order for love.

Вечерний парк был погружен в мягкие сумерки, фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные тени на асфальтовые дорожки. Джонхан и Сынчоль шли рядом, их шаги неспешные, синхронные, будто подчинялись какому-то негласному ритму. Между ними оставалось совсем немного пространства — так мало, что при каждом повороте тропинки их плечи почти соприкасались. Каждый раз, когда Чхве — обычно такой замкнутый, осторожный — позволял ему прикоснуться к себе, Джонхан чувствовал, как его сердце бешено колотится. Это наполняло его теплом, будто внутри распускались сотни маленьких цветов. "Может быть, он тоже…?" Он украдкой посмотрел на Сынчоля. Тот, как всегда, был немного напряжен, его тонкие пальцы слегка сжаты в кулаки, но он не отстранялся. Более того — когда Юн случайно задел его мизинцем, Сынчоль не отдернул руку. А разум Чхве был в хаосе. Два месяца. Всего два месяца — и он уже позволял Джонхану то, чего не позволял никому за последние десять лет. Прикосновения. Объятия. Даже эти дурацкие нежные поглаживания по спине, от которых по коже бежали мурашки… Он ненавидит себя. "Я не должен…" Но он не мог сопротивляться. Каждый раз, когда Юн улыбался ему — широко, искренне, так, что глаза превращались в узкие полумесяцы — Сынчоль чувствовал, как что-то внутри него тает. И это пугало. Пугало больше, чем любые перестрелки, больше, чем самые опасные задания. — Эй, — Джонхан слегка толкнул его плечом, — о чём задумался? — Ни о чём, — Сынчоль автоматически ответил, но тут же пожалел. Джонхан нахмурился. — Опять врёшь. — … — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Он протянул руку и осторожно провёл пальцами по его запястью — лёгкое, едва заметное движение. Сынчоль вздрогнул. "Прекрати. Оттолкни его. Сейчас же…" Но вместо этого он повернул ладонь и позволил их пальцам сплестись. Джонхан замер, потом медленно, будто боясь спугнуть, сжал его руку. — Ты сегодня… необычный, — прошептал он. Сынчоль не ответил. Он не мог. В груди было слишком тесно от этого странного чувства — смеси тепла, страха и ненависти к самому себе. *"Я предатель. Лжец. Тварь…"* Но когда Джонхан прижался к нему плечом, все мысли растворились. — Знаешь, — Юн говорил тихо, будто делился секретом, — мне нравится, когда ты вот такой. — Какой? — Сынчоль невольно повернул голову. Их лица оказались так близко, что он почувствовал тёплое дыхание на своих губах. — Настоящий. Это слово ударило, как нож. Сынчоль резко отстранился. — Я… Мне нужно идти. — Подожди! — Джонхан схватил его за рукав. — Что случилось? — Ничего. Просто… работа. — Опять? — Да. Юн сжал его рукав сильнее, потом так же резко отпустил. — Ладно… Тогда до завтра? Сынчоль не ответил. Его силуэт уже растворялся в темноте. Но даже когда он скрылся из виду, на его ладони всё ещё горело воспоминание о том, как пальцы Джонхана сплетались с его собственными. Юн стал для него родным человеком. Он ненавидел это слово. Он ненавидел себя. Ненавидел всё, что касается Джонхана.. Но так любил его самого. Уже ночью, сидя в пустой темной квартире, он чувствовал себя так хреново. Он хотел рыдать, но слёз не было. Он не мог дальше продолжать всю эту игру. Но и прекратить тоже не мог.. Потому что впервые за всё время он был счастлив. — Я не могу быть с тобой.. Я не могу любить тебя. Просто потому что я ебучий киллер! И у меня задание.. Убить тебя. Сынчоль кричал в пустоту. Душа предательски болела, а руки тряслись то ли от злости к самому себе, то ли от осознания. Он не мог отрицать того, что чертовски влюблен в него, что ему хотелось прямо сейчас быть рядом с Джонханом. Обнимать его, смотреть в его глаза. Но он не мог. Он не хотел. Телефон внезапно издал громкий звук. Сообщение. От кого? Чхве медленно, неуверенно взял его в руки и посмотрел на экран. Сообщение от Джонхана.

Джонхан. 1:08.

«Чоль, ты так внезапно ушёл..

Я что-то сделал не так?»

— Блять. Me. 1:12. «Нет, я же сказал, у меня работа.» И снова ложь. Как же он устал лгать. Но нельзя, чтобы Джонхан узнал обо всём. Мужчина отложил телефон и подошёл к окну. Свет ночного города резал глаза. Слишком ярко. Чхве резко задернул шторы, и теперь в комнате было так темно, что он еле как мог шагать по собственной квартире. В голове была каша. Как ему поступить? Отвергнуть Джонхана, чтобы забыть о своих чувствах? А потом.. Бред полнейший. Он не сможет. «Какая же ты тряпка, Сынчоль. Где твоя хладнокровность? Почему ты в него...» Он встряхнул головой. Он ненавидел эти мысли. Ненавидел всё. Отчасти даже Юна.

***

Сердце Джонхана бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди, когда он бежал по песчаной тропинке к знакомому пирсу. В руке сжимал небольшой бумажный пакет – внутри два стакана горячего шоколада из того кафе, что Сынчоль однажды назвал "терпимым". «Сегодня. Именно сегодня», – эта мысль пульсировала в висках с самого утра. Пирс, как всегда, был почти пуст. Лишь одинокий силуэт сидел на самом краю, ноги свесив над темной водой. Даже не видя лица, Джонхан узнал бы эту осанку, этот угол наклона головы – Сынчоль. – Привет! – крикнул он, сбавляя шаг. Сынчоль обернулся. В свете заходящего солнца его обычно бледное лицо казалось теплее, почти живым. И тогда случилось неожиданное. Чхве встал. Сделал два шага... И обнял его. Крепко. По-настоящему. Джонхан замер, глаза широко распахнулись. – Ты... – Шоколад не пролил? – Сынчоль уже отстранялся, но его руки еще держали Юна за плечи. – Н-нет, – тот засмеялся, нервно поднимая пакет. – Выжил. Они сели на край пирса, плечом к плечу. Джонхан протянул один стакан Сынчолю, их пальцы ненадолго соприкоснулись – и оба сделали вид, что не заметили. – Как работа? – спросил Юн, делая глоток. Горячий шоколад обжег язык, но он даже не поморщился. Сынчоль пожал плечами: – Как обычно. – То есть ужасно? – Не так уж плохо. Джонхан улыбнулся. Этот их ритуал – притворяться, что работа Сынчоля "нормальная", а не загадочная и явно криминальная – стал чем-то вроде шутки между ними. Даже если он и не знал, кем на самом деле работает Чхве. Волны тихо плескались под ними. Где-то вдали кричала чайка. – Сынчоль... – Джонхан... Они заговорили одновременно и так же одновременно замолчали. – Ты первый, – пробормотал Сынчоль, глядя куда-то в горизонт. Джонхан глубоко вдохнул. «Сейчас или никогда». – Я... – он сжал стакан так сильно, что картон слегка помялся. – Я должен тебе кое-что сказать. Тишина. Даже море будто затаило дыхание. Сынчоль медленно повернул голову. Его темные глаза были непостижимо глубокими. – Я слушаю. Джонхан посмотрел прямо на него. – Я влюблен в тебя. Три слова. Всего три слова — и мир перевернулся. Сынчоль не шевелился. Не дышал. Казалось, даже сердце его остановилось. «Пиздец. Я пропал.» — Ты ведь шутишь? — спросил он так тихо, как только мог. — Нет. Руки задрожали. К горлу подступил ком. Он был счастлив услышать это от Джонхана. Но в то же время он не хотел этого слышать. «Отвергни. Скажи, что он тебе безразличен.. Скажи, что..» — Я тоже. «СЫНЧОЛЬ, ТЫ ДУРАК! ЗАЧЕМ?» Джонхан будто перестал дышать. Он повернулся к Чхве и посмотрел в его глаза. Затем его губы растянулись в такой теплой улыбке, что у того свело желудок. Сынчоль наклонился, их губы оказались так близко, что у обоих дыхание стало прерывистым. Он провел тыльной стороной ладони по щеке Джонхана и.. Поцеловал его. Губы Юна были такими сладкими, что не хотелось отрываться от них. Хотелось поглотить его всего. Все мысли смешались. Казалось, что такого бардака в его голове не было уже давно. Когда оба отстранились, Джонхан положил голову на плечо Чхве. А тот погладил его. «И что ты будешь делать теперь, идиот?» Сынчоль не знал. Он не хотел об этом думать. Не сейчас.