Часть 3
8 апреля 2025 г., 09:55
— Эй, парень, очнись! Слышишь меня? Эй! Сань, скорую вызывай! Блять, у него ноги зажаты, спасателям тоже звони.
Антон почувствовал очередной шлепок по щекам и нехотя приоткрыл глаза. Изображение плыло, как будто он напился до рвоты. Кстати, тошнило точно также.
— Давай не закрывай глаза, слышишь? На меня смотри!
Размазанный силуэт сунул что-то ему под нос, и Антон зашёлся в надрывном кашле, втянув непередаваемый запах нашатырного спирта. Он инстинктивно дернулся и попытался оттолкнуть ватку, но кто-то удержал его руки.
— Я к водителю. Саня, ты вызвал?
— Да, — ответил приближающийся голос человека, которого Антон не видел. — Ребята, а вы его друзья? Не пострадали?
— Кажется, нет, мы пристегнуты были, а он не успел, — откуда-то сбоку испуганно ответил Абрамов, и Антон почувствовал огромное облегчение, которое продралось теплой волной сквозь окутывающий его холод. Значит, они с Ириной в порядке. С рассеченного лба по виску сползали горячие капли, он хотел было стереть их, но руку снова удержали. Впрочем, сил ее поднимать особо и не было.
— Да, он — друг, а я его девушка, — не смогла промолчать на любимую тему Кузнецова.
— О, это отлично. Тогда разговаривай с ним, держи за руку. Делай, что хочешь, но пусть сознание не теряет.
— Но он же в крови! Я испачкаюсь! — капризно воскликнула Ирина. Антон не удержался и криво ухмыльнулся. Он другого и не ожидал.
— Поня-я-ятно, — презрительно протянул голос. — Девушка нашлась. Ну, тогда ты с ним разговаривай, друг. Двигаться не давай.
— Бля, братан, прости, что заставил сесть в машину, — перед глазами материализовалось виноватое и бледное лицо Вани.
— Все нормально, — заплетающимся языком произнес Антон, силясь удержать глаза открытыми. Веки казались неподъемными, тяжелыми, как ипотека на квартиру в Москве.
— Шаст, держись, скорая уже едет.
Антон только еле заметно кивнул. Разговаривать сил почти не оставалось.
***
На скорой помощи всегда работали самые суеверные люди. Чтобы смена прошла легко, кто-то не брился накануне, кто-то ложился спать пораньше или не ложился вовсе, а кто-то боялся показывать характер травм на себе. Проработав приличный срок на скорой, каждый медик обрастал этими приметами. В то же время все понимали, что скорая помощь — самая циничная работа в медицине, где шутки-прибаутки из разряда классического черного юмора помогали преодолеть вечный стресс и по-другому, более философично, относиться к жизни и смерти. — Да я же тебе говорю, 28Д, мы проехали этот дом! — Док, давай ты там своими пилюлями будешь заведовать, а я уж как-нибудь сам. Алексей, врач в бригаде, замолчал, потому как водитель, Серега, на самом деле как никто лучше знал все дворы и подъезды к этому, мать его, 28Д. — Ладно-ладно, чего ты начинаешь, нормально же общались, — наконец ответил он. — Просто вызывали нас как-то тревожно, если верить диспетчеру. Повод был на первый взгляд совсем не для реанимационной бригады: болел живот, присутствовала рвота. А потом перезвонили и сказали, что этот мужчина еще и выпивал. Увы, отказаться они не могли, потому что ехать им было всего минут десять, а все остальные бригады находились на вызовах. Эта волшебная фраза сходу ставила мат в споре с диспетчером и заставляла перестать спорить и выдвигаться на всех парах по новому месту назначения. Скрипучий верный мерседес ярко-желтого цвета с бодрой надписью «Реанимация» искал место для парковки, что в московских дворах в будни поздним вечером было просто высшим пилотажем. Резанув темноту светом фар, водитель убедился в правильности подъезда и остановил машину. — Леш, что брать? — слегка сонно спросил Палыч, пожилой опытный фельдшер, пока Серега отписывался диспетчеру о прибытии на вызов. — Давай как обычно. Не ожидая ничего хорошего, они ринулись в бой, прихватив сумку и кардиограф. Вместе они смотрелись комично: врач линейной бригады, доктор Алексей, — здоровый детина, ростом под два метра и шириной в полтора, и фельдшер Палыч — тоже высокий, но стройный. Вместе они казались буквой «ы». На ответ по домофону они окончательно приуныли: — А мы вас не вызывали! — Давайте адрес уточним, — Палыч внятно с паузами повторил адрес и замер, ежась на осеннем ветру. — Да, наш, но мы… А-а-а-а-а! Сейчас, поднимайтесь. — Алкоголики скорее всего, — буркнул Алексей, но следом за Палычем начал подниматься на пятый этаж. Он поморщился: красота засранного подъезда хрущевки подкреплялась поразительным разнообразием запахов оставленных на первом этаже продуктов жизнедеятельности. Дверь была открыта, поэтому врач и фельдшер с порога увидели классическую попойку алкобратии, которая, видимо, после очередного стопарика не смогла противиться непреодолимому желанию помочь близлежащему телу, а то что же он пить не хочет, не по-пацански это. Виновник торжества, мужичок лет пятидесяти, хотя по паспорту всего лишь тридцати восьмилетний, обладал внушительным пивным животом, желтушными склерами глаз и по сознанию находился где-то рядом с Морфеем. Со слов друзей он здесь не жил, а некоторые его вообще видели впервые. Но что поделать, принялись за осмотр пациента, от чего тот проснулся, заартачился и послал бригаду скорой в пешую походку по мужским гениталиям. От осмотра он отказался, все бумаги подписал, поэтому врач и фельдшер вздохнули с облегчением, развернулись и удалились на улицу. И наконец впервые за вечер спокойно встали около машины и закурили. Спальные районы погружались в спокойный, безмятежный сон. На улице заметно холодало. — Так, а кто грешил вчера? — спросил Палыч, понимая, что вопрос останется без ответа. — Я вообще не при делах, — ответил Алексей. — Так почему мы сегодня носимся, как веники? — Откуда я знаю? Может, Серега напортачил. — Не надо! — встрял водитель. — Сами, значит, накосячили, а я виноват. Леша неопределенно пожал плечами, выкинул бычок на асфальт, залез в машину и проговорил в рацию: — Первая, освободились, отказ от госпитализации. — Это просто великолепно, — восхитились в диспетчерской. — Тогда вы едете на ДТП. — Может, договоримся? — с надеждой протянул Алексей. — Сейчас доиграешься, — уже угрожающе ответила диспетчер. — Никакого сострадания. Палыч, планшет у тебя? — Да, давай, я посмотрю адрес, — фельдшер включил свет в салоне. — Четверо пострадавших, другие бригады выехали, но вы ближе, — Палыч понятливо хмыкнул. Так принято: один пострадавший — одна бригада. — ГАИ уже месте. — Поняли, приняли, — обреченно ответил Алексей, который ненавидел ДТП всеми фибрами души из-за специфичности травм. — Серега, включай люстру. Точно кто-то нагрешил вчера. И не признаетесь, гады.***
Многие люди представляют, что скорая помощь похожа на ракету — что она, спеша на вызов, умеет включать вертикальный взлет на реактивной тяге. К сожалению, это не соответствует российской действительности, когда скорую пропускает хорошо если каждый третий автомобиль. Вот и сейчас реанимационная бригада летела на всех парах, разгоняя полуночников, возвращающихся по домам. Но, как бы они не спешили, добраться до места назначения смогли только через пятнадцать минут. Алексей издалека увидел мигалки машины гаишников и развороченную морду белого такси, очевидно, врезавшегося в фонарный столб. Рядом стояли зеваки, снимающие развернувшуюся драму на телефон. Врач раздраженно подумал, что терпеть не может таких людей — ну хочешь помочь, подойди, спроси! А понимаешь, что нечем, так иди дальше своей дорогой. Зачем вот это — снимать чужую боль, а потом постить в интернете. — Док, я тут встану, если что, кричите, — сказал дежурным голосом Серега, аккуратно паркуясь рядом с автомобилями. — Лёша, что берем? — поинтересовался Палыч, хотя и так знал ответ. — Как обычно, а там сообразим. Они проворно выскочили из машины и быстрым шагом пошли в сторону сотрудников ГАИ. — Здорово, мужики, — они пожали друг другу руки. — Там зажатый парень на пассажирском спереди, и водителя посмотрите еще. Еще двое сидели на заднем сидении, но они вроде бы не пострадали. — Ладушки, — почти пропел Палыч. Алексей знал, что фельдшер таким образом прятал свое раздражение — явно тяжелых пострадавших двое, еще двое под вопросом, а пока на месте только их бригада. Красота! — Пошли к водителю, — проворчал врач, натягивая перчатки. Водителем оказался мужчина средних лет, без сознания, с большой «звездой» во лбу — очевидно улетел в лобовое стекло при столкновении. Повезло, что вообще не пробил его головой. — Палыч, осмотри его, дай мне тонометр, я к пассажиру. Врач спешно оббежал машину и склонился над молодым парнем. «Вот длинный, интересно, на носилки поместится?», — отвлеченно подумал Алексей, приступая к осмотру. Тот сидел, откинув голову на подголовник, закрыв глаза и положив руки на колени. Белый, как полотно, дыхание поверхностное порядка тридцати-тридцати пяти раз, на лбу и висках кровоточащие ссадины. Внезапно парень с явным усилием открыл глаза. — О, привет, как зовут? — врач наклонился еще сильнее, разглядывая ноги, которые оказались зажаты под бардачком. — Антон, — он отозвался слабым голосом, но вполне четко, что не могло не радовать. — Что болит? — Не знаю… Голова, живот, дышать тяжело. — Головой ударялся? Что с тобой случилось, помнишь? — Алексей почти невесомо нажал на правую голень, послышалась характерная предательская крепитация. Он посветил фонарем и убедился в своем предположении — деформация была явной, закрытый перелом налицо. Левая нога, похоже, была в порядке. — Кажется, да. Я пристегнуться хотел, но не успел… — То есть пристегнут не был? — Нет, — Антон снова закрыл глаза, его голос стал едва различим. — Твою мать, — выругался врач. Если парень не был пристегнут, то, скорее всего, произошел инерционный удар о бардачок и лобовое стекло, и это могло привести к перелому ребер и черепно-мозговой травме. Алексей положил руку на грудную клетку, но крепитации не обнаружил. «Кажется, повезло. Возможно, обойдется только трещинами на ребрах», — решил он. Во время всех размышлений врач другой рукой пытался нащупать пульс, но сделать это не получалось. То ли это была реакция пациента на боль, то ли на панику, либо он чего-то до сих пор не учитывал. Кожа была холодной и липкой. — Антон, ничего не бойся, сейчас полечим. Он легко прикоснулся к животу, но столь простое действие привело к дикому вскрику пациента и потере сознания. Мышечный дефанс, мать его. Значит, все гораздо серьезнее. Алексей спешно переместил руку на шею — сердце билось, дыхание оставалось прежним — учащенным, поверхностным. Значит, отсутствие пульса на периферии — на боль. — Палыч, дай мне бронюльку со жгутом. Парень в шоковом, чего там у тебя? — Судя по всему, тяжелая черепно-мозговая, там еще одна бригада подъехала, его уже на носилки переложили, — ответил фельдшер, и Алексей в который раз удивился собственной способности не замечать ничего вокруг, кроме своего пациента. — Ну и хорошо, нам и тут есть чем заняться. Посмотри вену на другой руке, я со своей стороны не вижу. Палыч в мгновение оказался на водительском сидении со жгутом наперевес. Поняв, что с этой рукой ему не повезло, Алексей принялся измерять на ней давление. — Бля, давление по стрелке шестьдесят. — Леш, я не вижу на левой руке вен. — Все веселее и веселее. Внезапно парень открыл глаза. «На таком-то давлении? Крепкий перец!», — подумал врач. — М-м-м, больно — прошелестел он и слабо помотал головой, явно пытаясь сосредоточить взгляд на Алексее. — Антон, потерпи немного. Как болит живот? Опиши: колет, режет, жмёт? Куда отдает? — Я не знаю… Никуда, горит везде. Врач судорожно соображал, пока пациент мелко и вяло кашлял после своей тирады. «Так печень не иннервируется, рвется от удара редко, а вот селезенка вполне может. Подкапсульный разрыв, растяжение, боль, гиповолемия, шок, смерть. Поэтому и бледный, поэтому и ноги не болят, сознание теряет и давления нет». — Палыч, не ищи вену. Дай центр. — Понял. — Антон, радость моя, значит, смотри, я сейчас тебя в шею уколю и поедем в больницу. Не дожидаясь ответа пациента, врач шустро залез на заднее сидение, Палыч дал катетер и теперь старательно светил фонарём. «Пожалуй, это моя самая экзотичная постановка внутренней яремы», — подумал он, принимаясь за работу. Это был самый лучший вариант из всех доступных, особенно в условиях гиповолемии и сидячего положения. — Антон, аллергия на препараты есть? — Есть, на рис. Палыч хихикнул, Алексей наоборот нахмурился — вряд ли в таком состоянии пациент был способен юморить, скорее слишком плохо воспринимал реальность. Врач чуть откинул Антона назад и принялся обеззараживать шею. — А к стоматологу ходил когда-нибудь? Обезболивание делали? Все было хорошо? — Да. — Отлично, значит аллергии на Новокаин нет. Палыч, погнали. Алексей медленно, осторожно принялся за работу. Как же все-таки неудобно — положение, одышка. — Палыч, струна. — Держи. — Струна вошла. Антон, потерпи, — с этими словами врач принялся вкручивающими движениями вводить расширитель для катетера. — Палыч, дай катетер. — Ага, — тот был, как всегда, немногословен. — Готово, — выдохнул с облегчением Алексей. — Давай литр физа, то, что надо при таком отрицательном ЦВД. — Доктора, отходите, — скомандовали вдруг из-за спины. Фельдшер и врач обернулись, рядом с нетерпением топтались приехавшие спасатели. — Сейчас мы его вырежем. — Сейчас мы отойдем, и вырезать будет некого, — рявкнул в ответ Алексей, не стесняясь в выражениях. — На, банку с физом лучше подержите, — он переключил обратно все свое внимание на пациента. — Палыч, посмотри давление, порадуй меня что ли. — Сейчас… Не, все равно шестьдесят по стрелке. — Понятно… Наверное, так и придется нам ехать. Врач принялся размышлять, как же быть: если вколоть Кетамин, то он повысит и так нехилое, судя по всему, кровотечение, если обезболить — давление упадет еще ниже. Оставалась надежда на фиброзную капсулу селезенки, если та и разорвалась, то не сильно. Или что это просто гематома, которая закрыла сосуд. — Доктор, банка заканчивается, — отрапортовал спасатель, выполняющий роль штатива. — Палыч, а бахни ему Волювен десятипроцентного пятьсот миллилитров. — О, — оживился он. — Давай, хорошая мысль. — Доктора, мы вырезать-то его будем? — беспокойно спросил спасатель. — Дружище, — раздраженно отозвался врач, — мы тут пытаемся его спасти, и пока его давление не станет минимум девяносто, вам придется покурить бамбук. В противном случае мы еще и труповозку будем ждать. — Лех, давление по стрелке девяносто, — обрадовал фельдшер. — И мы счастливы, — ответил Алексей фразой из Дома 2. — Давай шейную шину, кислород, Промедол на двадцать и Пофол в дозатор. — Скорость? — А мы поиграем, посмотрим. Антон, ты еще с нами? — Кажется, — прошептал тот, чуть приоткрывая глаза. — Знаю, больно, потерпи, сейчас поможем. Так, Промедол дробно на инфузии ушел, воротник на пациенте, кислород десять литров в минуту, Пофол пять миллилитров. Парень поплыл — тело расслабилось, глаза окончательно закрылись. — Так, командиры, — обратился врач к спасателям, цепляя датчик сатурации на Антона. — Накройте меня вместе с ним и делайте, чего хотите. Спасателей долго уговаривать было не надо, они и так уже заждались: Алексея вместе с пациентом накрыли брезентом, что-то засверкало. Врач не особо обращал внимание на запах гари и покачивание машины, его волновал пациент. А у того в целом состояние было приличным: сатурация пищала девяносто четыре, пульс сто двадцать. С учетом травм, шока, кровотечения и подозрения на внутричерепную травму, Алексея все устраивало. Когда скинули брезент, возле машины уже лежал щит, шина для ноги, стоял Серега с каталкой. «На кой черт я им нужен, и без меня все знают», — впечатлился Алексей. — Док, ты как? — Лучше, чем он, Палыч. Он добавил пятерку Пофола, и они все вместе принялись за работу: зафиксировали голень, бережно, но быстро переложили Антона с помощью спасателей на щит, затем на каталку и погнали в машину скорой помощи. — Лех, сейчас он проснется и начнет метаться как Ванька-встанька, селезенка — она такая. Предложение такое: давай на монитор подключим, если давление позволит, еще в докторов поиграем, — предложил фельдшер, разрезая на пациенте толстовку и футболку под ней. Алексей в очередной раз восхитился Палычем — все же опытный фельдшер может дать фору даже врачу. Он кивнул, одновременно подключая ЭКГ — давление было девяносто на шестьдесят, сатурация девяносто один. — Это просто праздник какой-то, — восхитился крепким организмом Палыч. — Я долго думал и придумал, — откликнулся Алексей. — Давай Трамадол, давление он не сильно уронит. Потом посмотрим ЭКГешку, добавим Преднизолон девяносто миллиграмм, шок полечим, Атропин, Ардуан с Листеноном. И давай мочевой катетер поставим, а то вдруг там еще и таз. — Интубируем? — Да, обязательно. Погоди, давай водичку поменяем. — Уже, физ пятьсот, Атропин ушел, Трамадол пошел? — Давай, погнали. Алексей приступил к делу, — клинок, язык, глотка, надгортанник. Какая студенческая интубация, все бы были такими, особенно после ДТП. Палыч тем временем открыл большой баллон с кислородом и включил ИВЛ, настроив аппарат нужным пациенту образом. — Опаньки, и сатурация подросла. Дышит с двух сторон, — обрадовался врач, прослушивая Антона фонендоскопом. — Моча чистая, таз не подтверждаю, — откликнулся фельдшер, возясь с катетером. — Отлично. Серень, — позвал Алексей водителя, — погнали быстро и аккуратно. — Сейчас резину прогреем и прибавим, — улыбнулся Серега, включая сирену. — Диспетчер, первая повезла, — проговорил врач в рацию, — пусть нас встречают: мужчина, около двадцати пяти – тридцати лет, закрытая травма живота, черепно-мозговая закрытая. Подозрение на внутреннее кровотечение из-за разрыва селезенки. Шоковое состояние, на ИВЛ. — Приняли. Пока ехали, Палыч, как всегда, начал писать сопроводок. Алексей же внимательно смотрел за состоянием Антона, опасаясь резкого ухудшения — его рукотворное чудо под названием «управляемая гипотония» скоро должно было закончиться.
