order for love.

Дни превращались в недели, а недели – в месяцы. Каждая встреча с Джонханом оставляла в душе Сынчоля глубокий, неизгладимый след. Он ловил себя на том, что считает минуты до их свиданий, что его руки сами тянутся к телефону, чтобы написать первым, что он хранит в ящике стола билеты в кино и скомканные салфетки из кафе, где они сидели вместе. Но также он считал дни до конца. Осталась неделя. "Я не должен был позволять этому случиться." Он стоял перед зеркалом в своей пустой квартире, сжимая раковину до побеления костяшек. Отражение казалось ему чужим – глаза, в которых раньше горел только холод, теперь выдавали непрошеную нежность. На прикроватной тумбочке тикали часы – механические, безжалостные. Как и срок, данный ему на выполнение заказа. "Осталась неделя.." Восемь месяцев.. Как же они быстро пролетели. Вспоминая дни, проведенные с ним, Чхве просто хочет умереть сам. То, как Джонхан смотрит на него, то, как он смеется, как говорит нежные слова о любви, как говорит "Я тебе доверяю"... "Я не смогу.. Я не смогу убить тебя, милый."

***

Тёплый вечерний воздух был наполнен ароматом моря и цветущих каштанов. Джонхан и Сынчоль шли по набережной, их пальцы переплетены, шаги синхронны. Казалось, ничего не изменилось: те же шутки, те же украдкой украденные поцелуи, те же слова любви, шепчущиеся на закате. Но сегодня Чхве был другим. Его лицо было каменным, глаза – пустыми, будто в них погасли все звёзды. Юн заметил это сразу. — Любимый, с тобой всё в порядке? — осторожно спросил он, останавливаясь и прикасаясь к его щеке. Сынчоль едва заметно вздрогнул, но тут же натянул подобие улыбки. — Всё хорошо. Просто устал. Ложь. Он умирал внутри. Каждый шаг, каждый вздох, каждое биение сердца — всё кричало о том, что он не может этого сделать. Но и не может не сделать. — Давай встретим закат на крыше? — вдруг предложил Джонхан, его глаза сияли наивной надеждой. — Там так красиво в это время... "Крыша. Последний день. Последний закат." Сынчоля охватила паника. Его пальцы непроизвольно сжали руку Юна так сильно, что тот моргнул от неожиданности. — Давай, — прошептал он, и его голос звучал чужим. Высота. Ветер. Бескрайнее небо, окрашенное в кроваво-оранжевые тона. Они сидели рядом, плечом к плечу, ноги свесив через край. Джонхан говорил о будущем, о том, как они съездят на море, как купят домик у леса, как заведут собаку. Чхве молчал. Каждое слово парня вонзалось в его сердце, как нож. — Ты такой тихий сегодня, — Юн обнял его за плечи, прижался губами к виску. — Я люблю тебя. И тут Сынчоль сломался. Слёзы хлынули ручьём, его тело затряслось в беззвучном рыдании. Он отстранился, не позволяя Джонхану прикоснуться к себе снова, потому что знал — если тот обнимет его сейчас, он не сможет этого сделать. — Сынчоль? — голос Джонхана дрогнул от беспокойства. — Что случилось? Но Сынчоль лишь качал головой, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он ждал. Ждал, пока солнце не коснётся горизонта. Ждал, пока не наступит момент. И когда последний луч скрылся за горизонтом, он повернулся к Джонхану. — Прости, — прошептал он. И толкнул. Тишина. Потом — глухой удар внизу. Окровавленное тело лежало на асфальте. Сынчоль стоял на краю, его тело охватила дрожь. В глазах темнело, в ушах звенело. Он упал на колени, его рвало пустотой, слёзы текли по лицу, оставляя солёные дорожки. — Нет... нет... нет... — он хрипел, вцепляясь пальцами в бетон. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что сделал. Ненавидел за то, что не смог поступить иначе. Но больше всего он ненавидел то, что даже сейчас, в этот момент, он всё ещё любил его. Любил того, кого только что убил. Где-то внизу уже кричали люди, звонили в скорую, в полицию. Но Чхве не слышал. Он слышал только последний смех Джонхана. Последнее "Я люблю тебя". Последний взгляд — полный доверия, без тени страха. И он знал — Он никогда не простит себя.