Клятва Таинства / Sacramentum

      Драко Малфой не нервничал. Никогда.       Он стоял перед Тёмным Лордом больше раз, чем можно было сосчитать, преклонял колени, умолял сохранить жизнь себе и своим родителям, стоял, застыв от ужаса, наблюдая, как бьётся в конвульсиях его отец под действием Круциатуса, сидел и смотрел, как змея пировала профессором с добрыми глазами, которая всегда улыбалась ученикам, — даже ему, несмотря на его громкие заявления о том, что ничему магловскому нет места в Хогвартсе, включая маглорождённых.       Он провёл два года своей жизни в страхе, спал под одной крышей с чудовищем, а за ужином заставлял себя вести беседы с волшебником, который больше походил на змею. Он знал: одно неверное слово, один неверный шаг, один неверный взгляд — и он мёртв.       По сравнению с этим ужин с Поттером казался почти приятной альтернативой. По крайней мере, он был связан своей гриффиндорской доблестью и не убьёт его из-за карамелизированной моркови, жареной картошки или чего-то ещё, что будет стоять на столе.       Но того же нельзя было сказать о Грейнджер, которая выглядела достаточно бледной, чтобы походить на призрака или труп. На очень привлекательный труп в чёрном платье с дразнящим разрезом, который при каждом шаге обнажал её кремовое бедро.       Драко уже успел выяснить, что его будущая жена имела хороший вкус в нарядах. Его мама будет в восторге. Она всегда мечтала о дочери, которую можно было бы наряжать, и Грейнджер, несомненно, подойдёт на эту роль.       — Ты очень бледная, — заметил он, пытаясь подавить дрожь, когда она положила руку на его локоть, чтобы аппарировать на Площадь Гриммо. Он не понимал, почему они не могли просто воспользоваться камином, но Грейнджер настаивала, что они не могли просто появиться в прихожей.       Драко подозревал, что она просто пыталась как можно дольше избегать Поттера и бывшую Уизлетту и вдохнуть глоток свежего воздуха перед тем, как им придётся пережить то, что, как она несомненно считала, будет допросом со стороны её друзей.       Грейнджер метнула на него сердитый взгляд, и ему даже не нужно было прибегать к легилименции, чтобы понять, что у неё на уме было весьма многозначительное ‘как и ты’. Но когда он не был бледным? Возможно, сейчас он был немного бледнее, чем обычно, но это уж точно не было вызвано волнением.       Кроме того, это никак не вредило его внешнему виду. Особенно если судить по тому, как Грейнджер — не очень тонко — пожирала его взглядом. Уголок его губ изогнулся в самодовольной ухмылке. Решение одеться менее официально для этого вечера, безусловно, было правильным.       Он отказался от пиджака, и заменил привычную чёрную рубашку на белую. Отсутствовал галстук, и в связи с этим были расстёгнуты верхние пуговицы — ровно настолько, чтобы можно было увидеть его соблазнительную грудь и край шрама от Сектумсемпры. Он давно заметил, что шрам привлекал внимание его прошлых любовниц, и некоторые из них даже говорили, что он заставлял его грудь казаться шире.       Если это подействует и на Грейнджер, он подумает о том, чтобы отправить Поттеру благодарственную корзину за их неудачную встречу в туалете Плаксы Миртл.       Единственное, что нравилось девушкам, с которыми у него были короткие интрижки, больше, чем пара расстёгнутых пуговиц, — это закатанные рукава. Руки и предплечья, по-видимому, были весьма привлекательны для некоторых ведьм. Но, поскольку на его руке была метка, символизирующая все ужасы, с которыми Грейнджер когда-либо сталкивалась, он благоразумно отказался от этой идеи. И обернул предплечье белой шёлковой лентой, чтобы она не просвечивала сквозь белую ткань рубашки.       Он довольно быстро понял, что никакая магия не может скрыть это клеймо и что даже самые тёмные и сильные чары бесполезны против него. Через два года после войны, в середине его обучения зельеварению, его учитель выразил научный интерес касательно более… инвазивного удаления.       Они попробовали срезать участок кожи со змеиной головой, Драко был под обезболивающими зельями и скрипел зубами, когда пожилой волшебник использовал магловские инструменты, чтобы удалить кожу. Но прежде чем он успел сбросить её на поднос, его предплечье срослось, а метка осталась нетронутой.       Они пытались снова и снова, — срезали одним быстрым срезом, из-за которого ему приходилось кусать себя за кулак, чтобы подавить крик; пробовали не вводить в его организм зелья, на случай, если всему виной было вмешательство магии, но ничего не помогало. Спустя несколько минут его рука выглядела как прежде.       Учитель Ваннье предложил перекрыть её. И всего через несколько дней гений в мире зелий отвёз его в маленький магловский городок неподалеку, где Драко лежал на странном стуле, а его сердце выпрыгивало из груди, когда сквиб с магловским оборудованием пытался скрыть метку под слоём чёрных чернил.       Это не сработало. На их глазах метка впитала чернила и только стала ярче.       После этого они прекратили попытки.       Хотя его учитель не переставал листать старые тома и совещаться с различными коллегами о возможных решениях. Насколько Драко было известно, он продолжал до сих пор, искал решение, которого попросту не было.       Это не имело значения. Он смирился с напоминанием о своих грехах, и в каком-то извращённом смысле даже ценил его, как напоминание о своих недостатках и ошибках. Единственной причиной, по которой он надеялся, что решение существует — чтобы Грейнджер не пришлось смотреть на неё.       Возможно, стоит приобрести побольше шёлковых лент разных оттенков. Это был единственный способ надёжно скрыть метку.       — Может нам стоит послать сову и отменить встречу? — предложил Драко, заметив нервозность Грейнджер в тот момент, когда он вышел из камина. Хотя, возможно, он всё-таки был немного напряжён и просто искал пути к отступлению.       — И чем заняться вместо этого? — спросила Гермиона, едва заметно улыбнувшись и подняв взгляд от букета, который не переставала перекладывать из одной руки в другую. Букет весенних цветов, гораздо изысканнее того вульгарного и безвкусного, который он прислал ей в кабинет. И судя по её улыбке, интуиция его не подвела.       Хотя даже эта улыбка не шла ни в какое сравнение с блеском в её глазах, когда она разворачивала его подарок. Конечно же, это была книга. Упакованная в серебристую обёртку. Старая, потрёпанная, зачитанная до дыр — настолько древняя, что порой слова были слишком далеки от своих нынешних версий.       «Всеобъемлющее Руководство по нашим самым Сакральным и Чтимым Ритуалам» — гласила обложка, и он услышал, как у Грейнджер перехватило дыхание, когда она осознала, что книга содержит подробные описания самых секретных и почитаемых ритуалов и обычаев Волшебного мира. Ритуалы и обычаи, доступные лишь узкому кругу самых старых и могущественных семей.       Знания были настолько строго ограничены, что ни один посторонний никогда не получил бы к ним доступа.       Но она больше не была посторонней, и именно поэтому Драко без колебаний приобрёл копию.       Она прижала книгу к груди обеими руками в оберегающем жесте, и, задыхаясь, благодарила его, пуская дрожь желания по его спине. Которая тут же сменилось всепоглощающим голодом, когда он заметил, как её широко раскрытые глаза скользнули к его губам, ненадолго задерживаясь, а розовый язычок высунулся, облизывая собственные.       — Уверен, мы могли бы что-нибудь придумать, — Драко слегка пожал плечами, и, к его удивлению, щёки Грейнджер залились краской. Двойной смысл его фразы стал очевиден, и хотя его ‘воспитанная, как подобает чистокровному’ часть чувствовала вину за подобный намёк в адрес ведьмы, которая вскоре станет его женой, он был слишком отвлечен той частью себя, которая заметила, как потемнели глаза Грейнджер, чтобы даже задумываться об этом.       — В конце концов, я волшебник с почти безграничными возможностями, — добавил он, чтобы разрядить повисшее в воздухе напряжение, пока не сделал какую-нибудь глупость, за которую отец прочтёт ему лекцию о хороших манерах. Или, ещё хуже, портрет гувернантки его прадеда, которая сыграла немаловажную роль в воспитании у него хороших манер.       — Нам всё равно придётся встретиться с ними рано или поздно. Лучше покончить с этим, — решительно сказала Грейнджер, упрямо сжав челюсти в безошибочно гриффиндорской манере. Как раз когда Драко и его отец были убеждены: Распределяющая шляпа ошиблась и отправила её на неправильный факультет. Потому что по тому, как хорошо Грейнджер манипулировала прессой, было очевидно — она была слизеринкой.       — Как скажешь, — согласился Драко и услышал, как Грейнджер глубоко вздохнула, прежде чем аппарировать их прямиком на Площадь Гриммо.       Они приземлились возле дома, в котором родилась и провела большую часть детства его мать, а также тот год, в течение которого его отец ухаживал за ней, пока она, наконец, не согласилась выйти за него замуж.       Дом был высоким и тёмным, идеально соответствуя фамилии ‘Блэк’. Драко никогда не бывал здесь прежде, только видел на фотографиях в альбомах своей матери. Его бабушка и дедушка умерли задолго до его рождения, а Белла уже жила в поместье Лестрейнджей до того, как её отправили в Азкабан.       И всё же его захлестнула волна чего-то знакомого, когда защитные чары, окружающие дом, вздрогнули от их появления. Чужеродная сила, совсем как в Поместье, коснулась его сознания. Она выгнулась дугой и потянулась, как кошка, проснувшаяся после дневного сна, и плотно устроилась в его мыслях.       ‘Хозяин Благородного и Древнейшего Рода Блэков вернулся’, — эхом раздался скрипучий голос в его голове. Он точно знал, что Грейнджер не слышала слова дома, поскольку она была совершенно невозмутима, поднимаясь по ступенькам к входной двери. — ‘Добро пожаловать, Хозяин. Добро пожаловать домой.’       Дверь распахнулась прежде, чем Грейнджер успела нажать на звонок, и она слегка вздрогнула, когда по ту сторону никого не оказалось. Она коротко повернулась, смотря на него, и он заметил, как по её коже побежали мурашки. Очевидно, теперь и она почувствовала присутствие дома.       И дом был зол на неё. Зол за то, что она здесь. Снова. Зол за то, что она ходила среди высоких стен и древней архитектуры, за то, что прикасалась к вещам, которых не должны были касаться её грязные руки, за то, что имела наглость называть себя ведьмой, хотя была всего лишь грязно…       Драко изгнал разум дома из своего сознания, воздвигнув окклюменционные стены, которые были его спутниками во многих ситуациях. Он был хозяином своего разума и не позволил бы ядовитым мыслям дома захватить его. В его голове больше никогда не появятся эти унизительные, мерзкие слова, которые когда-то он без колебаний бросал окружающим.       — Дом враждебен, — сказал он. Голова болела от того, что дом пытался вновь проникнуть в его разум, и он поднял руку, чтобы растереть виски. — По отношению к тебе и Поттеру. Но не к Уизли.       Грейнджер понимающе кивнула.       — Твой отец упоминал что-то подобное. Ритуалы, из-за которых он враждебен к магловской крови. Ты его слышишь?       — Да. Он испытывает облегчение от того, что Блэк вернулся. Он хочет, чтобы я избавился от мерзости, которая осмеливается разгуливать по его залам, — лицо Драко помрачнело, когда дом начал посылать в его сознание поток образов. И хотя он заблокировал большинство из них, некоторым удалось прорваться сквозь барьер. Ему нужно было возобновить тренировки, — он явно утратил часть своих навыков. — У него есть несколько очень креативных идей о том, что мне следует с тобой сделать.       — Например? — конечно, любопытна, как всегда.       — Вещи, которые я бы предпочёл не повторять в присутствии ведьмы, — его челюсть была плотно сжата. Нет, это определённо нельзя озвучивать.       Грейнджер, бегущая по тёмным коридорам, мимо теней, что словно пытались ухватиться за неё. Внезапно её платье стало длиннее и побелело, шлейф замедлял её движение. За этим стояла не чистота, а искусство. Ничто не передавало суть жизни так прекрасно, как белая ткань…       Она оглянулась через плечо, её глаза были широко раскрыты и полны слёз. Её растрёпанные волосы ниспадали по спине и обрамляли её тонкое лицо. Её босые ноги глухо стучали по деревянному полу, и сопровождались его шагами. Стучащий звук его обуви, казалось, раздавался эхом по бесконечному коридору, когда он приближался к ней. Нет, не приближался — выслеживал.       Она продолжала бежать, но он был быстрее. Платье замедляло её. Корсет сковывал дыхание, юбка была слишком тяжёлой. Ткань зацепилась за внезапно повреждённую половицу, и она споткнулась, с испуганным криком упав на изящный ковёр.       Он был на ней прежде, чем она успела подняться.       Её маленькое и ослабленное тело под ним. Ткань рвалась под его руками, её нежный голос умолял его отпустить её. Слёзы текли по её щекам водопадом из чистых бриллиантов.       Раздвинув её ноги, он отодвинул юбку в сторону, обнажая кремовую кожу. Её ногти царапали его шею, в попытке побороть его. Она была слишком слаба. Звук расстёгивающейся молнии заставил её замереть, прежде чем борьба возобновилась вновь. Как удачно, что он отказался от трусов.       Снова рвётся ткань, корсет распахивается, открывая его взгляду её грудь. Бледные груди дрожали из-за прерывистого дыхания, а розовые соски затвердели. Возможно, причиной тому был холод, возможно, — страх, но ему было все равно. Чуть приспустив брюки. Совсем немного. Звуки сладкой мольбы и всхлипы, только раззадоривали его.       Глубокий стон вырвался из его горла, когда он погрузился в неё. Она не была влажной. Какое это имело значение? Она была грязнокровкой, её наслаждение не имело значения. Она была лишь вещью, которую нужно было использовать, не человеком. Кроме того, она научится получать от этого удовольствие. В конце концов.       Шёлк окутывал его, втягивая всё глубже. Адреналин от охоты смешивался с экстазом погружения в ведьму. Её нежная мольба, когда пыл сопротивления покинул её. Он опустил губы, прикусил её сосок и застонал. Поднимаясь поцелуями вверх по шее, он проник языком ей в рот, заглушая её всхлипы. Острые зубы, медный привкус крови. Она укусила его. На мгновение он отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони.       Она смотрела на него с огнём в глазах, всё ещё не сломленная.       Его пальцы сомкнулись на её челюсти, не позволяя сдвинуться, вынуждая открыть рот. Его слюна коснулась её языка, прежде чем он снова завладел её ртом. На этот раз она не кусалась.       Руки, ранее цеплявшиеся за него, ослабли, она больше не царапалась и не боролась, лишь дрожала. Всё её тело содрогалось, и никогда ещё она не выглядела так прекрасно.       Он снова опустился к её шее, и оставляя красную дорожку от ранки на губе, облизал другой сосок. Вампир, наслаждающийся своей жертвой самым восхитительным образом. Робкий стон, за которым последовал его собственный, когда шёлк, окружавший его, стал теплее. Стал более влажным.       Её ноги обвились вокруг его бёдер, сильнее притягивая его к себе, когда она кончила, изливая его семя глубоко в себя.       ‘Хорошо. Волшебному миру нужны слуги-ублюдки. И у тебя есть жена, которая подарит тебе достойного наследника’, — раздался голос дома в глубине его сознания.       Укреплённые сталью стены возвысились и вытеснили мерзкое присутствие из его сознания, вместе с теми образами, которые вызывали у него тошноту. Драко закрыл глаза и сделал глубокий вдох, борясь с приступом рвотного рефлекса, подступающим к его горлу.       Однажды, дядя Родольфус взял его с собой на раут, заявив, что теперь, когда его отец в Азкабане, ему нужно мужское влияние. Протесты его матери были напрасны.       Они ожидали, что он присоединится, что получит удовольствие там, где удовольствия быть не должно. Единственный раз, когда он осмелился повысить голос и отказаться. Предпочитая умереть, чем участвовать.       ‘Малфой никогда не тронет женщину, если она сама того не пожелает’, — эхом раздавался в голове голос отца, пока он стоял на краю поляны, наблюдая за добровольными и невольными участниками.       Девочка умоляла его о помощи, она была его ровесницей и напоминала старосту-пятикурсницу Слизерина, угостившую его шоколадом, когда нашла его, сидящим в нише и пытающимся скрыть слёзы, вызванные тоской по дому, в которой он никогда бы не сознался. Тогда он был первокурсником, впервые оказавшемся вдали от дома, и первоначальный восторг от поступления в Хогвартс утих.       Она была прекрасна, с короткими чёрными волосами и серыми глазами. Он, одиннадцатилетний мальчик, впервые влюбился. Очарован её добротой, среди всего прочего.       Особенностью надругательств Пожирателей Смерти было то, что они редко заканчивались смертью. Им намного больше удовольствия доставляло оставить жертву в живых — с воспоминаниями о той ночи, от которых она никогда не исцелится.       Тогда он не смог помочь безымянной девушке, занятый тем, что опорожнял свой желудок в ближайших кустах, когда никто не обращал на него внимания, и вытирал слёзы рукавом своей мантии. Но позже — когда другим Пожирателем наскучило это занятие, и они настроились на что-то другое — он смог ей помочь.       Он проник в её разум и аппарировал домой. В её тесную подростковую комнату с бесчисленными неподвижными магловскими фотографиями на стенах, розовым одеялом и тремя плюшевыми зверушками, ожидающими её. Магией он залечил ей раны, избавившись от всех следов на теле, а затем стёр и пятна в памяти, ни оставив ни единого признака произошедшего.       Это немного успокоило чувство вины за то, что он не вмешался, как учил отец. По крайней мере, на какое-то время.       Через неделю его отца освободили из Азкабана. Его больше не заставляли посещать раут. ‘Малфои не участвуют в подобных непристойностях. Их верность принадлежит только одной ведьме — и только ей. Но я и не ожидал, что мужчина, который передаёт свою жену другому, поймёт это’, — сказал его отец дяде Родольфусу, который, казалось, был в нескольких шагах от того, чтобы метнуть Аваду.       Его остановил безумный смех его тёти, которая согласилась с его отцом.       Позже, гораздо позже. Спустя много месяцев, и через долгое время после падения Волдеморта, Драко признался. Он не мог смотреть в глаза своему отцу, когда рассказывал о ночи на поляне и о своей неспособности поступить правильно. Что был слишком слаб, чтобы поступить правильно. Рассказал о стыде, который испытывал каждый раз, когда смотрел на свою мать, потому что был мужчиной, который был слишком труслив, чтобы поднять палочку и защитить женщин, когда у него была такая возможность.       Отец настаивал, что, прежде всего, он был ребёнком. И то, что он сделал для той девочки, — больше, чем сделало бы большинство.       — Малфой? — прикосновение руки к его плечу заставило его вздрогнуть и вернуло его в настоящее. Когда он стоял перед тёмным домом, полным ещё более тёмных фантазий и желаний. — Чего дом хочет от тебя? — её глаза были такими… доверчивыми. Больше, чем он заслуживал. Намного больше.       — Он считает, что твоё платье сделает погоню за тобой… более увлекательной для меня, и я смогу ‘использовать тебя, как ты должна быть использована’, когда поймаю, — слова сорвались с языка прежде, чем он смог их сдержать, и он очень пожалел об этом, потому что глаза Грейнджер расширились, и её лицо стало белым, как мел.       Он знал, что она представила сценарий, который дом вложил в его голову, потому что по спине у неё пробежали мурашки, и она обхватила себя руками, словно защищаясь.       — Какая прелесть, — пробормотала она, снова содрогнувшись, когда взглянула на ветхий фасад. — А я-то думала, что портрет твоей двоюродной бабки — худшая часть этого места.       Тем не менее, она переступила порог, и он последовал за ней, наблюдая, как её тонкие плечи вздрагивают, когда дверь с глухим стуком захлопнулась за ними. Вокруг витала атмосфера жуткого предвкушения — дом ждал, когда он набросится на неё, с радостным предвкушением столь желанного зрелища.       ‘Прекрати’, — подумал он, укрепляя окклюменционный щит.       Стены вокруг них застонали и содрогнулись. Пыльная люстра задребезжала в знак протеста.       ‘Ты будешь уважать её’, — его приказ заставил фундамент дома скрипнуть. — ‘Я твой хозяин, а она — твоя хозяйка’. — Разум дома корчился и извивался, но был вынужден подчиниться его воле.       Очередной стон пронёсся по стенам, а затем с потолка осыпалась пыль, и дом затих. Жуткость исчезла, оставив после себя горький привкус обиды — но всё же, наступил покой.       Грейнджер прерывисто выдохнула, и мурашки исчезли с её рук. Дышать стало намного легче, — дом отступил, обиженно затаившись по приказу хозяина, который шёл против всего, чего требовали и считали правильным предыдущие хозяева.       — Нет, дорогой, это не землетрясение. Всего лишь Драко Малфой, — раздался голос с конца коридора, и когда он отвёл взгляд от Грейнджер, то заметил младшую Уизли, которая размахивала половником, словно бузинной палочкой, но опустила его, когда заметила их.       Однако, когда она приблизилась к ним, в её взгляде была заметна враждебность. В карих глазах была настороженность и немного недоверия, но она не сверлила его взглядом. Он счёл это знаком того, что его не проклянут за ужином.       Хотя это не помогло избавиться от внезапной скованности в плечах.       — Привет, Джинни, — откашлялась, стоящая рядом с ним, Грейнджер. — Ты знакома с Малфоем. Малфой, ты знаком с Джинни.       — Можно и так сказать, — произнесла Джиневра Уизли, оценивающе глядя на него, прежде чем неожиданно протянуть ему руку. — Малфой, — казалось, её ничуть не смутило, что Грейнджер назвала его по фамилии, но, возможно, это было связано с тем, что это было наименее странным в их внезапных отношениях.       — Уизли, — сказал он, отвечая на рукопожатие. — Спасибо, что пригласили меня в свой дом.       Это было невероятно неловко — и, судя по всему, остаток вечера пройдёт не лучше. Он заметил, как Грейнджер напряглась ещё сильнее, когда они проследовали за Уизлеттой на кухню, где Поттер пытался выглядеть непринуждённо, но скорее казался нетерпеливым. Драко слышал, что тот сделал карьеру в Аврорате, но, глядя на его актёрские способности, не мог поверить, что этот человек пережил хоть одно заданием под прикрытием.       Увидев Драко, он выпрямился во весь рост. Всё равно на полголовы ниже. Он вспомнил, как Поттер перестал расти после пятого курса, в то время как Уизел становился всё выше и выше, превращая своего друга в карлика. Это давало Поттеру преимущество в роли ловца, но Драко был вынужден покинуть команду прежде, чем он смог бы на это пожаловаться — его миссия была гораздо важнее глупых игр или занятий.       Он заметил, как Грейнджер прикусила губу, наблюдая, как её лучший друг оценивающе смотрел на него, прежде чем, наконец, тоже протянуть руку.       — Малфой, — сказал он, ничуть не смутившись, когда Драко уставился на его руку, словно ожидая какого-то подвоха, прежде чем нерешительно пожать её.       — Поттер, — протянул он в ответ, намеренно делая свой голос ленивым.       — Рад тебя видеть, — неубедительно улыбнулся Поттер, и Грейнджер едва не рассмеялась. Несомненно, из-за недоверия на его лице. И её друг слегка поморщился. — Ну… я имею в виду…       — Я тоже рад тебя видеть, Поттер, — ответил он прежде, чем ситуация стала ещё более неловкой, и подавил волну жалости к тому, насколько никудышны были умения гриффиндорцев лгать. Ну, у всех них, кроме Грейнджер, по-видимому.       Грейнджер, которая наблюдала за ними с блеском в глазах.       — Может, однажды вы будете говорить это искренне, — мечтательно проговорила она, поймав на себе два недоверчивых взгляда. — Что? У вас гораздо больше общего, чем вы думаете, — после этих слов на лице Поттера появилась лёгкая тревога, несомненно, отражавшая выражение и на его лице. — Не смотрите на меня так. Может, к концу дня вы даже будете обращаться друг к другу по именам.       Они всё ещё не могли обращаться друг к другу по именам. И они собирались пожениться всего через несколько месяцев. Как, во имя Мерлина, он вообще мог обращаться к Поттеру иначе, чем по фамилии?       — Давайте, для начала, попробуем пережить этот вечер без дуэлей, — вмешалась Уизли.       — Я бы не стал вызывать Малфоя на дуэль, — сказал Поттер, но был прерван фырканьем жены.              — Все мы помним твою маленькую выходку в ванной Хогвартса, — окинула она его взглядом. — Обычно наша Гермиона не выбирает мужчин только из-за привлекательной внешности…       — Что значит ‘обычно’? — пискнула Грейнджер, тут же сжав губы. Малфой мысленно отметил, что позже обязательно вытянет из неё все секреты. Ему нужно знать, вся ли её история отношений такая жалкая, как Маклагген и Уизли.       — Что значит, что ты не такой придурок, каким я тебя помню. Просто знай, что, если разобьёшь ей сердце — будут последствия, — младшая из Уизли, ныне Поттер, приятно улыбнулась, и хотя он не чувствовал себя должным образом запуганным или обеспокоенным, он принял её слова, слегка кивнув. — Как бы то ни было, я вмешаюсь, если Рон вызовет тебя на дуэль. Не хотелось бы повредить это привлекательное личико.       — Джинни, — пробормотал Поттер, но она лишь весело рассмеялась и быстро поцеловала его.       Драко проигнорировал их проявление нежности, слишком занятый разглядыванием Грейнджер, вскинув бровь:       — Я думал, Уизел отпустил тебя? — спросил он. Хотя не удивился бы, если это было не так. Он пришёл к выводу, что Грейнджер относится к тому типу ведьм, которых невозможно забыть.       — Отпустить меня и смириться с тем, что у меня серьёзные отношения с Драко Малфоем — две совершенно разные вещи, — пробормотала она себе под нос, заставив Джиневру снова рассмеяться. Даже Поттер неуверенно хмыкнул. Это также объясняло заметное отсутствие пятой тарелки на сервированном обеденном столе.       Выражение лица Грейнджер слегка потускнело, когда она тоже это заметила. И Драко не нужна была легилименция, чтобы понять, о чём она думает. Отсутствие Уизела говорило само за себя. Даже если Поттер и его жена, казалось, были открыты к идее их отношений, было ясно, что рыжий болван не разделял их отношения.       Его потеря.       И выгода для Драко.

___________________________

      Ужин был… неловким.       Драко почти не говорил, ограничившись краткой светской беседой и ответами на несколько вопросов, которые ему задали. Но в этом и не было нужды, потому что Грейнджер говорила за них обоих. Достаточно того, что Джиневра и Поттер — он решил называть Уизли по имени, поскольку она теперь тоже была Поттер, — заметно расслабились в его присутствии.       Драко занимал себя тем, что подливал Грейнджер вина или воду всякий раз, когда была необходимость, и украдкой смотрел на неё, когда ему казалось, что никто не заметит. Что редко удавалось, потому что, когда он, наконец, отводил от неё взгляд, он обнаруживал, что Джиневра смотрит на него с понимающей ухмылкой на красных губах. Его это не волновало — не слишком сильно — поскольку это только упрощало убеждение в правдивости их истории. Если она верила, что он по уши влюблен в Грейнджер — пусть так и будет.       И если и была в этом крупица истины… что ж… Драко не был готов задумываться о каких-либо возможных чувствах, кроме желания к женщине, которая вскоре станет его женой.       Он немного включился в разговор, когда Поттер упомянул матч по квиддичу, в основном потому, что глаза Грейнджер остекленели в тот момент, когда прозвучало слово ‘квоффл’, но основная беседа шла между Поттером и Джиневрой. Что ж, это к лучшему.       Это был приятный ужин — насколько может быть приятным ужин с заклятым врагом детства, — но Драко страстно желал сбежать. Его мир был… ограниченным. Не в денежном смысле — он мог купить почти всё, что угодно, и отправиться почти куда угодно. Но было одна вещь, которую он не мог купить — прощение. Или хотя бы терпимость.       Все его богатства могли лишь облегчить тяготы жизни в качестве изгоя общества. Его круг общения был достаточно узким, чтобы его можно было перечислить по пальцам одной руки.       Его ‘друзья’ быстро отвернулись от него, спасая собственные шкуры — и он не винил их — он и сам предпочёл сбежать на Континент. Несколько лет, проведенных там, были приятными, и он позволял себе притворяться, что всё прошлое — всего лишь ночной кошмар.       А потом он вернулся в Англию.       Он привык скрываться в слишком большом особняке, запираясь в своей лаборатории или библиотеке, в то время как его родители надевали свои поношенные маски и, не обращая внимания на взгляды общественности, пытались искупить свою вину. Он говорил себе, что нет смысла даже пытаться искупить свою вину, что было слишком поздно просить о прощении, но правда заключалась в том, что он просто выбрал самый лёгкий путь.       Но это не остановило Тео от того, чтобы добраться до него и разрушать все его стены, пока Драко не согласился признать, что они друзья. И согласился присоединиться к ним с Дафной за ужином. Так возродилась дружба, потребность в которой он даже не осознавал, и, учитывая, что Тео громко послал весь Волшебный мир как можно дальше и скрылся в своём особняке, они были ‘два сапога пара’, как выразилась Дафна.       Поэтому ужин с человеком, прощение которого он заслуживал меньше всего — после Кэти Белл и, конечно, Грейнджер, — действовал ему на нервы.       Поттер символизировал каждую ошибку, которую совершил Драко в своей жизни, каждый неверный шаг, который приближал его к Волдеморту, и метку, которая уродовала его руку.       Единственным утешением была рука Грейнджер. Она сжимала его руку под столом, продолжая говорить, словно ничего необычного не происходило. На мгновение Драко затаил дыхание, ощущение того, как её пальцы переплелись с его, затуманило его разум. Он осмелился нежно сжать их, надеясь выразить то, что ещё долго не сможет произнести вслух: благодарность.       Но прежде чем он успел привыкнуть к этому ощущению, их вечер внезапно подошёл к концу.       Появился серебристый шар света — патронус одного из авроров, который был на ночной смене. Кухня осветилась жутковатым светом, и незнакомый мужской голос сообщил Поттеру о внезапной ‘новообретенной активности’ в центре Лондона и ‘новыми наблюдениями’.       По тому, как побледнела его жена и напрягся Поттер, Драко понял, что происходит что-то серьёзное. И, судя по тому, как напряглись плечи Грейнджер, она была не в курсе, что именно это было. Беспокойство поселилось глубоко в его животе, когда Поттер вскочил на ноги, бормоча что-то о том, что ему нужно взять кобуру для палочки и переодеться.       — Что происходит? — спросила Грейнджер, прищурившись, когда Джиневра обменялась с Поттером многозначительным взглядом.       — Рано или поздно она всё равно узнает, — сказала она, и это заставило волшебника смотреть куда угодно кроме своей подруги детства, и его плечи опустились.       — Лоялисты, — признался он, и Драко мгновенно напрягся.       — Лоялисты? — он говорил осторожно, но твёрдо.       — Да. Недавно мы заметили, что они стали более активными. В Лондоне были замечены некоторые из наиболее… безжалостных из них. В основном, в Министерстве, но сегодня утром мне сообщили, что один из них был замечен наблюдающим за магазином Джорджа и Рона. Он некоторое время следовал за Роном, но когда заметил аврора аппарировал в неизвестном направлении. Отдел Тайн утверждает, что они также наблюдали за Гермионой.       Драко немного знал о работе Министерства и о том, как взаимодействуют между собой отделы, но если Отдел Тайн был готов поделиться информацией, у них были на то веские причины.       Его будущая жена, сидевшая рядом с ним, резко вздохнула. Пальцы, переплетённые с его, напряглись.       — Грейнджер? — он провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони, надеясь успокоить её, как часто делал его отец с матерью.       — Два дня назад… — она говорила так тихо, что ему пришлось наклониться ближе. — Два дня назад я была в Косом переулке. Когда я пошла к общественному камину, я заметила, что кто-то наблюдает за мной. Он скрылся, когда я заметила, но я подумала, что это просто…       Его сердце пропустило удар.       — Кто-то следил за тобой? — медленно спросил он, и кудряшки Грейнджер подпрыгнули, когда она кивнула.       — Я не думала, что об этом стоит беспокоиться, — протестовала она, но безуспешно.       — Очевидно, — он перевёл пронзительный взгляд на Поттера, не заботясь о том, что отец был бы недоволен, что он груб с волшебником, с которым стоило бы быть в хороших отношениях. — Были ли приняты какие-нибудь меры? Ей выделили авроров на случай нападения?       Её друзья, казалось, были удивлены его прямотой.       — Малфой, мне не нужны… — протест Грейнджер был заглушен.       — Нужны, — он даже не взглянул на неё, не сводя глаз с Поттера. — Ей назначили авроров? Или ДМП продолжает быть таким же бесполезным, каким был всегда?       — Нет. С текущим бюджетом… у нас и так нехватка кадров и перегруз обязанностей. И Кингсли отклонил мою просьбу назначить авроров Гермионе и Рону, заявив, что он уже нашёл другое решение, — признался Поттер, не обращая внимания на пренебрежительное отношение к его департаменту. Возможно потому, что он понимал, что в данном случае ДМП действительно был бесполезен. Отлично, Драко всё равно не собирался извиняться за это.       Все в комнате понимали, каково было решение министра. Пожертвовать им, лишь бы не признавать, что всё сложнее чем ‘отрезав голову змеи, погибает и всё тело’. Волдеморт оставил после себя наследие. Он использовал все подходящие конфликты, чтобы захватить власть, и обещал всё нужное тем, кто был ему верен. И его влияние сохранялось до сих пор.       — Рон знает? — спросила Грейнджер у своего друга, и тот кивнул.       — Я написал ему. Им с Джорджем. Они уже усилили защиту вокруг магазина и квартиры Рона. То же самое с Норой. Но мы больше ничего не можем сделать, — пояснил он.       — Тогда я тоже обновлю защиту вокруг своей квартиры, — решительно сказала она, хотя по голосу было ясно, что перспектива её не радует.       Драко тоже не был в восторге. Почти все защитные чары можно было взломать. Особенно если речь шла о временном жилье, где невозможно было изменить фундаментальные структуры или провести более сложные ритуалы. Даже Хогвартс пал, хоть для этого и потребовался кто-то столь могущественный, как Волдеморт. Но это случилось. И он сделал это при помощи палочки, которая не признавала его своим хозяином.       — Это лучшее, что можно сделать. Пока я не смогу перекинуть кое-какие средства или убедить министра, что нам нужно делать что-то большее, чем просто наблюдать и записывать, — Поттер провёл рукой по волосам. — Мне нужно переодеться и отправиться в офис, прежде чем они решат повысить кого-то ещё.       — А как же Джинни? — спросила Грейнджер, с беспокойство глядя на подругу.       — Я буду у мамы с папой, пока Гарри не вернётся. До сих пор лоялистов интересовало только Министерство и вы трое, поэтому мы предполагаем, что Нора — одно из самых безопасных мест на данный момент, — Джиневра поморщилась. — Мне жаль, что приходится заканчивать наш вечер так рано.       — Это не твоя вина, — заверила её другая ведьма,       — Всё равно, — бросив взгляд в сторону Драко, она слегка понизила голос, хотя он всё равно мог слышать каждое её слово. — К тому же, нам с тобой придётся скоро встретиться вновь, чтобы я могла тебя отругать.       — О? — на мгновение лицо Грейнджер приобрело тревожно-зеленоватый оттенок, но затем другая ведьма широко улыбнулась.       — Да. Потому что позорно так долго скрывать ваши отношения, в то время как Малфой, очевидно, по уши влюблён в тебя.       Сидевшая рядом с ним Грейнджер вздохнула с тихим, но глубоким облегчением.

___________________________

      Хоть их ужин и был короче, чем планировался, Драко чувствовал себя вымотанным, когда провожал Грейнджер до её маленькой квартирки.       Он заметил, как она вздрогнула, когда включила свет, с осторожностью вглядываясь в каждую тень, что говорило о пережитом опыте, который никому не следовало переживать. Он понимал. Мысль о том, что сторонники Волдеморта бродят по улицам, преследуя её… возможно, стоят прямо перед зданием, уставившись в окна, которые расположены слишком высоко, чтобы можно было увидеть происходящее внутри. Если только у них не было метлы…       — Мне нужно начать искать книгу защитных рун. Она должна быть где-то в моём кабинете… — пробормотала Грейнджер себе под нос, и по её телу пробежала дрожь. — Надеюсь, я не убрала её на чердак…       Хоть она и пыталась скрыть его, Драко слышал страх в её голосе. Грейнджер была напугана. И он был обязан развеять этот страх.       Даже если это означало вести себя чрезвычайно неприлично.

___________________________

      Гермиона была уверена в правильности своего решения подписать контракт. Потому что заключение Малфоя в Азкабан только разожгло бы конфликт между Министерством и лоялистами.       Недальновидность Кингсли поразила её. Хотя ей отчаянно хотелось сказать, что это было неожиданностью. Так же, как ей хотелось бы сказать, что она была удивлена, когда только узнала о его планах. Или когда она поняла, что была не более чем украшением для Министерства. Или когда она обнаружила, что руки Кингсли были запачканы не меньше, чем у любого другого министерского чиновника, находящегося у власти.       Как это странно. Власть обладала способностью менять человека. Или же раскрывать его истинную и гнилую сущность.       И в то же время отсутствие власти могло раскрыть лучшее в человеке. Или стереть то, что его запятнало. Потому что как ещё она могла объяснить прикосновение руки Малфоя к её пояснице, когда он вёл её по Поместью?       Они оставили её небольшую дорожную сумку в его личной гостиной, прежде чем аппарировать через пол Поместья ко входу в крыло его родителей.       — Они точно не будут возражать? — спросила Гермиона в третий раз. Она испытала такое облегчение от его предложения, что на мгновение у неё подкосились колени, но теперь она чувствовала некоторое беспокойство. Они заранее договорились о чётких сроках, и она не знала, как Люциус воспримет внезапное изменение планов.       — Конечно, нет, — настаивал Малфой, направляя её налево, к ряду дверей. Уверенно, сам того не сознавая, он распахнул их, открывая перед ними ещё одну гостиную.       Гермиона лишь мельком успела окинуть взглядом тёмный, со вкусом оформленный интерьер, освещённый потрескивающим огнём из большого камина и множеством приглушенных ламп, прежде чём её взгляд остановился на двух обитателях комнаты.       Она сразу ощутила потребность развернуться и оставить их.       Потому что Люциус и Нарцисса сидели на мягком диване. Точнее, Люциус сидел на диване, а его жена — у него на коленях. Одна его рука лежала на спине Нарциссы, а другая обхватывала её подбородок, приподнимая голову, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на её губах. Это было невероятно интимно, и она прекрасно понимала, что они вторгаются в явно личный момент.       Но Малфой, похоже, не испытывал подобных угрызений совести, уверенно удерживая её на месте. И прежде чем они успели уйти, их заметили.       К её удивлению, родители Малфоя не отпрянули друг от друга, как она ожидала. Нарцисса просто откинулась назад, так что рука её мужа соскользнула с её подбородка, и она смогла получше разглядеть Малфоя и Гермиону.       — Драко, Гермиона, — нахмурился Люциус, и Гермиона задумалась, сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к тому, что он называет её по имени. — У меня сложилось впечатление, что вы были в доме Поттеров. Что-то случилось?       — Возникло важное дело. Нам нужно скорректировать обговоренные сроки, — сказал Малфой, прежде чем Гермиона успела извиниться за внезапное вторжение и оттащить упрямого волшебника подальше оттуда.       Оба, казалось, уловили серьёзность в голосе своего сына, потому что Нарцисса поднялась с колен своего мужа, который быстро последовал её примеру и потянулся за сброшенной мантией, небрежно набрасывая её на плечи.       Гермиона заметила, как он ловко застегнул верхние пуговицы своей рубашки, с привычной лёгкостью скрывая татуировку Азкабана. Точно так же, как Малфой явно следил за тем, чтобы левый рукав его рубашки оставался на месте.       Она задумалась, делали ли они это ради собственного комфорта, или ради её.       — По какой причине? — Люциус схватил трость, прислонённую к дивану. — Конечно, вы не собираетесь откладывать сроки.       — Лоялисты активизировались в Лондоне. Поттер сообщил мне, что они нацелились на каждого из них, включая Грейнджер. Она уже подверглась преследованию с их стороны.       — Это действительно настораживает, — согласился Люциус, в то время как Нарцисса сделала шаг вперёд, словно намереваясь коснуться Гермионы, но в последний момент её руки опустились вдоль тела.       — Ты в порядке? Что-то случилось? — спросила старшая ведьма, к немалому удивлению Гермионы, не сводя с неё голубых глаз. Она не привыкла видеть, как Нарцисса Малфой заботится о ком-то, кроме своего мужа и сына.       — Я в порядке. Они просто следовали за мной по Косому переулку, но я добралась до камина, прежде чем что-либо случилось, — сказала Гермиона, сдерживаясь от комментария, что Малфой явно драматизирует. Хотя она ценила предложение, которое последовало вместе с этим.       — Я предложил ей пожить в Поместье, пока шато не будет готово, — объяснил Малфой.       — Только если это вас не побеспокоит, — добавила Гермиона, но Люциус Малфой лишь пренебрежительно махнул рукой.       — Конечно, нет, моя дорогая девочка, — сказал он, что прозвучало неожиданно мягко. — Мой личный кабинет соединён с моим кабинетом в Министерстве. Я немедленно организую соединение с твоим.       А затем он продолжил разговор о логистике с Малфоем, оставив Гермиону молча выдыхать с облегчением.       Она ненавидела чувствовать себя такой уязвимой, но было облегчением осознавать, что она не одна. Что есть люди, которые прикроют её — не только Гарри, Джинни и Рона, который не смог переступить через своё эго, чтобы пойти на ужин и встретиться с мужчиной, которого она, предположительно, любит, из-за нелепого соперничества между их отцами.       Одна только мысль о том, что ей придётся усиливать защиту своей квартиры, пугала до дрожи. Гермиона прекрасно знала, что любую защиту можно взломать, а она и без того плохо спала. Осознание, что кто-то преследует, охотится на неё, лишило бы её последних остатков сна и превратило бы ночи в череду кошмаров и беспокойных пробуждений.       Предложение Малфоя остаться в Поместье и просто переехать на неделю раньше ослабило тиски, сжимающие её грудь и затрудняющие дыхание. Поместье Малфоев было защищено старой, очень древней магией.       Он упомянул магию, с которой не мог справиться даже Волдеморт, хотя он, безусловно, тщательно изучал её. Это было тем, что Гермиона считала самым разочаровывающим в нём — его растраченную впустую гениальность. Знания и интеллект, превышающие любого другого волшебника или ведьмы, сгнившие от ненависти и безумия.       Никто не мог аппарировать на территорию Поместья, если не прошёл через ритуал. А ритуал проводился только над теми, кто становился членом семьи. Нарцисса — три десятилетия назад, и теперь Гермиона. Защитные чары, окружавшие территорию Поместья, пропускали только тех, кому было разрешено войти. И если дом чувствовал враждебность, защитные механизмы отбрасывали нарушителя за границы владений.       Для Гермионы поместье Малфоев было самым безопасным местом во всей Британии, если не во всей Европе.       — Пойдём, Гермиона, я покажу тебе твою комнату, пока мужчины обсуждают вопросы логистики. Они всё равно не будут слушать нас, пока не зайдут в тупик. Эго волшебников имеет нездоровые размеры, — внезапно Нарцисса Малфой оказалась рядом с ней, беря под руку.       Гермиона бросила взгляд на Малфоя, который ободряюще кивнул ей, прежде чем продолжить обсуждение способов усиления её безопасности в Министерстве. Обычно Гермиона никому не позволяла принимать за неё решения, но сейчас… она была совершенно вымотана. Она устала, была напугана и охваченная паникой, которая снова стала её тенью — как в те дни, когда они прятались в Лесу Дин.       И она решила, что должна доверять Малфою. Доверять, что он позаботится о ней, но будет уважать её границы. Он заслуживал этого.       Поэтому она позволила Нарциссе вывести себя из гостиной, мысленно благодаря Цирцею и Мерлина за то, что они были одного роста и ей не придётся ускоряться, чтобы поспевать за ней. Нарцисса всегда казалась… выше. Возможно, из-за того, как она держалась, или из-за того, что излучала гордость и уверенность.       Однако это не уменьшало её присутствия. Она заполняла собой каждый сантиметр пространства, словно не желая, чтобы кто-то забыл о ней и о том, чем она владеет. Возможно, это симптом того, что она младшая из трёх сестёр, одной из которых была Беллатриса.       — Тебе не о чем беспокоиться. В Поместье ты будешь в безопасности, а Люциус позаботится и о твоей защите в Министерстве, — голос Нарциссы был мягким и успокаивающим, и как всегда материнский. Словно она просто не могла не быть матерью. И по тому, как её глаза наполнялись любовью всякий раз, когда она смотрела на своего сына, Гермиона подозревала, что так оно и было.       — Я не могу прятаться вечно. Я не хочу прятаться и выходить из дома только на работу и обратно, — Гермионе нравилось гулять по Косому переулку и заходить в новые кафе. И она почти каждую неделю заходила в свои любимые книжные магазины.       — Тебе и не придётся. Драко или Люциус будут сопровождать тебя, когда ты захочешь куда-нибудь пойти. Или твои друзья. Мы найдём способ. Тебя никто не будет ограничивать, — заверила её Нарцисса, окутывая Гермиону тонким ароматом роз, снега и солнечного света. — И это только на время. Рано или поздно лоялистов поймают. Особенно учитывая, что министру не удастся использовать моего сына в своём нелепом плане.       Другая ведьма открыла дверь в комнаты Малфоя и повела Гермиону по длинному коридору, прежде чем завести её в одну из комнат.       В спальню. И какую спальню! Её размер легко соперничал со всей квартирой Гермионы, в ней стояла слишком большая кровать с балдахином и тяжелыми шторами. Зона с креслами, книжная полка, заполненная до краев, туалетный столик и секретер с красивыми стационарными и элегантными перьями, которые только и ждали, когда ими воспользуются. На одной стене выделялась пара двустворчатых дверей, но Гермиона не могла разглядеть, куда они вели, а в углу была спрятана ещё одна дверь, открытая достаточно широко, чтобы можно было понять, что это была ванная.       — Конечно, ты можешь поменять здесь всё, что захочешь, — пояснила Нарцисса, пересекая комнату, и взмахом палочки открыла окна. Хотя в комнате не было душно, Гермиона всё равно оценила поток свежего воздуха, несущий в себе цветочный аромат, несомненно, с бескрайних клумб или розовых кустов, которые она замечала из окон, когда Малфой показывал ей Поместье. — Шато, в которое вы с Драко переедете, будет готово к выходным. Я взяла на себя смелость заняться его обустройством, но я надеялась, что ты сможешь присоединиться ко мне завтра на небольшую экскурсию и расскажешь, что тебе не по вкусу, и что бы ты предпочла там увидеть.       — Здесь хорошо, — заверила Гермиона маму Малфоя, осматривая комнату и изучая картины. Никаких портретов. Отлично. Её действительно не волновали декор и дизайн. Она жила в квартире, гостиная которой выглядела так, словно она соседствовала с профессором Трелони. Может, ей перестанет быть всё равно, когда её разум примет, что шато и Поместье станут её постоянным домом. Когда она перестанет ощущать себя в подвешенном состоянии, когда покинет свою квартиру, которая была всего лишь временным пристанищем, пока она решает, как жить дальше.       А если бы она внезапно почувствовала необходимость всё переделать? Что ж… теперь Гермиона была невероятно богата, и она вполне могла позволить себе это. Один, три, десять раз — до тех пора, пока не почувствуете себя как дома.       — Меня не устраивает ‘хорошо’, здесь должно быть идеально. И я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, — Нарцисса смахнула невидимую пылинку с изящных штор. Конечно, перфекционисты притягиваются друг к другу. Неудивительно, что Люциус Малфой был так очарован своей женой. И что в Хогвартсе Малфой всегда был сразу после Гермионы.       По крайней мере, до шестого курса.       — Так, — улыбнулась Нарцисса. — Твоя ванная комната вон там, а гардеробная — сразу за ней. Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся звать домашних эльфов — они будут счастливы помочь тебе. Эта дверь… — она указала на двустворчатую дверь, — ведёт в спальню Драко. Она открывается только в том случае, если вы оба этого захотите, так что он не сможет войти, если ты этого не пожелаешь.       Двери, ведущие в спальню Малфоя? О, Мерлин, снова эти чувства. Те же, что захлестнули её, когда она увидела его в белой рубашке, расстёгнутой настолько, что можно было увидеть его грудь.       — У чистокровных принято иметь отдельные спальни? — спросила Гермиона, её пальцы чесались от сильного желания порыться в библиотеке в поисках книг о манерах чистокровных теперь, когда у неё была книга об их ритуалах и обычаях.       — Да. Большинство браков заключаются по договорённости, и часто между супругами нет чувств. Но это всего лишь формальность. Я не провела ни одной ночи в спальне, которая предназначалась для меня, и считала комнату моего мужа своей с того момента, как вышла за него замуж, — Нарцисса прошла мимо камина, зажигая его мановением палочки. — Не беспокойся, он не подключён к каминной сети. — рассеянно заметила она.       — Ваш брак с Люциусом не был договорным? — с лёгким удивлением спросила Гермиона. Малфой упоминал, что его родители поженились по любви, но, учитывая связи между Малфоями и Блэками, она думала, что всё равно имела место быть какая-то договорённость.       — Нет, он должен был жениться на моей сестре, — покачала головой Нарцисса. — После того, как соглашение между ними было расторгнуто, Абраксас отказался заключать новое. Мы оказались в редком положении — имели право выбора, и выбрали друг друга. Я всегда желала того же и для своего сына. Но думаю, что всё равно всё сложится идеально.       Гермиона не знала, что именно скрывается за загадочной улыбкой, появившейся на губах Нарциссы, но не стала задавать вопросов. И у неё возникло подозрение, что это очень мудрое решение — никогда не задавать вопросов такой ведьме, как Нарцисса Малфой.       Многих волшебников, вероятно, постигла внезапная неудача из-за того, что они допустили эту ошибку.

___________________________

      Гермиона не могла отрицать преимуществ, которые давало пребывание в Поместье. Одним из них была ванна, вполне способная соперничать с ванной старост в Хогвартсе. Она не смогла устоять перед соблазном погрузиться в тёплую воду и позволить ей снять напряжение в плечах.       Вскоре после этого появился домашний эльф, оставил поднос с напитками и лёгкими закусками, поклонился и снова исчез. Хорошая ванна была одной из тех вещей, которых ей так не хватало в своей квартире. Как и больше места для книжных шкафов.       Множество масел и мыл, приготовленных для неё, приятно пахли и ещё лучше ощущались на коже, оставляя после себя лёгкий, но успокаивающий аромат, создавая ощущение словно она сделана из бархата. Шампунь сотворил чудеса с её волосами — кудри стали шелковистыми, когда она, наконец, нашла в себе силы выйти из ванны. Полотенца оказались мягче, чем всё, что она когда-либо чувствовала, пока не накинула приготовленный халат.       Гермиона определённо могла привыкнуть к этому.       Они с Малфоем больше не пересекались после того, как Нарцисса вывела её из гостиной, но вернувшись в свою спальню, она обнаружила свою сумку и небольшую записку, в которой говорилось, что двери в его спальню будут открыты, если ей что-нибудь понадобится, и что она всегда может обратиться к домашним эльфам.       Но Гермиона не собиралась беспокоить их, в особенности потому, что была вполне довольна, свернувшись калачиком на огромной кровати с книгой, которую подарил ей Малфой. Книгой, из-за которой ей захотелось встать на цыпочки и поцеловать Малфоя. Приводящая в замешательство мысль, которая начала часто всплывать в её голове. Особенно во время ужина с Гарри и Джинни. Пока ей удавалось подавлять это желание, но… как долго она ещё сможет сопротивляться?       Румянец появился на её щеках, когда она вспомнила, что дом велел ему сделать с ней. Хотя он не упоминал никаких подробностей, она поняла смысл его слов. Мысль об этом была ужасающей.       Гермиона не придерживалась исключительно ванильной классики. Она немного экспериментировала с прошлыми партнёрами. Но мысль о сценарии, в котором на неё охотились… вызывала в ней панику, сжимало горло когтями, поднимая на поверхность воспоминания о войне. Даже если всё было по обоюдному согласию и по предварительной договоренности, это вызвало бы воспоминания обо всём, что, как она думала, осталось позади. К счастью, на лице Малфоя отразилось то же отвращение от вида тех фантазий, которые пытался внушить ему дом. Безуспешно.       Хотя мысль о какой-либо… игре в охоту приводила в ужас, мысль о том, чтобы… заниматься чем-нибудь другим с Малфоем, совсем не имела такого эффекта. Гермиона сжала бёдра под тяжёлым одеялом, вспоминая вчерашний сон. Она не была ханжой и прекрасно понимала, что эротические сны совершенно естественны, но всё равно она краснела всякий раз, когда вспоминала, что именно Малфой делал с ней во сне. И из-за этого было чертовски трудно сосредоточиться на работе.       И бороться с желанием узнать, каково было чувствовать его губы на своих, было ещё труднее.       — Выкинь грязные мысли из головы, Гермиона Грейнджер, — строго сказала она себе, пытаясь вновь сосредоточиться на книге в своих руках. Но это было бесполезно. Из-за осознания того, что кто-то следил и наблюдал за ней, её робкого влечения к Малфою и внезапного переезда в Поместье, Гермиона была беспокойна. Слишком беспокойна, чтобы читать.       Вздохнув, она отложила книгу в сторону, выбралась из постели, открыла свою сумку и перерыла всю свою одежду и книги, которые взяла с собой, пока не нашла то, что искала. Зелье сна без сновидений. В слабой дозировке, чтобы расслабиться и спокойно уснуть. Обычный состав делал её вялой и уставшей на следующий день, и хотя оно не гарантировало, что ей ничего не приснится, оно гарантировало, что она сможет поспать и позволит быть бодрой на следующий день.       Поднеся флакон к губам, она осушила его и закрыла пробкой, забираясь обратно под одеяло. Лампа на прикроватной тумбочке погасла после тихого ‘Нокс’, оставив комнату залитой лишь лунным светом. Гермиона выдохнула, чувствуя, как зелье затуманивает её разум.       Она была в безопасности. Она чувствовала себя в безопасности. Здесь ничто не могло добраться до неё. И впервые за многие годы она действительно верила в это.

___________________________

      Когда она проснулась, сердце бешено колотилось, а одеяло было сбито в кучу. Она моргнула, смотря на ткань, скомканную у своих ног, и попыталась понять, что произошло. Вспышки воспоминаний вернулись: тёмные фигуры, следующие за ней, ощущение, словно кто-то за ней наблюдает, и рука, тянущаяся к ней из тени, угрожающая утащить в темноту.       Кошмар.       Частично сдерживаемый зельем, но того, что она увидела было достаточно, чтобы пустить дрожь по её телу.       А может, причиной тому было открытое окно. Прохлада ночного воздуха понизила температуру в комнате, теперь когда камин потух и снова стал холодным и тёмным.       Дрожа, Гермиона потянулась за мягким халатом, накинула его поверх своей пижамы и подошла к открытому окну. Одному из многих вдоль стены, откуда открывался потрясающий вид на территорию Поместья. Несмотря на то, что оно было открыто, Гермиона не испытывала беспокойства. Она была в безопасности. Защитные чары было невозможно взломать, только если её преследователем был Волдемортом. Хотя, даже в этом случае.       И, к счастью, это был не он.       Петли тихо скрипнули, когда она закрыла окно, встав на длинную скамью под ним, чтобы дотянуться до верхних задвижек. Стекло запотело от её дыхания, когда она разглядывала мир за пределами дома.       Сады были окрашены в разные оттенки монохрома: приглушённый фиолетовый, чёрный и серый, некоторые из них казались мраморно-белыми в серебристом свете луны. Вдали она заметила неотчётливые силуэты, кружащие над тёмным лесом. Прищурившись, она поняла, что это были фестралы. Она начала видеть их после Битвы за Хогвартс. Поздно, по сравнению с другими, но всё равно неизбежно.       По спине вновь пробежала дрожь, и она уже собиралась отвернуться, как вдруг её взгляд зацепился за фигуру. На мгновение её охватила паника — что, если чары всё же не были такими нерушимыми?       Но затем она снова расслабилась. Светлые длинные волосы были ей знакомы. Настолько хорошо, насколько она могла быть знакома с Люциусом Малфоем.       Гермиона задержалась у окна, наблюдая, как он идёт по гравийной дорожке с неизменной тростью рядом с собой. Он напоминал ей призрак, блуждающий по миру, — лишь серебристая струя.       Она молча смотрела, как он продолжает свой путь, пока не свернул за угол и не исчез за живой изгородью. Возможно, — лишь возможно, — не только ей не удавалось уснуть.       Или не только её преследовали кошмары.       Её взгляд вновь скользнул к кровати. Она устала до изнеможения, и жаждала хорошенько выспаться, чтобы утром ясно мыслить и принимать решения о том, что делать дальше… но мысль о том, чтобы вернуться в свою постель, была неприятной.       Она чувствовала себя в безопасности.       Но не в достаточной. Не после кошмара.       Не в тот момент, когда образы тёмных фигур и рук в перчатках оставались такими свежими в памяти.       Её взгляд скользнул к двойным дверям, соединяющим её комнату с комнатой Малфоя.       — Это нелепо, Гермиона, — она вновь отругала себя и быстро отвела взгляд. Он не это имел в виду. Тем более, она была взрослой ведьмой, и их отношения не были настоящими. Она не может просто… забраться в его кровать лишь потому, что не смогла уснуть в своей.       ‘Но его предложение…’ — спорило её сердце, осмелев теперь, когда она намного чаще прислушивалась к нему, а не к разуму.       — Он не это имел в виду.       Или всё-таки…?       Гермиона прикусила нижнюю губу. Она колебалась. Выругавшись, она поднялась с скамьи. Она пересекла комнату в пять шагов, не давая себе времени на раздумья, взялась за ручку двери и толкнула.       Двери распахнулись бесшумно, впуская её в спальню Малфоя.       Комната была зеркальным отражением её собственной — без туалетного столика, и с повсюду разложенными личными вещами, большую часть которых она не могла разглядеть. Но на спинке стула небрежно висел халат, на столе стопкой лежали книги, на прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, а дальше…       Дальше был Малфой. На кровати. С ровным дыханием.       ‘Тебе следует вернуться обратно, Гермиона Грейнджер’.       Она проигнорировала голос разума. Снова.       В любом случае, было уже слишком поздно, потому что Малфой пошевелился. Его дыхание немного участилось, а затем он поднял руку и провёл ладонью по лицу.       — Грейнджер? — он моргнул, пытаясь разглядеть её в темноте, его голос был грубым, тихим и хриплым, что ещё больше смутило Гермиону. — Что-то случилось?       — Ничего. Прости, я должна уйти, — она резко развернулась на пятках, готовая сбежать и, возможно, схватить палочку, чтобы наложить Обливиэйт — сначала на Малфоя, а потом и на себя, — но Малфой оказался быстрее. Его пальцы обхватили её запястье, не позволяя сдвинуться с места.       — Расскажи, что случилось, — упрямый, как всегда, вероятнее всего, он не позволит ей уйти, пока она не ответит на его вопрос. Но Гермиона колебалась, пока в конце концов не сдалась.       — Просто плохой сон, — произнося это, она чувствовала себя ребёнком. Плохой сон. Гермиона Грейнджер, ярчайшая ведьма своего поколения, Героиня войны, получившая Орден Мерлина первой степени за храбрость, преданная гриффиндорка, была поставлена на колени плохим сном.       Вернее, была поставлена перед кроватью некоего Драко Малфоя.       — Пойдём, — рука на её запястье потянула к себе, и она знала, что должна сопротивляться и уйти. Знала. Но… ничего не сделала. Она позволила притянуть, в кровать, на то место, где всего несколько мгновений назад спал Малфой, теперь он отодвигался в сторону, освобождая для неё место. Словно его там было недостаточно.       Она не жаловалась. Скользнув под тяжёлые одеяла, она повернулась к Малфою спиной, и он натянул ткань ей до подбородка. Её сердце стучало так сильно, что казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди, а в животе снова возникло ощущение трепетания. Широко раскрытыми глазами она смотрела на едва освещённую комнату, осознавая всё происходящее. И с кем она была.       Но Малфой не оставил места для сомнений. Со вздохом, который больше походил на зевок, тяжёлая рука обвилась вокруг её талии, и она оказалась прижата к…       Груди. Очень обнажённой груди.       Сердце Гермионы подпрыгнуло. Значит, Малфой не спал в костюмах. Теперь она это знала. Кто бы мог подумать?       — Малфой… — её шёпот казался слишком громким в темноте.       — Ты в безопасности, Гермиона, — казалось, он едва проснулся, и её имя слетело с его губ словно выдох, когда сон тянул его обратно.       Этого было достаточно, чтобы её кожа покрылась мурашками, а трепет в животе усилился, пока её глаза не расширились от внезапного и ужасающего осознания.       Бабочки. Чёртовы бабочки.       Совершенно ничего не замечая, Малфой уткнулся носом в её шею, его губы коснулись её кожи — что при любых других обстоятельствах могло бы сойти за поцелуй.       — Я защищу тебя, жена.       Да. Определённо, бабочки.       Блядь.