Клятва Таинства / Sacramentum

      Шаги Гермионы громко отдавались по паркету, когда она спешила по бесконечно длинным коридорам. Она бы аппарировала, но её довольно… реактивное состояние слишком легко могло привести к расщеплению.       — О, пожалуйста, не надо… Я не должна была… — пробормотала Джорджина у неё за спиной, слегка задыхаясь, и стараясь поспевать за её быстрыми шагами. — О, что скажет Бракс? Он будет так зол.       Гермиона почувствовала укол сочувствия, но не позволила этому остановить себя. Она разберётся с портретом отца Люциуса позже. И если он решит выместить своё предубеждение на жене, его портрет окажется в подвале вместе с Вальбургой. Или в камине.       Гермиона была наследницей Малфоев, она могла сделать это. Верно?       Наконец, она завернула за последний угол и оказалась в коридоре, ведущем в кабинет Люциуса. Из-под двери пробивалась полоска света, означавшая, что он ещё не ложился. Хорошо.       Несмотря на свою браваду, Гермиона остановилась и постучала по тёмному дереву, ожидая разрешения войти. Это было единственное правило, которое не подлежало обсуждению, и Гермиона была любимицей учителя. И когда Люциус не был для неё отцовской фигурой, он обучал её искусству дуэли.       Ручка была прохладной на ощупь, когда она нажала на неё, чтобы проскользнуть в тускло освещённый кабинет. Её свёкор сидел за своим антикварным письменным столом, держа в руке блестящее перо и размышляя над лежащим перед ним пергаментом. Он не поднял глаз, когда она вошла, но, тем не менее, заметил её присутствие.       — Я буду с тобой через минуту, дорогая. Обещаю, — мягко пробормотал он тем голосом, который Гермиона слышала лишь изредка. Хотя она уже лучше знала этого многогранного человека и привыкла к той привязанности, которую он без колебаний проявлял к своей семье, его отношения с Нарциссой всё ещё заставляли её замирать всякий раз, когда она видела проблески их привязанности. Они любили друг друга так глубоко и искренне, как она и не подозревала, что люди могут любить, и в их отношениях была нежность, которая совсем не подходила тому мужчине, которого она боялась в детстве.       Гермиона откашлялась, и Люциус взглянул на неё поверх оправы своих изящных золотых очков. Его брови приподнялись, когда он оценил её внешний вид, его взгляд задержался на её босых ногах и туфлях, свисающих с её пальцев, прежде чем переместиться на стену позади неё, где, по-видимому, Джорджина с тревогой наблюдала за происходящим.       — Гермиона, я не ожидал тебя, — он опустил перо. — Добрый вечер, мама.       — Здравствуй, мой дорогой, — мягко произнёс портрет, и её нежный голос был полон ласки.       — Почему вы не рассказали мне о Лахлане Шарпе? — спросила Гермиона, проходя в кабинет, выпрямив спину и вздёрнув подбородок. — Мы работаем над этим несколько недель, я выучила наизусть списки возможных лоялистов, и имя Шарп не упоминается там ни разу.       — Лахлан? — Люциус снял очки и аккуратно положил их на стол. — Я не понимаю, чем мои деловые связи могут быть тебе интересны. Если только ты внезапно не решила принять активное участие в семейном бизнесе и курировать сотрудничество между нашими компаниями.       — Сотрудничество? — повторила она, скрестив руки на груди. — Сотрудничество какого рода? Чем занимаются Шарпы?       — Ну, тебе известно, что бизнес семьи Малфой представляет собой международную холдинговую компанию-конгломерат. Решение Драко заняться зельеварением побудило меня открыть филиал в этой области. Семья Шарп занимается созданием и распространением зелий уже более века. Они снабжают медицинские учреждения, такие как больница Святого Мунго, и другие учреждения с высоким спросом на зелья, например, некоторые отделы Министерства. До того, как Драко получил образование и всех происшествий Второй войны, наше сотрудничество заключалось в том, что мои компании поставляли ингредиенты и обеспечивали безопасность поставок их продукции, — объяснил её свёкор, по-прежнему раздражённый, если судить по тому, как подёргивалась его щека.       — А теперь? — настаивала Гермиона. — Всё ещё только поставка и распространение?       — Нет, патенты Драко довольно многочисленны, а наш филиал зелий ещё недостаточно развит, чтобы удовлетворить внезапно возникший спрос. Лахлан обладает необходимым оборудованием и сотрудниками, и наша договорённость включает в себя производство зелий, изобретённых или усовершенствованных Драко в сотрудничестве с нашей компанией, — в голосе Люциуса слышалось нетерпение. — Я не понимаю, почему это может интересовать те…       — Меня это интересует, потому что вы не сообщили мне, что он был Пожирателем Смерти, — её губы сжались в тонкую линию. — Меня это интересует, потому что я думала, что могу доверять вам.       Люциус замер, привстав со стула. Искренность на его лице сменилась едва заметным удивлением.       — Пожиратель Смерти? Лахлан никогда не имел дел с Тёмным Лордом. Хотя он никогда не выступал против него, после Второй войны он дистанцировался от нашей семьи и до возвращения Волдеморта никогда не скрывал своего несогласия с моим мнением о чистоте крови.       — И всё же его отец был Пожирателем Смерти с самого начала, — быстро возразила Гермиона.       — Тот, кто сказал тебе это, сильно ошибается, Гермиона, — он выпрямился и открыл рот, чтобы продолжить, но был прерван своей матерью.       — Это правда, Люциус. Я помню, что Годвин часто встречался с твоим отцом, чтобы обсудить возвышение Тёмного Лорда и их попытки улучшить своё положение в его рядах, — тихо сказала Джорджина, заставив своего сына замолчать.       — Подумайте об этом, Люциус, — Гермиона подошла к тёмному столу. — Если они занимаются распространением зелий, думаете, им бы понравилось, что Драко изобретает новые патенты, которые делают их работу устаревшей? Понравился бы им конкурент в нашем лице? Если они были связаны с Волдемортом за кулисами, они могут принадлежать к лоялистам или, по крайней мере, спонсировать их. И я не удивлюсь, если они каким-то образом пытались манипулировать Министерством, желая нацелить его на Драко, прежде чем семья Малфой сможет составить им конкуренцию.       Это имело смысл, всё это имело смысл.       Внезапный интерес Лахлана к Люциусу, глупая попытка Министерства удержать лоялистов, начав охоту на Драко, их попытки изобразить Годвина человеком, не интересующимся политикой. Зачем подозревать волшебника в преданности Волдеморту, когда его единственным интересом, казалось, были лишь крокет и сигары?       В глазах Люциуса промелькнуло понимание, прежде чем они потемнели. Его губы сжались в тонкую линию, появился намёк на того волшебника, которого она видела во времена войны. У неё по спине пробежали мурашки, когда она невольно вспомнила ночь в Отделе Тайн. Шрам на её груди болел, и она едва сдерживалась, чтобы не потянуться к нему.       — Я попрошу тебя подождать, пока я поговорю со своим отцом, Гермиона. Это не займёт много времени, — он потянулся за тростью и жестом указал на кресла перед камином, в котором горел слабый огонь. — Пожалуйста, устраивайся поудобнее, я скоро вернусь.       — Я бы хотела отправиться с вами, — сказала она, слегка поджав губы. Хотя Люциус казался искренним в своём удивлении, ей нужно было самой услышать, что скажет его отец. Больше никакой информации из вторых рук, за исключением случаев крайней необходимости.       Люциус заколебался, нахмурившись в благородном удивлении и слегка поджав губы.       — Тебе придётся оставаться вне поля зрения, Гермиона. Портрет моего отца хранится в этом крыле по многим причинам, включая его враждебное отношение к тебе. Он не поделится никакой ценной информацией в твоём присутствии или, если я покажусь излишне… снисходительным к тебе.       — Я понимаю. — Даже если это возмущало её.       Её свёкор кивнул.       — Очень хорошо, — его холодный взгляд метнулся к матери, и глубокие складки вокруг его рта немного разгладились. — Я не скажу ему, что ты рассказала об этом мне или Гермионе, мама.       — Спасибо, — голос Джорджины был тихим, прежде чем портрет исчез за золотой рамой.       — Идём? — спросил Люциус, и Гермиона опустила туфли на плюшевый ковёр, чтобы обуться. Она больше не собиралась бегать по Поместью, как нецивилизованное животное.       — Идём, — согласилась она и благодарно кивнула, когда Люциус открыл перед ней дверь, пропуская её вперёд. Он молчал, пока они шли по тускло освещённым коридорам, и когда Гермиона взглянула на него, то заметила, что в глубине его глаз что-то происходит, но она не могла понять, что именно.       Его лицо было напряжено, но в то же время спокойно, а брови иногда подёргивались от того, что тревожило его разум.       Хотя Гермиона была хорошо знакома с бóльшей частью Поместья, крыло Люциуса и Нарциссы оставалось для неё чем-то вроде загадки. Они перенесли туда портреты предков Малфоев с наибольшим количеством предубеждений, чтобы Гермиона не наткнулась на них, и одного этого было достаточно, чтобы держаться подальше.       Не говоря уже о нарушении неприкосновенности частной жизни.       Планировка была идентична крылу, в которое она переехала, где располагались комнаты Драко. Декор представлял собой привычную смесь слизеринского зелёного, чёрного и серебряного герба Малфоев в сочетании с роскошью в стиле барокко и утончённой декадентской изысканностью старых денег.       Люциус остановился перед пустой стеной и посмотрел на неё сверху вниз.       — Я хотел бы напомнить тебе, что я пересмотрел своё отношение к маглорождённым и сожалею о своих действиях в прошлом, Гермиона, — произнёс он, и Гермиона кивнула.       — Я знаю, — тихо проговорила она, когда её горло сжалось. Она боялась столкнуться с предрассудками и ненавистью, с которыми так упорно боролась. В борьбе, ради которой она стольким пожертвовала и потеряла больше, чем боялась. Друзей, семью и часть самой себя.       Люциус мгновение колебался, словно пытаясь найти способ оставить её снаружи, затем пробормотал дезиллюминационное заклинание. Ощущение, будто на её голове разбилось яйцо и желток потёк по телу, заставило Гермиону вздрогнуть, но она не издала ни звука, пока Люциус произносил несколько заклинаний, пока гладкий камень не задрожал и не растаял, совсем так же, как когда открывалась лаборатория Драко или когда Поместье заманило её в гостиную.       Тёмные двери бесшумно открылись, и Гермиона скользнула внутрь вслед за Люциусом как раз прежде чем они захлопнулись с глухим стуком.       Она оказалась в чём-то похожем на атриум, где на чёрных постаментах стояли бесчисленные артефакты, выставленные на всеобщее обозрение, а на стенах висели картины. Большая комната была выше, чем должна была быть, учитывая планировку Поместья, и имела стеклянный потолок, который позволял серебряному лунному свету падать на чёрно-белые полосы мраморного пола. Это невозможно — всего несколько минут назад, когда они шли по коридорам, шёл дождь.       ‘Зачарованная комната’, — запоздало поняла Гермиона. Она довольно часто замечала, что некоторые комнаты не имеют смысла из-за наличия в них необъяснимых окон или их необычного размера. Но сохранившееся в её разуме понимание магловских законов физики заставляло её сомневаться в собственном разуме, и она даже не задумывалась о том, насколько широко могла быть использована магия при постройке Поместья.       Когда она вошла в комнату, на языке появился странный привкус. Он был тяжёлым, почти сладким или металлическим. Немного напоминал кровь, словно она порезала губу или прикусила язык. Температура воздуха словно стала ниже, и от странного напряжения волоски на её руках встали дыбом. Шея неприятно заныла, все инстинкты кричали, что что-то не так.       И всё же в неведомом присутствии было странное очарование, которое заставляло её хотеть подойти ближе и дотянуться до него. Использовать его. Присвоить.       Когда она проходила мимо одного из постаментов, у неё перехватило дыхание.       Это объясняет, почему Люциус так тщательно скрывал двери и почему на них было наложено столько заклинаний защиты и маскировки.       Чашка казалась парадоксально безобидной. Хрупкая, сделанная из костяного фарфора с цветочным узором, тщательно нанесённым на белую поверхность, в тон блюдцу, на котором лежала маленькая золотая ложечка.       Она была накрыта стеклянным колпаком, а бумажная карточка подробно описывала её происхождение. И проклятия, которые она содержала в себе. Эта магия не была серой, не содержала в себе отголосков тьмы. Она была чёрной как смоль, из-за неё Министерство бы оказалось в полном замешательстве. Магия настолько запретная, что даже те, кто были увлечены тёмными искусствами, держались от неё подальше. Это проклятия, которые были объявлены неприемлемыми по очень веской причине.       Один глоток из этой чашки приведёт к ужасной смерти, по сравнению с которой даже проклятие, которое Долохов использовал против неё, казалось милостью.       И, естественно, весь атриум был заполнен постаментами с подобными предметами. Какая же богатая семья без пары эксцентричных увлечений?       Она была так отвлечена, что почти не заметила едва заметный наклон головы Люциуса в сторону небольшой ниши, наполовину скрытой тёмными занавесками. Она осторожно, чтобы не издавать слишком много звуков, скользнула за них и отодвинула в сторону ровно настолько, чтобы наблюдать за Люциусом, когда он с помощью волшебной палочки зажёг факелы, висевшие вдоль стен.       Когда они вспыхнули, Гермиона заметила дремлющие портреты предков Малфоев. Среди них был мужчина, которого она поймала за разговором с Сесиль и который был удивительно похож на Люциуса и Драко. Абраксас Малфой. Тот, кто входил в Рыцарей Вальпургии Тома Рэддла и твёрдо поддерживал его во время его первого восхождения к власти.       Портрет зашевелился, и холодные глаза открылись. Взгляд метнулся к Люциусу, и Абраксас надменно поднял бровь. Было обескураживающе видеть, как кто-то смотрит на её свёкра свысока. Каким-то образом, даже когда он впал в немилость у Волдеморта, выглядел измученным и раздражённым, Гермиона всё равно чувствовала, что он смотрит на неё сверху вниз.       Даже после войны, после того как он впал в немилость и был вынужден заново пробивать себе дорогу в общество, не было ни одного момента, когда могло показаться, что насмешки и косые взгляды, брошенные на него в коридорах Министерства, способны задеть его. Это выводило Гермиону из себя все те несколько раз, когда она становилась свидетельницей этого — как он смеет разгуливать без стыда, словно ничего не было?       — Люциус. Какой сюрприз видеть тебя здесь, — протянул Абраксас. — Я думал, ты навсегда запер эту комнату. Чтобы ещё больше угодить грязнокровной шлюхе, которую ты принял в семью, или какой-то другой мерзости, которая теперь бродит по этим залам. Как разочаровывающе наблюдать, как мой сын поворачивается спиной ко всему, что мы ценим, как только женщина раздвигает перед ним ноги.       Гермиона слегка нахмурилась и тут же покраснела, понимая подтекст сказанного. Намекнуть, что она… что Люциус… Возмущение вызвало в ней бурю злости. Абраксас должен считать себя счастливчиком, раз его портрет ещё не был брошен в камин и не подвергся нескольким Бомбардам.       Щека Люциуса дёрнулась, но он сохранил самообладание.       — Как я уже объяснял тебе раньше, отец, мои намерения заключались в том, чтобы отвести дальнейший вред от моей семьи, — спокойно сказал он.       — Ах, да. Так ты считаешь, что добился успеха, теперь, когда твой наследник гниёт в Азкабане? — на лице царственного портрета появилось нечто большее, чем презрительная усмешка. — Какой позор ты принёс нашей семье, Люциус. Столетия гордых Малфоев, и всего за десятилетие ты потерял всё наше достоинство, наше положение и наше будущее.       Гермиона видела, как рука Люциуса сжала рукоять его трости.       — Ты не ошибаешься, отец, — согласился он к её удивлению. — И я тщательно обдумал нашу ситуацию. К счастью, возникла возможность.       — О? Быть может, ты нашёл ещё одну полезную грязнокровную шлюху? — усмехнулся Абраксас, но в его глазах мелькнул лёгкий интерес.       — Нет. Однако, возможно, я нашёл возможность для нашей семьи занять высокое положение в движении лоялистов, пытающихся позволить Тёмному Лорду вернуться вновь. Если я буду действовать быстро, Малфои окажутся в числе тех, кто сыграет решающую роль в этом деле, — голос Люциуса звучал ровно, ложь слетала с его губ так же легко, как и правда. Это было слегка тревожно — с какой лёгкостью он мог рассказывать свои истории.       Но Гермиона не жаловалась. Не после того, как Абраксас заметно оживился.       — И как ты собираешься это сделать? — поинтересовался он.       — Годвин Шарп, — как только это имя слетело с губ Люциуса, искра в глазах портрета превратилась в пылающий огонь. — Контакт в Министерстве навёл меня на мысль, что он покровительствует лоялистам и был одним из самых преданных спонсоров Тёмного Лорда с тех пор, когда он начал делиться своими амбициями по установлению контроля над Волшебной Британией, — каждое слово было рассчитано, и это сработало. Абраксас кивнул.       — Был и является до сих пор. Для него было большим разочарованием осознать, что его сын не разделяет наших ценностей. Он завидовал твоей преданности Тёмному Лорду, Люциус. Лахлан угрожал отречься от семьи, если Годвин не изменится. Поскольку у него не было других наследников, Годвин скрывал от сына свою дальнейшую деятельность. В последний раз, когда я посещал его имение, он упомянул о своей надежде, что его внук будет более восприимчив к нашим ценностям. Когда его невестка наконец выполнит своё предназначение и родит ребёнка, — мужчина неодобрительно покачал головой.       Гермиона сжала в руках плотные шторы. Воспоминание, которое она не должна была увидеть, всплыло в её голове, и она задумалась, насколько отчаянное желание Нарциссы завести ребёнка было связано с ожиданиями и комментариями Абраксаса.       — Однако я опасаюсь, что простых любезностей будет недостаточно, чтобы меня приняли. Недостаточно даже твоей дружбы с Годвином. Похоже, он был причастен к решению министра нацелиться на Драко, — небрежно заметил Люциус, и Гермиона напряглась.       Было рискованно делать такие заявления, когда Абраксас так высоко ценил Годвина. Возможно, слишком рискованно. Но Абраксас замер, и его лицо посуровело.       — Почему ты говоришь это, Люциус? Какой мотив может быть у Годвина, чтобы атаковать нашу семью?       — Зельевые патенты Драко угрожают бизнесу Шарпов. Наши патенты лучше и позволят нам захватить рынок, вытеснив их. Конечно, полагаю, я не могу винить его, поскольку он, должно быть, счёл Малфоев недостойными нашего положения и, возможно, даже посчитал себя выше нас, — случайное замечание ударило туда, куда должно было: в фамильную гордость, которая, казалось, определяла решения многих Малфоев. И это подействовало на Абраксаса именно так, как, она предположила, надеялся Люциус. Гнева, отразившегося на лице портрета, могло быть достаточно, чтобы сотворить беспалочковую Аваду.       — Я намерен напомнить Волшебному миру, что фамилия Малфой стоит выше любой другой семьи, используя все необходимые средства. Если бы у меня был доступ к счетам Шарпа, я смог бы отследить их галлеоны и доказать их связь с Кингсли. Это позволит мне оказать необходимое давление и поднять нашу семью в высшие ранги лоялистов, а также призвать Шарпов к повиновению, как и должно быть, — её свёкор был прав. Если бы он хотел вступить в ряды лоялистов, это был бы лучший способ сделать это и обрести власть внутри организации.       Абраксас, казалось, был согласен.       — Действительно. Надеюсь, ты не намерен ползти к гоблинам и молить их о записях. Они не отдадут их тебе, какое бы давление ты ни оказал, Люциус. Гермиона слегка поникла. Она полагала, что при необходимости сможет снова проникнуть в Гринготтс. И, конечно, гоблины не станут использовать дракона для охраны своих документов. Хотя…       — Так я и думал. Именно поэтому я и обратился к тебе, отец, — слова повисли в воздухе, и портрет немного выпрямился. Ах, эго Малфоев. Легко поддающееся манипуляции перспективой быть ценным для дела.       — И ты был совершенно прав, Люциус, — грациозно кивнул старший волшебник. — И, к нашей удаче, одно из достоинств Годвина — скрупулёзное оформление документации. И он всегда был слишком высокомерен в своём убеждении, что никто его ни в чём не заподозрит. Насколько я помню, он ведёт подробные отчёты о своей финансовой деятельности, даже о той части, которую следовало бы предать огню.       Надежда перехватила её дыхание. Если им удастся заполучить подробные записи о транзакциях Министерству, Кингсли и лоялистами… это приблизит их не только к ликвидации самого движения, но и станет первым официальным документом, который приведёт их к министру.       У них наконец будет нечто бóльшее, чем пустые слухи и подозрения.       — Как глупо, — презрительно сорвалось с языка Люциуса, и его отец, хмыкнув, согласился.       — Насколько я помню, он хранит их в своём личном кабинете, — нарисованные брови скривились. — Надеюсь, ты не намерен самостоятельно шнырять по имению Шарпов. Конечно, наша семья не могла пасть так низко.       — Нет, отец. Конечно, нет, — её свёкор постучал по серебряной голове змеи. — Возможно, моё влияние и пострадало, но моя сеть всё ещё простирается достаточно далеко, чтобы я мог потянуть за ниточки и остаться с чистыми руками.       Абраксас кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка.       — Я рад видеть, что ты пришёл в себя. Могу ли я ожидать, что грязнокровка вскоре исчезнет из Поместья? Возможно, в результате несчастного случая? Словно Нарцисса в очередной раз заставила Гермиону надеть корсет и затягивала его до тех пор, пока её лёгкие не запротестовали. От ненависти, звучавшей в голосе мужчины, у неё по спине пробежала дрожь. Она считала, что почти каждый может быть искуплён, если его правильно мотивировать. Возможно, она ошибалась. Возможно, также требовался проблеск порядочности. — Не сейчас. Но как только она перестанет быть полезной, я без колебаний сделаю это, — беззаботно ответил Люциус, словно они не обсуждали чьё-то убийство, а просто размышляли о погоде.       — Обязательно сделай это до того, как она забеременеет. Было бы прискорбно запятнать имя нашей семьи, а ведьмы-грязнокровки лишены той благопристойности, которая принята в наших кругах. Она может соблазнить Драко своим неподобающим поведением, — в голосе Абраксаса звучала серьёзная озабоченность, и Гермионе пришлось подавить лёгкую усмешку. Если кто-то и вёл себя неподобающе во время их медового месяца, то уж точно не она. Не говоря уже о том, что Драко потратил несколько недель перед их свадьбой, изучая её предпочтения. И безжалостно использовал её слабости, пока она не перестала сопротивляться всему, что он собой представлял.       Она даже не подозревала о половине вещей, которые, как оказалось, привлекали её.       Например, красивые руки, скручивающие ремень. Или окровавленный и запыхавшийся после дуэли волшебник. Или фамильные перстни Малфоев. Или надменное выражение лица. Или глоток виски из бокала. Солнцезащитные очки. Мужчины, легко сидящие в седле. Ух, ей почти стало стыдно, насколько распутной её делало всё, что связано с Драко.       — Разумеется, — протянул Люциус, вырывая её из размышлений. — Прошу извинить меня, отец. И я запомню твои слова.       — Люциус, — окликнул его Абраксас, прежде чем сын успел уйти, и на его царственном лице отразилась странная гордость, когда он свысока посмотрел на Люциуса. — Я рад, что ты продолжаешь придерживаться ценностей, которым я обучил тебя. Я беспокоился, что мог потерять своего сына. Если тебе ещё что-нибудь понадобится, я с радостью предложу свои знания и опыт.       Люциус помолчал.       — Спасибо, отец.       Он взмахнул палочкой, и факелы погасли, погрузив комнату в темноту.

_________________________

      — Благотворительный вечер? — переспросила Нарцисса следующим утром, когда они завтракали в солнечной комнате, и Люциус слегка наклонил голову.       — Благотворительный вечер. Я отдаю себе отчёт, что прошло уже некоторое время с тех пор, как мы в последний раз устраивали подобные мероприятия, но ты, конечно, ещё не забыла, как их организовывать, — поддразнил он, пригубив чай, и его жена прищурилась.       — Не испытывай меня, Люциус, — погрозила она ему бледным пальцем, и Гермиона спрятала улыбку за тем, что, возможно, было самым мягким и пышным крампетом, который когда-либо видел свет. Он был пропитан густым мёдом, и вдруг Гермиона ощутила непривычный голод. И это хорошо, потому что она знала, что у неё проблемы с питанием. Долговременное последствие войны и леса Дин, от которого она не знала, как избавиться.       Хотя рутина в Поместье помогла. Ей не приходилось готовить для себя, и потому у неё больше не было оправдания ссылаться на усталость после работы, чтобы не пользоваться собственной кухней.       Но этим утром её аппетит, возможно, объяснялся надеждой, которая начала зарождаться в её груди. После разговора Люциуса с Абраксасом они попытались составить план, как действовать дальше и получить доступ в кабинет Годвина Шарпа. Что гораздо проще сказать, чем сделать. Они отвергали идею за идеей, пока Гермиона не решила, что было не время для слизеринской хитрости — нужна гриффиндорская наглость. Люциус был готов поспорить, но всё же признал, что не всё можно решить с помощью связей и давления.       Иногда требуется Оборотное зелье, мантия-невидимка и верный сообщник, готовый сломя голову броситься навстречу опасности, разрушениям и потенциально опасным для жизни ситуациям.       И ещё достойный отвлекающий манёвр, который сможет послужить алиби.       — В чём смысл этого вечера, который я должна организовать за две недели? — выжидающе спросила Нарцисса.       Люциус слегка улыбнулся и откинулся на спинку стула.       — Чтобы заманить всех самых влиятельных представителей Магической Британии в наш дом. За исключением министра и его верного окружения, конечно. Чтобы объявить о филантропических начинаниях Гермионы с должным величием и подтолкнуть каждую семью, обладающую хотя бы намёком на богатство, к щедрым пожертвованиям… — он взглянул на Гермиону.       — ФАБО, Филантропический Альянс Благотворительных Организаций. Наша первая цель — поддержать сохранение сниджетов. Мы намерены приобрести около восьмидесяти акров земли, чтобы создать защищённую среду обитания для процветания новых колоний. Кубок мира совсем скоро, и, учитывая влияние, которое сниджеты оказывают на спорт, кто же не захочет выразить свою поддержку? — объяснила Гермиона, и Нарцисса нахмурилась.       Её серые глаза снова обратились к Люциусу.       — Сниджеты, — сухо повторила она.       — Совершенно верно. Гермиона воспользуется случаем, чтобы официально объявить о своей благотворительной организации под пристальным вниманием всех, кто имеет значение, и заручиться поддержкой бесчисленных благотворителей, которые не только поддержат ФАБО, но и поддержат её, когда через несколько лет она будет баллотироваться на пост министра, — Люциус с тихим звоном поставил свою чашку. — Для нас это прекрасная возможность проникнуть в имение Шарпов и скопировать финансовые документы Годвина.       Гермиона считала слово ‘проникнуть’ слишком высокопарным, ведь всё, что им нужно было, это проскользнуть в имение. Но она предполагала, что Люциус выше таких терминов, как ‘проскользнуть’. Это объясняло, почему он сморщил нос, когда она впервые употребила его.       — И как мы проникнем в имение Шарпов незамеченными? Мы уже давно не устраивали торжества, но обычно гости замечают исчезновения хозяев. И это порождает клеветнические сплетни, — Нарцисса, похоже, забыла о своей миске с фруктами, потому что сняла салфетку с колен и бросила её рядом со своей тарелкой.       — Мы сделаем это во время речи Гермионы, — улыбнулся Люциус. — Хотя вместо неё будет говорить Дафна. Сроки поджимают, но у Северуса должно быть Оборотное зелье под рукой. Пока она изображает Гермиону, а мы стоим рядом с ней, выражая нашу поддержку, наша дорогая девочка отправится в имение Шарпов с Теодором и воспользуется своим опытом. В конце концов, что такое имение для женщины, проникшей в Министерство?       Губы Гермионы изогнулись в едва заметной улыбке. Хотя она и не желала признавать этого, ей почти не терпелось ‘проникнуть’ в кабинет Годвина Шарпа. Это не только щекотало ту маленькую часть её мозга, которая посылала дофамин по венам всякий раз, когда она попадала в особо опасные ситуации с Гарри и Роном, но и заставляло её чувствовать, что они наконец-то продвинулись вперёд. Что добились прогресса.       — Тео и Дафна известны своими отказами посещать общественные мероприятия. Никто не заметит их отсутствия и не найдёт в этом ничего необычного. А Дафна отлично ориентируется в обществе и сможет убедительно изобразить меня, — особенно если Гарри, Джинни и Рон будут вести себя так, словно всё в порядке, и прикроют любые её промахи. Если её лучшие друзья уверены, что не происходит ничего необычного, то и люди, с которыми она была знакома лишь мельком, тоже.       Нарцисса поджала свои красные губы, обдумывая их слова. Затем между её бровями появилась небольшая морщинка, и она встретилась взглядом с Гермионой.       — И это не опасно? Мне не нравится мысль, что ты можешь пострадать.       — Шарпы тоже будут присутствовать на мероприятии. Включая Годвина. Если он действительно так вовлечён, как мы подозреваем, он не упустит возможности позлорадствовать по поводу своего успеха в лишении семьи Малфой наследника, — взгляд Люциуса метнулся к фамильному перстню на руке Гермионы. — Почти забавно, что он не задумался о том, что мы можем передать статус Драко Гермионе. Интересно, это из-за того, что она женщина, или из-за статуса крови.       — Не удивлюсь, если оба фактора сыграли свою роль, — пробормотала Гермиона.       После небольшой беседы Люциуса с Абраксасом он счёл нужным заверить её, что не разделяет мнения своего отца и что его слова были лишь средством достижения цели. Гермиона не сомневалась в этом, но всё же было приятно убедиться.       Даже если Люциус был превосходным лжецом, его поступки говорили куда громче слов. К тому же он серьёзно отнёсся к её принятию статуса наследницы Родов Малфой и Блэк и сразу же начал вовлекать её в управление Поместьем и знакомить с семейным бизнесом и активами. Гермиона думала, что уже привыкла к самому понятию богатства, но быстро убедилась в обратном, когда поняла, сколько на самом деле принадлежит Малфоям. Одно дело — увидеть цифру на пергаменте, но совсем другое — столкнуться с живым доказательством.       Нарцисса не выглядела слишком убеждённой их планом, так как небольшая складка между её бровями не исчезла. Она снова перевела взгляд на Люциуса, который с выражением полного спокойствия на лице выдержал её взгляд, и между ними промелькнуло что-то, чего Гермиона не поняла.       Затем он взял жену за руку и провёл пальцами по костяшкам её пальцев.       — Нарцисса, я обещал тебе, что на этот раз буду рядом. Что я спасу его. Это просто я, твой муж и отец нашего сына. Не Лорд Малфой. Моя единственная цель — вернуть Драко. Не укрепить положение нашей семьи или извлечь выгоду из ситуации, — его голос звучал тихо, и плечи Нарциссы немного напряглись, но затем она заметно расслабилась.       — Я знаю, — она закрыла глаза и повторила чуть мягче: — Я знаю.       Нарцисса переплела свои пальцы с пальцами Люциуса, и Гермиона решила, что их давно пора оставить наедине. Она тихо извинилась и покинула гостиную, по-видимому, незамеченная своими названными родителями. Закрывая за собой дверь, она успела увидеть, как Люциус осторожно заключает Нарциссу в объятия, и услышала тихий всхлип.

___________________________

      Убедить Гарри одолжить его мантию-невидимку было почти так же просто, как убедить Тео и Дафну помочь ей.       То есть, он не колебался ни секунды, хотя и был явно разочарован, когда Гермиона объяснила, что ей нужно, чтобы он присутствовал на гала-вечере вместо того, чтобы проскользнуть в имение одного из последователей Волдеморта.       Она не могла винить его, она сама сгорала от нетерпения броситься навстречу опасности, но с конца войны у неё не было такой возможности. Кроме того, Гарри сможет повеселиться, когда они раскроют сеть лоялистов, и он сможет арестовать их.       Тео был так взволнован её планом, что успокоился лишь тогда, когда Гермиона вручила ему мантию Гарри, после чего он был слишком занят изучением вплетённой в неё магии, чтобы слушать, как она с Дафной обсуждает вопросы логистики.       Как и предсказывал Люциус, у Северуса было Оборотное зелье. При необходимости они могли бы приобрести его и в каком-то другом месте, но он был самым безопасным вариантом. В его верности и умении хранить тайны не было никаких сомнений. Её послеобеденное время, проведённое в лаборатории в его присутствии, показало, что его отношения с Малфоями были искренними, и он действительно заботился о Драко.       Вооружившись мантией, верным сообщником и Оборотным зельем, она провела две недели до благотворительного вечера, обсуждая с Люциусом планировку имения Шарпов, готовя речь для Дафны и продумывая качественный благотворительный проект.       Помогало то, что она искренне заботилась о сниджетах. И то, что теперь она располагала ресурсами и средствами преодолеть препятствия, с которыми она сталкивалась в Министерстве. Ей не нужно было, чтобы другой департамент искал землю, подходящую для заповедника, не нужно было ссориться с финансовым отделом и почти умолять другие департаменты выполнять их работу. Одно её слово, подписанный чек — и у неё были люди, готовые наводить справки от её имени, находить лазейки в законах, которые могли бы им помешать, и приводить всё в порядок, так что после торжества ей останется только поставить ещё несколько подписей.       Таким образом, она была более чем готова, когда сидела в своих комнатах и наблюдала, как Дафна репетирует её речь, в то время как Тео наблюдал за своей женой. Слегка нахмурившись, он пробормотал что-то про то, что ему больше нравятся блондинки, прежде чем поспешно заверить Гермиону, что она тоже невероятно красива.       Гермиона фыркнула и не стала держать на него зла. В конце концов, он был до смешного влюблён в Дафну, и наблюдение того, как твоя жена превращается в кого-то другого, должно быть, приводило в замешательство.       По крайней мере, Дафне было несложно привыкнуть к своему новому телу. У них были одинаковые фигуры, хотя Гермиона была немного ниже. И спустя несколько заклинаний новообретённые кудри Дафны — которые немного ошарашили её — были приручены, а её голос изменён, чтобы он был так же похож на голос Гермионы, как и всё остальное в ней.       Часы на каминной полке тихо пробили, и Дафна отложила пергамент.       — Пора, — сказала она и провела руками по шёлковому платью, которое выбрала для неё Нарцисса. Увидев выражение лица Тео, она смягчилась. — Не волнуйся, я выучила речь. Всё пройдёт идеально. Всё, что мне нужно — это не запнуться, в то время как вы будете вламываться в дом. Если кому и стоит беспокоиться, так это мне.       Тео кивнул и потянулся к жене, но тут же отпрянул, встретившись взглядом с карими глазами вместо привычных голубых. Гермиона с удивлением наблюдала, как Дафна рассмеялась, а затем нежно поцеловала Тео.       Было странно наблюдать, как её копия целует кого-то, кроме Драко, и слышать, как её голос нежно шепчет ‘Я люблю тебя’ не ему в шею, и Тео, казалось, был так же растерян и какое-то время смотрел на дверь, за которой скрылась его жена, прежде чем выражение его лица сменилось задумчивостью.       Его последующая ухмылка предвещала неприятности, пустив озноб опасения по телу Гермионы от одного только предчувствия.       — В следующий раз, когда Дрейк откажется от дуэли или будет поддаваться, я могу просто сказать ему, что знаю, каково это — целовать его жену. У тебя очень приятные губы, Минни, — размышлял он, и Гермиона задалась вопросом, есть ли в Святом Мунго курсы оказания первой магической помощи.       Назвать её мужа собственником было бы большим преуменьшением, и комментариев Тео могло вполне хватить, чтобы заставить его использовать весь арсенал проклятий, которым обучил его Волдеморт. Она фыркнула и покачала головой:       — Давай переживём это, а потом можешь провоцировать Драко на попытку убить тебя.       Тео молчал несколько секунд, затем его улыбка стала ещё шире.       — А если я превращусь в Драко и поцелую Даф, ты наконец согласишься на дуэль со мной?       Гермиона издала короткий смешок.       — Нет. По той простой причине, что я не волшебник с чрезмерно раздутым эго.       На мгновение Тео выглядел так, будто хотел сказать что-то ещё, возможно, чтобы узнать, что её спровоцирует — Гермиона подозревала, что это включало в себя различные действия с Дафной в обличье Драко, что могло навлечь на него проклятие от жены, — но их прервал один из эльфов.       — Хозяйка послала Тобси сообщить молодой хозяйке и достопочтенному мистеру Нотту, что прибыли особые гости, — сказала Тобси, и Гермиона улыбнулась, заметив, что маленькое существо не поклонилось ей. Эльфам потребовалось некоторое время, чтобы перестать кланяться, прежде чем заговорить.       — Спасибо, Тобси, — Гермиона взяла мантию-невидимку в руки и посмотрела на Тео. — Готов? — спросила она, и он улыбнулся.       — Давай сделаем это.

___________________________

      Они воспользовались камином в фойе, через который прибыли гости. Это было рискованно, поскольку им нужно было быть осторожными, чтобы никто их не заметил, но это был единственный вариант, если они хотели скрыть свои следы.       Как только они прибыли в имение Шарпов, Гермиона накинула мантию на себя и Тео и попыталась освоиться в планировке. Вместо фойе они оказались в каминной гостиной. Комната была чем-то похожа на ту, что была в поместье Малфоев, и всё же… Гермиона не могла не заметить, что чего-то не хватало.       Ох, Шарпы, безусловно, были богаты и не стеснялись это демонстрировать, но разница между ними и Малфоями была совершенно очевидна. Сам факт того, что она это заметила, вынудил её подавить смешок.       Всего несколько месяцев назад она жила в обычной квартире, в которой едва хватало места для кабинета. Её гостиная представляла собой разнобой мебели, подаренной ей другими людьми, и у неё не было ничего особо изысканного. Ради Мерлина, на её диван был наброшен ослепительно оранжевый плед «Пушек Педдл».       И теперь она так привыкла к декадентской роскоши старых денег, что сочла имение Шарпов довольно невзрачным.       Но она не позволила себе отвлечься и повела Тео из гостиной в глубь дома. Ей пришлось обхватить его за запястье, потому что она опасалась, что он может случайно вспарить из-за того, как сильно вибрировала его кожа.       От него исходили такие волны возбуждения, что оно передалось и ей. Долгожданный прилив адреналина в кровь становился всё сильнее и сильнее, пока сердце не затрепетало в груди, а пальцы ритмично не сжимали рукоять палочки.       Они поднялись на один этаж, затем прошли по тускло освещённым коридорам, мимо портретов, которые оживлённо беседовали между собой. Всё дальше и дальше в глубины имения, пока не достигли тёмной деревянной двери. Даже если бы Гермиона не выучила планировку, она бы поняла, что это — кабинет Годвина. Он был защищён такими мощными чарами, что она почти физически ощущала барьер между собой и дверной ручкой.       Хотя она и ожидала этого, у неё вдруг перехватило горло, когда она вспомнила свои тщетные попытки снять, казавшиеся перманентными фиксирующие чары, которые не давали убрать портрет Вальбурги со стены Площади Гриммо. Это требовало гораздо бóльшего, чем простая Алохомора, и заняло бы больше времени, чем они располагали.       — Можно? — спросил Тео, заметив её нерешительность, и Гермиона отодвинулась в сторону. Она знала, что у Тео талант к модификации заклинания, но…       Её брови удивлённо приподнялись, когда Тео взмахнул палочкой и сотворил из воздуха замысловатую паутину светящихся нитей. Они переплелись перед дверью, напоминая спутанные шнурки и лазерные лучи, которые она видела в магловских боевиках.       Она пыталась проследить взглядом за паутиной, найти начало и конец. Но безуспешно. Это был тот тип беспорядка, от которого у неё зудели пальцы, но на распутывание которого ушло бы очень много времени.       Она взглянула на Тео, который просто изучал паутину. Его взгляд, казалось, задерживался то на одной, то на другой части, и он задумчиво кивал. Несколько мучительно долгих минут они просто стояли перед дверью, а затем он снова поднял палочку.       Кончик слегка засветился, когда он коснулся одной из нитей, которая сразу рассеялась.       Рот Гермионы приоткрылся:       — Как ты узнал, где…       Его лицо расплылось в улыбке, когда он опустил на неё свой взгляд.       — Всё довольно просто, когда знаешь, где именно соединяются заклинания. Сложность в том, чтобы понять, какие снимать в первую очередь. Делать это нужно слой за слоем, иначе они начнут активировать друг друга. И тогда у нас будут проблемы. Я могу научить тебя, если хочешь, — его грудь чуть приподнялась от гордости. — Даже Дрейк не знает о конструкции заклинаний столько, сколько знаю я.       — Я приму твоё предложение, как только мы благополучно выберемся отсюда. — Эта тема всегда интересовала её, но, зная, как много может пойти не так, она проявляла необычайную осторожность.       Гермиона внимательно наблюдала, как Тео снимал слой за слоем, пока не исчез последний и замок не щёлкнул. Дверь распахнулась без единого протестующего скрипа петель, и открыла просторный кабинет.       Они скользнули внутрь и поспешно закрыли за собой дверь. Гермиона осторожно осмотрелась, выискивая портреты, которые могли бы увидеть их, но Годвин, похоже, ценил уединение. После того как она наложила заклинание на окна, чтобы они не пропускали свет, она сняла мантию и зажгла маленькую лампу.       — Я осмотрю стол, а ты — полки? — предложила она Тео, и тот кивнул.       Они оба действовали осторожно: выдвигая ящики, роясь в бумагах и вскрывая конверты, так, чтобы к возвращению Годвина всё было на своих местах. К разочарованию Гермионы, бумаги, которые она обнаружила в ящиках его стола, оказались неважными. Она проверила на наличие потайного отделения, но ничего не нашла.       Это было пустой тратой времени.       Нахмурившись, она окинула взглядом комнату. Тео уже просмотрел бóльшую часть книжных полок и перешёл к стопке писем на маленьком столике рядом с серебряным ножом для вскрытия писем. Судя по складке на его лбу, он был также недоволен.       Её внимание привлёк, несомненно, антикварный секретер. На письменном столе были разбросаны бумаги, но в них не оказалось ничего интересного. Когда Гермиона попыталась открыть верхние дверцы, то обнаружила, что они заперты.       — Тео. Здесь замок, — она окликнула его через плечо и услышала его приближающиеся шаги. Из-за его высокого роста ему было легче осматривать замок, и ей совсем не понравилось, как он нахмурился.       — Он отличается от того, что на двери. Мы не сможем открыть его без ключа, если не хотим застрять здесь на несколько дней.       — И маловероятно, что он хранит его где-то здесь, — поникла Гермиона. Её оптимизм улетучился, а вместе с ним и искра надежды, которая помогала дышать ей последние две недели. Но это не конец света. Они могли найти способ заполучить ключ, и всё, что им требовалось — ещё один гала-вечер, который выманит Годвина Шарпа из имения.       Гермиона размышляла, как им выяснить, где находится ключ, и как выкрасть его так, чтобы их не раскрыли, когда Тео вдруг напрягся. Во мгновение он схватил мантию-невидимку, лежавшую на столе, и набросил её на них.       — Что… — спросила она, но была прервана ладонью, закрывшей ей рот.       — Тсс, — прошептал Тео ей на ухо и, обхватив её за талию, потянул в тёмный угол, пока его спина не упёрлась в стену. Сердце Гермионы поднялось к горлу, когда долю секунды спустя она услышала щелчок открываемой двери и подняла руку, чтобы схватить Тео за локоть — лишь бы за что-то ухватиться.       Широко раскрытыми глазами она смотрела, как открывается дверь. Шаги, едва слышные из-за тихого дыхания Тео и шумевшей в ушах крови, а затем появился человек.       Джульетта.       Ведьма оглянулась через плечо, прежде чем быстро закрыть дверь и прижаться к ней спиной. Она глубоко вздохнула и сделала движение, словно собираясь двинуться вперёд, но замерла. Гермиона проследила за её взглядом, направленным на слабо горящую лампу.       Она почувствовала, как Тео напрягся за её спиной, а рука, обхватившая её талию, сжала сильнее. Ощущала ли она в месте, где прижималась к его груди спиной, его сердцебиение или своё?       Джульетта подошла к столу, её пальцы прошлись по тёмному дереву и задержались на листке пергамента, который слегка свисал с угла. Должно быть, он сдвинулся, когда Тео в спешке схватил мантию.       Ведьма повернула голову, её взгляд скользил по комнате, и Гермиона затаила дыхание, когда её взгляд коснулся их. Но не задержался надолго.       Джульетта замялась, подняв руку к золотой цепочке, обвивавшей её шею и скрывавшейся в вырезе вечернего платья. На мгновение она прикусила свою полную нижнюю губу и направилась к секретеру.       Цепочка издала лёгкий звон, когда она потянула за неё, и на ней показался ключ, висевший там, где обычно был кулон. Быстрыми движениями она сняла его и вставила в замочную скважину. Раздался негромкий щелчок — замок поддался, и дверцы открылись.       Джульетта вытащила ключ и быстро вернула его под платье.       Но вместо того, чтобы потянуться за чем-то, она просто сделала шаг назад.       — Я ищу то же, что и ты, — её голос был тих, когда она говорила, её взгляд был прикован к открытым дверцам. — Чтобы передать это тебе. Но я думаю, будет проще, если ты самостоятельно достанешь их.       Брови Гермионы в удивлении приподнялись.       — Дверцы снова запрутся, как только ты их закроешь, так что будь осторожна. И не забудь сделать это перед уходом, иначе Годвин что-то заподозрит, — она снова оглядела комнату. — Лахлан не знает, чем занимается его отец. Я сама узнала об этом лишь потому, что случайно услышала, как он говорил с кем-то о провале миссии из-за ожерелья. И о том, что ‘грязнокровка’ выжила. Когда после прочтения о нападении, на твоей свадьбе я заметила отсутствие твоего ожерелья, я сложила два и два. Итак, пожалуйста. Когда… когда придёт время, пожалуйста, пощадите моего мужа. Он ни в чём не виноват.       Сказав это, Джульетта провела тыльной стороной ладони по щекам и прерывисто вздохнула, прежде чем выйти из кабинета, закрывая за собой дверь.       Ни она, ни Тео не двигались ещё добрые две минуты, пока не убедились в своей безопасности. Затем его хватка ослабла, и Гермиона сделала шаг в сторону. Она оставила мантию в руках Тео, желая поскорее добраться до содержимого за открытыми дверцами.       Стопки пергаментов.       Она быстро разложила их на полу, чтобы просмотреть как можно больше и понять, будут ли они полезны.       — Это транзакции, — Тео опустился на колени рядом с ней. — Очень подробные. Некоторые — семьям, которые, по словам Люциуса, были связаны с Волдемортом.       — Откуда ты знаешь? — хотя было очевидно, что это транзакции, не было никаких имён.       — Номера счетов, — он постучал по строке длинных цифр. — Этот принадлежит Амосу Цербусу. А этот — семье Рук. Тори, Голдхорны, Копперсы и Спиндлы.       Заметив её любопытный взгляд, Тео почти застенчиво улыбнулся:       — Я хорошо запоминаю цифры, — пожал он плечами.       — Ты великолепен, Тео, — заявила Гермиона, слегка качнув головой, и его улыбка превратилась в довольную ухмылку. — Оставлю тебе копирование транзакций, а сама займусь письмами и всем остальным.       Его кудри подпрыгнули, когда он кивнул, и они быстро приступили к работе.       Это заняло больше времени, чем хотелось бы Гермионе, но это был их единственный шанс, и они не могли рисковать, упустив что-то. Даже самое незначительное. Копия за копией, пока рука, сжимающая палочку, не начала протестовать. Наконец, они скопировали последнюю бумагу, и Гермиона вернула всё на свои места, в то время как Тео уменьшил копии и положил их в карман.       Она закрыла дверцы и услышала волшебное жужжание, когда щёлкнул замок, и быстро сняла чары с окон. Обернувшись, она увидела, что Тео проверяет, чтобы всё выглядело нетронутым, и, когда он кивнул, она выключила свет и снова накинула мантию.       Теперь, когда бумаги были у них, инстинкты подсказывали уходить, пока их всё-таки не поймали, и ей едва удавалось не ёрзать на месте, пока Тео накладывал чары, защищающие дверь.       — Как Джульетта зашла в кабинет, не заметив, что ты отменил их действие? — прошептала она, а Тео тихо пробормотал:       — Они связаны с защитными чарами дома. Ей, как члену семьи, они не будут препятствовать. По крайней мере, я так полагаю. Что-то вроде того, как устроено в поместье Малфоев или у меня дома, — объяснил он и, наконец, снова убрал палочку в ножны.       Они молчали, когда возвращались в каминную гостиную. Идя по коридору и спускаясь по лестнице, с каждым шагом её напряжение, казалось, только возрастало. Они были так близко.       Её рука уже лежала на дверной ручке, когда та внезапно дёрнулась сама.       Они отпрянули как раз в тот момент, когда дверь открылась и через неё прошёл Годвин Шарп.       И прошёл мимо них, даже не замедлившись.       Незамеченные, они проскользнули в гостиную и наложили временное заглушающее заклинание, которое должно было рассеяться менее чем за минуту, так что никто не услышит рёв пламени.       Тео настоял, чтобы она прошла первой, и Гермиона с тревогой ожидала, пока он последует за ней, когда она, спотыкаясь, выбралась из камина в поместье Малфоев. Когда его фигура появилась в зелёном пламени, тяжесть на её груди исчезла.       Она сменилась восторгом, от которого по её коже побежали мурашки, а голова приятно закружилась.       Тео, казалось, чувствовал то же самое, потому что преодолел разделяющее их расстояние и со смехом заключил её в крепкие объятия. Гермиона не смогла сдержать хихиканья, когда он закружил её, и просияла, когда он наконец поставил её на ноги.       — Мы сделали это, — его глаза сияли, и она кивнула.       — Сделали.       Случайно не оказавшись на спине дракона и без расщепления. Отличный результат, если вспомнить её прежние побеги.

___________________________

      Ещё один одобрительный кивок Люциуса вызвал у Гермионы лёгкую улыбку, пока она читала письмо за письмом, пытаясь найти что-нибудь полезное. Он явно был доволен тем, что держал в руках. Предположительно, какой-то контракт.       Они разделили бумаги на троих.       Тео достались записи транзакций, Люциусу — контракты и прочая юридическая документация, а Гермионе — письма. Уже через несколько минут стало ясно, что их усилия не пропали даром. Хотя Годвин, несомненно, был достаточно расплывчатым, что могло бы помочь ему оправдаться в суде, его письма были полны информации.       Они не собирались использовать это для обвинения или привлечения его к ответственности — они хотели раскрыть сеть лоялистов. И она ни на секунду не сомневалась, что у них всё получится. Было очевидно, что Годвин Шарп занимал высокий пост в организации и был центральной фигурой в её начинаниях.       У них были имена, местонахождения и сделки. Вместе со списками Люциуса они быстро смогли составить представление о том, кто, где и как был задействован. И добавить новые имена, о которых её свёкру было неизвестно.       Даже имена из семей, члены которых сражались против Волдеморта во время Первой или Второй войн. У Гермионы сжался желудок, когда она поняла, что дети в некоторых из этих семей за несколько лет были радикализованы и каким-то образом забыли о жертве своих родителей.       Но что действительно вызвало у неё приступ тошноты, так это транзакции, связанные со счетами Министерства. Хотя было неясно, кому они принадлежат. Им ещё предстояло это выяснить, но она доверяла Люциусу в том, что он сможет найти способ. Половина Министерства либо ела с его рук, либо была связана с ним услугами и шантажом.       Она глубже зарылась в подушки мягкого дивана и вытянула ноги, которые начали затекать. Пальцы её босых ног слегка пошевелились, когда она ощутила тепло пылающего камина на своих ступнях.       По возвращении они удобно устроились в кабинете Люциуса, и как только гала-вечер подошёл к концу, к ним поспешил присоединиться её свёкор, а за ним и Дафна с Нарциссой.       Дафна — больше не находящаяся под действием Оборотного зелья — поцеловала своего мужа, убедившись, что он вернулся целым и невредимым, а Нарцисса заключила Гермиону в крепкие объятия и поцеловала её в лоб. Вскоре они ушли, оставив их наедине с работой. Дафна оставалась в одной из многочисленных гостевых комнат, в то время как Нарцисса хотела просмотреть пожертвования и участников, записавшихся в ФАБО. По её словам, вечер прошёл невероятно успешно, и Гермиона была довольна. Хотя основной задачей приёма было отвлечь внимание и обеспечить себе алиби, было приятно, что он также оказал помощь вымирающим видам.       Итак, они остались втроем. Люциус — в одном из кресел, Гермиона — на диване, а Тео — на пушистом ковре, отказавшись занять второй диван. Что-то насчёт того, что ему проще сосредотачиваться, что ни Гермиона, ни Люциус не поставили под сомнение.       Время от времени она слышала его бормотание поверх скрипа перьев и шелеста пергамента, но теперь он молчал. Она не придала этому значения, пока не потянулась за стаканом воды и не оторвала взгляд от письма, которое читала.       Тео всё ещё лежал на полу. Его голова покоилась на согнутом предплечье, а с пера, которое он держал в руке, на несомненно дорогой ковёр медленно капали чернила, пока он ровно дышал, погрузившись в сон.       Прилив адреналина, должно быть, прошёл. Она и сама ощущала усталость, поселившуюся в её теле, теперь, когда возбуждение больше не гнало сердце в бешеный ритм и не сжимало желудок. Лишь решимость не давала ей задремать, хотя буквы в письмах уже начинали расплываться. Они занимались этим уже много часов, и небо за окном утратило свою непроглядную тьму. Ещё час — и начнёт светать.       Люциус, похоже, заметил, что они потеряли Тео, потому что он опустил пергаменты, которые изучал, и посмотрел на молодого человека поверх оправы своих золотых очков. Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он поднялся с кресла и достал палочку.       Лёгкий взмах беззвучной магии, и Тео мягко перенёсся на пустой диван. Он не проснулся. Напротив, начал тихо посапывать, как только его голова коснулась плюшевой подушки.       В жесте Люциуса чувствовался намёк на нежность, когда он поднял декоративный плед, наброшенный на спинку дивана, и накрыл им Тео, который, издав довольный звук, свернулся калачиком.       Заметив, что она наблюдает за ним, её свёкор улыбнулся.       — Тео настолько близок к семье, насколько это возможно для человека, не носящего фамилию Малфой и не являющегося кровным родственником, — тихо объяснил он. — Для Драко он тот же, кем для меня и Нарциссы является Северус. Настоящий друг. Редкость в наших кругах.       Ох. Гермиона помнила предупреждение Нарциссы о динамике, царящей в кругах, частью которых она станет. О неискренности и о том, что большинство жаждет увидеть её неудачу. И что ей повезло, что рядом с ней есть такие люди, как Рон и Гарри.       — Драко упоминал, что в детстве они вместе посещали занятия. Это удивило меня, поскольку в Хогвартсе я почти не замечала их вместе. Тео был частью его компании, но не так, как Крэбб или Гойл, — пробормотала Гермиона.       — Мать Тео умерла за два года до того, как он отправился в Хогвартс. Это сделало его замкнутым и тихим, особенно потому, что она была единственным, что стояло между ним и его отцом. Николас Нотт был многим, Гермиона. Но не был хорошим человеком и, уж точно, не был хорошим отцом, — лицо Люциуса слегка ожесточилось.       — Что с ним случилось? — спросила она. Насколько ей было известно, Нотт был одним из последователей Волдеморта и преданно вернулся к нему после его воскрешения. Но впоследствии она так и не удосужилась прочитать о нём, и его имя было лишь одним из многих в газетах. Был ли он в Азкабане?       — Я убил его, — небрежность в его голосе сначала заставила её предположить, что она неправильно поняла.       Гермиона моргнула.       — Что?       Люциус слегка улыбнулся, возвращаясь к своему креслу и утопая в его мягкой обивке.       — Я убил его во время Битвы за Хогвартс, — он сказал это так, словно упомянул, что зашёл в пекарню по дороге домой с работы. Словно они не говорили о том, чтобы лишить кого-то жизни.       Задняя часть её шеи покрылась мурашками, и внезапно она вспомнила о прошлом этого волшебника. Было легко забыть, что он сделал и кого поддерживал. Человек, которого она узнала, казался совершенно непохожим на того Пожирателя Смерти, которого она боялась. Да, в Люциусе оставалась опасная грань, и временами во время их тренировок её накрывали вспышки воспоминаний об их встрече в Отделе Тайн.       Но услышать, что он так беззаботно говорил о… её бросило в дрожь, когда она представила, о чём ещё она может не знать. Люциус был из тех мужчин, которые достигают своих целей, ‘используя все необходимые средства’, до тех пор, пока это не ставило под угрозу его семью.       — Почему? — прошептала она.              — Потому что он убил бы Нарциссу, если бы я этого не сделал. После чудесного воскрешения мистера Поттера на её спине появилась мишень. В мои руки попала палочка, думаю, она принадлежала Долохову. Она подчинялась мне не совсем так, как я того хотел. Заклинание, которое я сотворил, было немного… искажено и неожиданно смертоносно, — его голубые глаза внимательно наблюдали за ней, и Гермиона медленно выдохнула.       Она прикусила нижнюю губу, разглядывая мужчину, который небрежно сидел в тёмном кресле. То, как мерцающий огонь отбрасывал тень на часть его лица, и то, как невозмутим он был при мысли о насилии.       — Вы сожалеете об этом? — наконец спросила она.       Люциус покачал головой.       — Нет. Он был отвратительным человеком по отношению к своей семье.       — Тео знает? — её взгляд скользнул по спящему молодому человеку и задержался на его расслабленном лице. Он выглядел довольным. Спокойным.       — Да, — её свёкор постучал длинным пальцем по пергаменту, лежавшему на его коленях. — Я рассказал ему, когда он обратился ко мне спустя два года после войны и попросил о помощи. Он уже знал.       — О помощи? В чём? — удивилась Гермиона, хотя она подозревала, что вещей, с которыми Люциус Малфой не мог помочь, было не так уж и много. За соответствующую цену, разумеется.       — В управлении его Поместьем. Теодору было всего девятнадцать, и он не имел ни малейшего понятия о своих обязанностях главы семьи Нотт. Хотя он и был единственным оставшимся в живых её членом. Меня удивило то, как хорошо он справлялся. У него выдающиеся способности, когда дело касается чисел и закономерностей, — в голосе Люциуса прозвучали нотки почти отеческой гордости.       Гермиона сделала паузу. Почему-то она никогда не думала о том, что мужчина, которого она узнала, неловкий в общении, застенчивый, дерзкий и в то же время невероятно уверенный в себе, несёт на себе такую ответственность. И справляется с ней так хорошо.       Сегодня она увидела малую часть того, какой ум скрывается за его весёлой улыбкой и искренними эмоциями. Она знала о его интеллекте — трудно было бы не знать, — но не представляла, насколько структурирован его разум. И как легко он запоминал числа и находил в них закономерности.       Как глава семьи, Тео должен был заниматься финансовыми вопросами. И любыми возможными транзакциями. Это объясняло, как он сопоставил номера счетов и имена их держателей. Его память просто невероятна, и Гермиона испытала укол зависти.       Его структурированное мышление также могло объяснить его выдающиеся способности в создании заклинаний.       Но Гермиона решила, что её столь сильная симпатия к Тео была вызвана тем, что он не скрывал своих чувств и был невероятно искренним с ней и Драко. Он был замечательным другом, и она считала себя счастливицей из-за того, что в её жизни есть такие люди, как он и Дафна.       Она откинула голову на спинку дивана, размышляя о том, как такая одинокая девушка, вроде неё, смогла обрести так много замечательных друзей, в то время как её глаза снова и снова перечитывали один и тот же абзац, не улавливая смысл.       — Я рада, — пробормотала она, моргая от тяжести в глазах, и Люциус издал вопросительный звук. — Что о нём заботится так много людей, — в каком-то смысле она говорила о них обоих. Тео и Драко, но уточнять не стала. Люциус поймёт, а её губы казались почти такими же тяжёлыми, как и веки.       Она прикроет их всего на секунду, чтобы всё перестало расплываться.       Раздался мягкий звук, а затем что-то тёплое и мягкое накрыло её. Мир вдруг померк, и красный свет за её веками сменился чёрным. Это почти заставило её пошевелиться, но затем чьи-то пальцы бережно провели по её волосам, убирая непослушные пряди с лица, и глубокое чувство безопасности разлилось в её груди.       С тихим довольным вздохом она позволила тёплому течению, омывающему её разум, унести её в тёмную, бездумную бездну.