Верный

Юнхо позже утверждал, что не сомневался ни мгновения, что Джисон его не бросит, что пожалеет и поможет хоть чем-то ради приличия; однако, стоя перед ковриком, на котором свернулся клубком сонный, явно всё-таки заболевший пёс, Джисон не думает ни о жалости, ни о тех самых, чёрт бы их побрал, приличиях. Джисон почему-то думает о том, как сидел точно так же под дверью, когда родители уехали на очередное выступление и забыли, что он должен был вернуться с занятий к вечеру. Кажется, тогда ему было лет семь, и семилетний Джисон проторчал в подъезде часа три, прежде чем его увидела и пожалела соседка. Похоже, что Юнхо ждёт дольше. Чёрт, как он вообще пробрался мимо консьержа? Пролез в открытое кем-то окно или умудрился открыть его сам, рискуя быть замеченным, обвиненным во взломе и проникновении? Без шансов: консьерж стопроцентно бы вызвал отлов, и что дальше стало бы с Юнхо, Джисон не берётся даже предполагать. Кто-то впустил? Как именно Юнхо нашёл его квартиру, можно даже не задумываться: Джисон отлично помнит, как буквально пальцем тыкал в сторону своего собственного балкона, рассказывая, как любуется по утрам рассветом с чашкой кофе в руках. Это угловая секция дома, с подъездом промахнуться невозможно, как, соответственно, и с этажом. Из двух же квартир на лестничной клетке… ну, может, Юнхо действительно настолько хорошо рассчитал, какие окна куда выходит, но Джисон прозаично уверен, что всё куда проще. Если бы придверный коврик лежал и у Чонина, получить сюрприз мог бы вовсе не Джисон. Или, может, всё-таки Джисон, потому что Чонин, кажется, сейчас опять на каком-то показе в Европе и вернётся лишь через несколько дней. Но тогда Джисон мог бы попросту не заметить Юнхо у чужой двери, и Юнхо вряд ли бы проснулся сам, и… Айщ, сколько бы он там ещё пролежал тогда — голодный, замёрзший и явно, очень явно не имеющий других вариантов, куда ещё пойти? — Ты бродячий? — хмуро спрашивает его Джисон и, наклоняясь, пытается нащупать где-то в складках пальто руку. Лапу? У гибридов руки или лапы вообще? — Н-нет, — запинается Юнхо. Джисон бы, пожалуй, даже сходу, не задумываясь, разозлился — потому что а какого чёрта тогда тут торчать, морозить хвост и жопу, рисковать здоровьем, издеваться над хозяином, если есть дом? Но Юнхо тут же испуганно прячет уши, отводит их назад и вжимает в черепушку так, что светло-русую шерсть становится почти не различить во взъерошенной копне тёмных волос. Сразу Джисон думает о другом: а если хозяин Юнхо бьёт? Если обходится с ним совсем плохо? Если вернуться домой для Юнхо — куда страшнее, чем умереть? Как раз в этот момент наконец-то Джисон нащупывает запястье — заметно лохматое, тонкое не по-собачьи, — и тянет Юнхо вверх. Это новый для него опыт: Джисон раньше, конечно, жил с собаками, но обычными, не гибридами и куда меньше него весом, поэтому любые сопротивления Ппамы он преодолевал с лёгкостью. Однако поднять на ноги гибрида ростом выше него самого, который то ли не желает вставать вовсе, то ли не находит на это сил — оказывается, задача практически невыполнимая. Словно жидкость, Юнхо вытекает обратно на пол и устраивается поудобнее, укладывает голову на собственное же предплечье. Вот же чертова псина. — Юю! — Джисон раздражённо дёргает его вверх, но — опять бесполезно. Как тогда, когда он пытался затащить Юнхо в кофейню. Уже тогда бы заподозрить: Ппама упиралась точно так же, когда не хотела после прогулки домой раньше времени, а то и вовсе садилась на пушистую попу и сидела на ней изо всех своих собачьих сил. Юнхо же изо всех сил лежит, и за эту глупость у Джисона даже не хватает терпения не то что обращаться к нему уважительно, в неформальном стиле вместо панмаля, но и даже проговаривать имя полностью. — Йа, Юю, если ты не встанешь, я не смогу открыть дверь и попасть домой! — Да? — Юнхо мигом возвращает уши в прежнее естественное положение и, удивлённо моргая, оглядывается назад. Действительно, собственной тощей же задницей привалившись к двери, он банально блокирует Джисону путь. И вроде бы можно оттащить — но давление на совесть, оказывается, действует куда лучше: изумлённо фыркнув, Юнхо торопливо, но ужасно медленно поднимается на ноги. Явно собираясь извиниться, он уже раскрывает было рот, как всё его тело вдруг сотрясает неожиданный приступ сухого, болезненного кашля. Щибаль. Вот тут Джисон уже не выдерживает окончательно. Стоящего Юнхо оказывается гораздо проще сдвинуть в сторону, дёрнуть на себя и наконец дотянуться до кодовой панели замка. Цифры Джисон нажимает почти на ощупь, лишь самым краем глаза видя вспыхивающие под пальцами кружки пафосной, дорогой подсветки. В салоне консультант распинался: мол, это чтобы если вдруг свет вырубят, видно было, куда нажимать — и Джисон смотрел на него как на идиота, потому что замок ему втюхивали с питанием от сети и если бы электричество везде отключили, то какая нахрен подсветка? Это потом уже Чанбин объяснил на пальцах, что могут разбить лампочку в коридоре, а потом ограбить, и что без света замок вполне открывается ключами, но… Щибаль. Пискнув, замок наконец снимает блокировку, и Джисон торопливо распахивает дверь. Дурную, замёрзшую, растерянную собаку затаскивает за собой следом, не давая отступить от себя даже на сантиметр: пока Юнхо ещё не успел сообразить, что происходит, Джисон попросту пользуется моментом. Это уже внутри, сообразив, что оказался в чужой квартире, Юнхо начинает упрямиться и тормозит, но уже поздно: дверь за его спиной захлопывается и пищит, сообщая, что просто так отсюда тому не выбраться. При взгляде на его потерянное, жалобное выражение лица у Джисона появляется ещё больше вопросов, чем раньше: спрашивается, зачем лежал на коврике, если внутрь не хотел? Или опять гулять настраивался? Зачем вообще пришёл под дверь, если даже не думал, что его пустят внутрь, в тепло? А здесь тепло — ещё вчера включив тёплые полы на максимум, Джисон и не выключал ничего, плюс несколько обогревателей, плюс то и дело включается кондиционер, который нельзя включать при минусовой, но на улице — плюс полтора, так что плевать. — Замёрз? — грубо спрашивает он Юнхо, как будто и так не видно. Видно, но не очень понятно: Юнхо начинает трясти, но вот от холода ли, или от нервов — поди ещё пойми. Подбородок у Юнхо тоже трясётся. Понятнее не становится. Обхватив себя руками, тот молча стоит на коврике у входа и явно не собирается отвечать, только под взглядом Джисона горбится всё сильнее, точно стараясь стать как можно меньше. В целом-то и так ясно, что нервничает; просто тот кашель… Со вздохом напоминая себе, с кем имеет дело, Джисон берёт всё в свои руки. Это с человеком бы стоило продолжать его донимать, теребить, чтобы привести в себя, но собаки — гибриды — дело совсем другое. В приюте везде висели стенды с рассказами об основных отличиях гибридов от людей и напоминаниями, что не стоит ожидать от тех человеческого поведения только потому, что у них человеческий облик. Про собак там писали, что те очень, очень зависимы от людей, как бы ни делали вид, что это не так. Юнхо уже показал Джисону, насколько не уверен в окружающем мире, насколько его почему-то боится, и новая территория его явно пугает ещё сильнее. Вновь ловя за запястье его руку, Джисон принимается стаскивать с неё перчатку, гладит абсолютно ледяную ладонь с едва заметным тёмно-русым пушком, переходящим в самую настоящую шерсть в районе запястья. На ощупь шерсть ужасно мягкая, нежная, словно перед Джисоном — не собака, а какой-нибудь кролик, но здесь сложно ошибиться: хвост, уши… похожие на собачьи когти на человеческих руках. Тонкие, длинные пальцы Джисон греет своим дыханием, раздевает вторую ладонь и подносит её к губам тоже. Даже если Юнхо нервничает, он всё равно замёрз: явно стесняясь вырывать у Джисона руки, он прячет новый приступ кашля в рукаве и вновь жалобно моргает по окончании: — Простите, я… — Хватит, — раздражённо затыкает его Джисон. Понятно, что тот извиняется за издаваемые звуки, но всё равно кажется, что на самом деле Юнхо извиняется за то, что посмел заболеть, за причинённые неудобства, и это вообще такая чушь, что даже представить себе невозможно. И опять то же самое: ну либо пришёл под коврик и уж тогда за это не извиняйся, либо не приходи вообще, да? Щибаль. К вопросу о маньяках: именно им себя Джисон и чувствует, когда без спроса лезет к пуговицам пальто Юнхо и принимается их расстёгивать. Хуже всего, что тот даже не пытается ему хоть как-то помешать: даже руки остаются висеть в воздухе, как их только что держал Джисон, без каких-либо изменений. Только дрожат опущенные ресницы: Юнхо упрямо не смотрит в глаза. — Давай, — зачем-то принимается его уговаривать Джисон, хотя и без того понятно, что Юнхо наверняка позволит ему вообще чуть ли не что угодно. — Ты кашляешь, замёрз там, ты вообще долго лежал? Тебе надо согреться, сейчас сходишь в душ, станет полегче… — С… утра…— бормочет Юнхо и почему-то цепляется пальцами за куртку Джисона, которую он с себя пока ещё так и не снял — отвлёкся и вообще забыл, что нужно это сделать. — Что «с утра»? — переспрашивает Джисон; доходит до него буквально на последней произнесённой букве. — В смысле «с утра»? То есть ты хочешь сказать, что мёрзнешь тут… сколько?.. — Не знаю, — бормочет Юнхо. Джисон ушёл в студию этак в районе девяти. Сейчас… Сейчас, кажется, что-то где-то… семь? Больше? — Ты ел? Юнхо молча, жмурясь, мотает головой. На куртке Джисона его пальцы стискиваются сильнее, до побеления, и от этого даже как-то слегка больно внутри, как будто на месте ткани — сам Джисон. Больно от оказанного ему доверия: когда он бродил по приюту, рассматривая гибридов, то всегда представлял себе кого-то даже не то что равного, но кого-то… Айщ, словами не описать. Кого-то куда более эгоистично сосредоточенного на собственном благополучии и независимости: в конце концов, месяц в приюте — и на усыпление, с некоторыми поправками, разумеется; два возврата — на усыпление, и так далее. И если люди бы на месте гибридов поджимали бы несуществующие хвосты, максимально стараясь понравиться и угодить новым хозяевам, то гибриды, чистые звериные души, на такое в основном не способны и по большей части остаются собой. Может, лисы только не приручаются, манулы да ещё парочка видов: лисы — обманывают с лёгкостью, манулы — не доверяют никому, кроме стаи, и не в состоянии жить в городах, но… Но Юнхо — собака, не манул и не человек; Джисон бы подумал, что тот притворяется, но они не в приюте. У Юнхо нет причин позволять раздевать себя так, как делает это Джисон, нет причин позволять стаскивать с себя драное пальто и отбрасывать в сторону, расстёгивать старую, порванную толстовку… — Юю, — уже совершенно другим голосом уговаривает его Джисон, потому что ну невозможно же. Советский союз в душе сначала сменяется Китаем: там флаг краснее, — а потом развеивается нахрен, потому что ну всё уже. Поздно. Так и заводятся собаки, да?.. — Юю, дай мне снять куртку тоже, жарко. Пальцы сами не разжимаются, только когда их по одному разжимает Джисон и оставляет у себя в ладони обе руки его сразу, отводит в сторону и тянет язычок молнии вниз, торопливо выпутывается из куртки и бросает куда-то на пол: плевать, потом подберёт. Не до того. Юнхо опять закашливается, тем самым не нарочно, но торопя Джисона сильнее: приходится выпустить его ладони и присесть на корточки. Сложно распутывать мокрые, задубевшие шнурки кед, но выбора нет. Всё же кое-как получается, хотя и не сразу, хотя в процессе Джисон чуть было не срывает себе пару ногтей; всё это время Юнхо так и стоит, вновь обнимая себя за тонкую, протёртую местами до дыр серую футболку. Мёрзнет, кажется, по контрасту ещё сильнее. Светлые, тонкие, совершенно летние штаны на нём тоже очевидно поношенные настолько, что либо в помойку — либо на подиум и продавать за тысячи долларов, настолько они ужасны. Тот непонятный кусок чего-то белого, глючившийся Джисону в первую встречу, действительно оказывается ногой, точнее, бедром, видимым в одной из дырок. Бедром с белоснежной кожей и торчащей шерстью: длинной, сбитой в колтуны даже здесь. А… а гибридов вычёсывают где-то, помимо хвоста и ушей? Или стригут? Или они сами должны это делать? В любом случае, если уши у Юнхо, как и волосы в целом, ещё более-менее выглядят ничего, то за хвостом явно не ухаживали давненько: там шерсть тоже спутана, висят колтуны, а у Джисона, разумеется, нет ничего похожего ни на собачьи шампуни, ни на расчёски для шерсти. Зато есть человеческие и есть еда. Если Юнхо здесь с утра, то не ел он как минимум весь день. Может быть — даже дольше. Сам Джисон разувается куда проще, быстрее и с довольным вздохом сходит с коврика, ступая на приятно тёплый пол. Тянет Юнхо следом по направлению к ванной: как бы ни была нужна еда, согреть его кажется куда важнее. Словно безвольная, покорная чужой воле марионетка, Юнхо шагает следом и почти сразу же вцепляется его рукав, встаёт совсем близко, жмётся почти вплотную и большими, ошеломлёнными глазами осматривает ванную. То ли видит подобное впервые, то ли просто новое помещение, темно и страшно: в конце концов не пять квадратных метров, а всё двадцать, плюс широкое низкое окно с занавеской, за которым точно так же видно и огни набережной реки Хан, и свет Намсана на горе, и вообще. Закат, наверное, тоже было бы видно, если бы не тучи — или поздно уже? Да, наверное; Джисон без предупреждения щёлкает выключателем света, разгоняя сумрак, и Юнхо тут же с тихим скулежом всем телом жмётся к нему ближе. Почти стыдно оттого, что Джисон не узнал в нём собаку в ту первую встречу: точно такие же звуки Юнхо издавал и тогда. Скулил, рычал, и вёл себя точно так же по-собачьи, и, кажется, Джисон даже сравнивал его мысленно с собакой — но так до самого конца и не заподозрил ничего, не насторожился и не удивился тому, как ведёт себя кто-то, кого он считал человеком. Тогда Юнхо боялся кофейни, людей, громких звуков — сейчас же, по-видимому, боится душевой кабины и, стоит повернуть кран, рычит на падающую сверху с насадки тропического душа воду. В принципе, струи громко бьют о чашу кабины и, может быть, Юнхо пугает именно это но… Но, впрочем, какая разница, потому что главное другое — судя по всему, нет никакого смысла пытаться запихнуть Юнхо под эти струи. Джисон, правда, всё равно пытается и вновь по одному отцепляет от себя стиснутые пальцы: — Юю, тёплая вода, ты не хочешь согреться? Я не буду смотреть, только принесу тебе чистую одежду, ага? — Простите, — шепчет Юнхо и цепляется за него вновь. Трусливая собака, почему-то решившая, что Джисон — это кто-то, кто сможет о нём позаботиться лучше всего; Джисон даже не против. Только вот разве он сможет? О нём самом никогда нормально не заботились до того, как он стал трейни, — и подарок, безмолвно вручаемый ему Юнхо, кажется, слишком дорогим, а ответственность за него — какой-то слишком уж тяжёлой. Потому что помимо всего прочего Джисон — трус. Некоторое время они борются: Джисон убирает от себя его пальцы, но Юнхо тут же с болезненным звуком цепляется за него вновь, снова кашляет и прячет взгляд; почти хочется решить, что он нарочно пытается разжалобить его и из-за этого разозлиться — но у Джисона попросту не получается. Ну щибаль же. — Да всё, всё, я никуда не денусь, — сдаётся он, потому что, по-видимому, действительно никуда. Ошейника на Юнхо нет, хотя он сам говорит, что не бродячий — и с сегодняшнего дня, кажется, это проблема исключительно Джисона. — Если я с тобой пойду, ты успокоишься? Юнхо замолкает. Глупая собака. Конечно, Джисон в первую очередь злится на себя, а не на него — причём понять бы ещё, отчего берёт такая злость. Оттого, что кажется, что не справится? Оттого, что отсюда Юнхо уже никуда не сбежит — и тогда действительно придётся решать его проблемы самому? Джисон готов, но… страшно. Есть разница между тем, чтобы покормить на улице бездомную, больную собаку и пару раз её погладить, чувствуя себя великим благодетелем, и тем, чтобы дать ей дом, здоровую и счастливую жизнь до самой смерти. В случае собаки-гибрида — ещё и полную секса, м-да. Чан, конечно, охуеет в край и тут же предложит забрать Юнхо себе, если Джисон хотя бы на мгновение намекнёт, что не готов, что Юнхо ему не очень нравится или типа того — но как ему объяснить, что номер телефона Джисон брать был готов, а трахаться с гибридом, не определившись взаимно, что это тот, кто ему нужен, — нет? Юнхо, правда, классный, а Джисон — маньяк и трус, потому что ему оказывается достаточно еле-еле различимого кивка, чтобы в голову тут же полезли всякие совершенно неуместные образы про еблю в душе, в голову — вопросы про собачью анатомию, а член просто очнулся и принялся наливаться и твердеть. Очень вовремя, спасибо. Придётся же и правда раздеваться и лезть с Юнхо под воду, голым, пытаясь вести себя адекватно, а не как последний придурок — и поди убеди в этом ещё собственное тело. — Юю, — теперь настаёт очередь Джисона отводить глаза. — Дай я разденусь, что ли?.. Вместо ответа Юнхо отступает в сторону — к двери, всё ещё явно прячась от душевой кабины. Раздражаясь, Джисон протягивает руку и переключает режим на обычную душевую лейку; в ванной сразу становится ощутимо тише. Странно раздеваться при ком-то ещё, по крайней мере, здесь, дома, где ну максимум Чан, Чанбин или Чонин бывали, но при них уж Джисон вне гастролей и всяких там съёмок причин раздеваться не имел никаких. Юнхо же… Юнхо, кажется, смотрит, почти не скрываясь, разглядывает его тело, стоит Джисону стянуть с себя кофту с майкой вместе, сразу, и потянуться к пуговице джинс. По рукам под его пристальным взглядом собачьей сворой пробегают мурашки, дыбят волоски так, что хочется почесаться и уж действительно в душ: почти холодно от такого неожиданного внимания. Юнхо, кстати, до сих пор дрожит, и приходится выбросить ко всем чертям круговерть трусливых мыслей из головы и раздеться уже до конца. Только тогда, словно спохватившись, Юнхо опускает голову и принимается раздеваться сам: аккуратно, бережно снимает футболку и укладывает её на самом краю полупустой полки для полотенец, отворачивается и стягивает с себя штаны. Демонстрируя свою бледную, тощую задницу, он складывает и их поверх футболки и — не поворачивается обратно. Никакого нижнего белья на нём ожидаемо нет. — Юю? — Извините, — выдавливает Юнхо. На самом деле он вовсе не кажется слабым — по крайней мере, даже сквозь шерсть на бёдрах видны крепкие, литые мышцы бегуна. Руки вот… руки, конечно, тонкие и дрожат так, словно у самого Джисона, когда его перемыкает панической атакой. И всё-таки мёрзнет он — или боится? Потянувшись, Джисон неловко касается его плеча. Всё становится куда более странным, как только они оба оказываются без одежды; Джисон, конечно, не девственник, да и Юнхо, кажется, нагота смущает вообще чуть ли не в последнюю очередь. Только-только почувствовав прикосновение, Юнхо тут же разворачивается и после ясно различимого мгновения колебаний шагает навстречу. Как бы ни уверяло в обратном собственное тело Джисона, в поведении Юнхо нет ничего сексуального: даже в его попытке согнуться чуть ли не вдвое, чтобы сунуться носом Джисону под ухо и горячо, грустно вздохнуть, даже в скользящим по предплечьям ладоням — ни-че-го, повторяет себе Джисон. Ничего. — Пойдём, — подталкивает он Юнхо в сторону кабинки, но тот вдруг вновь начинает упрямиться. Приходится заходить первым, вставать под приятно тёплую — боже, благослови изобретателей термостата — воду, и только тогда Юнхо нерешительно шагает следом. Чёрт его знает, чего тот ожидал — но под струями воды он расслабляется практически мгновенно и, кажется, против своей воли. Видимо, наконец отпускает холод, да так, что Джисону приходится буквально ловить его и помогать удержаться на подгибающихся ногах. — Чёрт, ты в порядке?.. — по привычке опять начинает задавать он вопросы, забывая, что это почти бессмысленно, что Юнхо почти наверняка опять извинится и что на этом всё закончится. — Как ты себя чувствуешь? Может быть, сесть?.. — З-замёрз, — заикаясь, выдавливает из себя Юнхо и тычется носом куда-то в висок. — Н-нормально. Как-то это не очень нормально, честно говоря. Однако, пока Джисон подбирает возражения, вдруг оказывается, что Юнхо на этом ещё не закончил — будто, стоит им прикрыть дверь кабинки, точно заперевшись от всех, тот вдруг начинает ощущать себя в безопасности. — Всю н-ночь ходил, — продолжает Юнхо, и на фоне слов из его глотки явственно слышится типичное собачье поскуливание — точно хозяину жалуется на слишком мокрый и холодный снег под лапами на прогулке. Здесь, правда, ситуация куда серьезнее; Джисон крепче стискивает руки вокруг его груди, не давая ни упасть, ни отстраниться. В воздухе вокруг медленно, незаметно распространяется запах мокрой, немытой псины, и шерсть Юнхо на груди, на ногах неприятно липнет к телу Джисона. Приходится, конечно, терпеть, хотя руки так и тянутся вымыть и разобрать совершенно в Чановском стиле, но обнимать сейчас, пожалуй, важнее. — Всю ночь?.. — переспрашивает он. — Всю, — жалуется Юнхо. — Прятался в переходе, но потом пришёл патруль и пришлось уйти. А потом опять снег п-пошёл, но обратно я идти испугался, там сидели какие-то коты… Отвернувшись в сторону, он вновь кашляет. Уже куда слабее падающие струи воды из висящей в держателе лейки согревают Юнхо спину, стекают вниз, и этого на первое время, наверное, достаточно?.. Джисон всё равно колеблется, потому что в теории-то он знает, что делать и как, но, когда дело доходит до конкретной практики, ему опять становится страшно ошибиться. Может быть, погуглить каких-нибудь гибридных врачей? Существуют ли такие вообще? Хоть Джисон о них и не слышал, это вообще не показатель. В приют в тот позвонить, что ли, у них-то должны как-то гибридов лечить?.. — И ты пошёл обратно в мою сторону? — мягко подсказывает Юнхо он. — Да, н-на площадку, — соглашается Юнхо и слабо, едва заметно улыбается. — Посидел немного, но там тоже начали ходить люди, и я… Простите, Джисон-ним, я… — Просто «Джисон», — поправляет он. Вообще-то гибриды обязаны обращаться к людям вежливо… если, конечно, вообще собираются это делать: сложно ожидать вежливости от, скажем, уличной крысы, которая пытается тебя ограбить, а то и загрызть. Но, к примеру, кот одного его знакомого обращается к хозяину не просто только по имени, но и с интонациями «угоди царю, человеческий раб», так что ничего такого в панмале нет. Кроме того, насрать Джисону в принципе, если кого что не устраивает. — Ты открыл окно и пролез в подъезд? И вновь Юнхо отвечает молчаливым кивком, который Джисон в этот раз ощущает всем виском и щекой. Доверчивый, большой пёс, достаточно позвать, покормить — и всё, тот уже счастлив, уже привязан, словно к хозяину. Даже в душ пошёл следом — хотя явно, очень явно не фанат мытья. Но, кажется, на ногах стоит уже лучше и крепче. И уже не кажется насквозь ледышкой; однако, когда Джисон пытается убрать руки, Юнхо вновь жалобно, просительно скулит, напоминая разбалованного хаски соседки родителей. Не той, у которой Джисон проводил долгие часы, а то и ночевал, ожидая возвращения родителей, а другой, жившей этажом выше. — Тш-ш, — успокаивает его Джисон, предотвращая возможные возражения. — Я тут, никуда не денусь, только гель для душа возьму. Тебя вообще можно мыть человеческими штуками?.. — Не знаю, — бормочет Юнхо, — почему нет, я ими всегда мылся… Про животных Джисон знает, что их в принципе можно мыть всем человеческим, но только очень аккуратно, чтобы не попало в уши, глаза и в рот, и потом нужно очень-очень хорошо промыть шерсть, чтобы, вылизываясь, животное не заболело: в конце концов, у родителей живёт Ппама, которую вроде как те дарили ему, но в результате ухаживали за ней сами и увозили на все выступления и гастроли с собой — но основы-то Джисон всё равно знает. Но вот гибридам… Вылизываются ли гибриды?.. Не думать про секс, не думать про секс, не думать про секс. Но раз всегда мылся, то еще от одного хуже уже не будет, а потом можно и заказать что-нибудь подходящее, решает Джисон и тянется к хлопковому гелю, подаренному Чонином после очередных рекламных съёмок — запах вроде самый нейтральный, по крайней мере, лучше того рядом, что с арабскими специями. Приходится, конечно, мыть Юнхо самому, словно и в самом деле собаку, одна только радость, что тот послушно подставляется по первому требованию: задирает руку, по которой скользит мыльными ладонями Джисон, довольно жмурится, поднимая другую… Дальше буквально каждое действие кажется слишком интимным, но эта черта вообще-то была километров сто назад и надо было тормозить до того, как собрался лезть в душ вместе с кем-то голым — и оттого уже смысла сомневаться нет. На самом деле Юнхо хоть и кажется тощим, но всё-таки совсем не слабак. Просто ужасно худой, как будто давно нормально не ел, но при этом много бегал: у Джисона в компании часто так выглядят начинающие айдолы, которых сажают на диету, но заставляют продолжать тренироваться. В принципе, сам Джисон совсем недавно так же выглядел: тощая грудь с минимумом мышц, которые можно было найти только на ощупь, зато сильные ноги. Так вот на ощупь мышцы Юнхо на груди всё-таки обнаруживаются. Отвлечения ради мысленно перечисляя всех королей Корё, Джисон водит руками, размазывая гель по бледной коже, по где-то короткой шёрстке, где-то — по длинной шерсти, разбирает её пальцами, и Юнхо вновь довольно прикрывает глаза. Кажется совсем естественным оттеснить его прочь от воды и скользнуть ладонями за спину прямо так, прижимаясь ближе всем телом. Выгибаясь навстречу, Юнхо откидывает голову, выставляя напоказ совсем розовую от нагрева шею, подставляя её под… под всё, что бы ни пришло Джисону в голову, и коротко, едва различимо стонет от удовольствия. Не думать о сексе кажется уже абсолютно невыполнимым делом, потому что у Юнхо, судя по всему, тоже стоит.