Верный

В кои-то веки стеснительность Юнхо играет Джисону на руку. То ли просто понимая, что оказался вдруг неуместен, то ли действительно испугавшись звонка, Юнхо покорно стаскивается с кровати и идёт за ним в сторону ванной, куда уже заходит без каких-либо попыток спрятаться за Джисона в проходе. В ванной Джисон сначала мочит полотенце и по очереди принимается вытирать их обоих — конечно, сначала молчаливого, опять поджавшего хвост и уши Юнхо, — и в процессе наконец снимает трубку. — Алло, — сцеживая внутри всё имеющееся терпение в самую глубокую моральную миску и подставляя под краешек мысленный же тазик, ровным голосом отзывается он. Не яд. Терпение. Не яд. — Джисон-а! — Опять омма не здоровается. Задолбало. — Ты почему не звонишь, что доехал?! — Омма, я только вошёл вообще-то, — уныло отзывается Джисон. Какая разница, когда он приехал? Может, он сегодня в студии ночует, раз снегопад? Камбэк на носу, чёрт побери, и неважно, что они с опережением графика идут! — Где ты был так долго?! — немедленно принимается допрашивать его омма. — Работал! — Так долго? — Да! И вообще переночевать собирался, но меня Чанни подвёз! — «Чанни»? Этот вигук вообще умеет водить? — неуважительно поражается омма. — И очень хорошо, — равнодушно отзывается Джисон. К сожалению, за кучу лет он уже привык к такому пренебрежению. Самое обидное — что даже дело не в том, что Чан — австралиец там или вообще в целом иностранец. Омме не нравится Чан. Точка. Даже Чан уже привык и почти не расстраивается. Даже сам Джисон почти привык и уже не рвётся спорить и доказывать очевидные ему самому вещи — про того же Чана, про себя, про Чанбина и стафф… Психотерапия помогла ему справиться с пониманием, что бесполезно пердеть в лужу, но поначалу, правда, всё равно было ужасно тяжело, особенно когда из принципа тянуло сдохнуть, а поддержать его родители не попытались даже после прямой, недвусмысленной просьбы. Только велели уйти со сцены. Предложили петь с ними: с их точки зрения — вообще восхитительное одолжение. С точки зрения самого Джисона — хуйня какая-то. — Ты ел?! — продолжает допытываться омма. Её слишком громкий голос явно напрягает Юнхо всё сильнее, и тот начинает прятаться обратно: обнимает себя руками, крепче поджимает хвост, пачкая спермой ещё и его, горбится. Вместо тысячи слов, игнорируя недовытертые участки в том числе и на себе, Джисон втягивает эту трусливую собаку в крепкие утешающие обьятия — главное не уточнять, кого именно утешающие, — и поворачивает голову обратно к трубке. Прислоняется виском к подбородку Юнхо: всё же разница в росте у них ощутимая. — Да, я поужинал, — отвечает он телефону. — Ладно, — тянет паузу омма и явно ищет новую тему. — Когда ты приедешь? За календарём Джисон тянуться даже не пытается — точнее, за телефоном, в котором календарь, — потому что помнит расписание наизусть. Хотя даже если бы не помнил, сочинил бы на ходу. — Не на этой неделе, — отказывается он. — Работы много. Словно быку показали красную тряпку, омма слышит опять про работу и включает заезженную, задолбавшую пластинку: — Ты слишком много работаешь, Джисон-а, совсем не бываешь дома. Ты должен возвращаться домой, ночевать дома… Поглаживая Юнхо по спине, Джисон отключается и перестаёт воспринимать её набивший оскомину монолог уже парой секунд спустя. И без того уже наизусть знает. Выучил. Была возможность. Уже пытался возражать, что для того и купил отдельное жильё, чтобы не сидеть на шее, чтобы было возвращаться ближе, и вообще у него тут — сотня с лишним квадратов площади, современная техника, современный дом, консьерж, видеонаблюдение (ни слова о Юнхо), шлагбаум на въезде и так далее. И тому подобное. А дом родителей — старый чуть ли не ханок почти на окране города, из которого они не желают переезжать, потому что «здесь жили наши предки». Причём деньги у них на это есть, нет только желания! Район у них, правда, гораздо лучше, воздух свежее, но тут в целом виновата окраина; у Джисона по квартире расставлены очистители воздуха, подарок Чана, которые он даже иногда не забывает включать. А если накапать в специальные емкости в очистителях эфирное масло, то даже будет прикольно пахнуть, например, апельсинчиком. Хотя Юнхо вот запах наверняка не оценит, так что надо будет вылить. Пусть просто свежим дышит, да? — …и ты совсем меня не уважаешь, — привычно заканчивает омма. По инерции Джисон ждёт ещё пару секунд и, только убедившись, что на этом действительно всё, наконец реагирует. — Я тебя уважаю, — терпеливо отвечает он, мысленно напоминая себе, что поддерживать связь с родителями — это его собственное желание, он сам заявил об этом психотерапевту, его никто не заставлял. — И приеду, постараюсь на той неделе, но посмотрим, как будет расписание. — Ладно, — омма вновь меняет тему, — ты там девочку себе не завёл? С огромным трудом давя смешок, Джисон упирается носом в шерстяное плечо «девочки» и глотает хихиканье. Даже Юнхо, кажется, там, сверху, удивляется так, что издаёт какой-то странный, вопросительный звук. — Я би, — отзывается Джисон телефону. Этот разговор тоже уже повторялся неоднократно, но вариаций у него, правда, куда больше, и постоянно добавляются новые. — Ну и что? — не сдаётся омма. — «Би» — это же и девочки тоже. Так что если у тебя никого нет, то приезжай, я приглашу на ужин тётушку Джису, её дочь недавно сдала сунын на высокие баллы, красавица и умница! Собирается поступать на машиностроение, представляешь? «Тётушка Джису» — это что-то новенькое. Настолько, что Джисон отрывается от Юнхо прежде, чем успевает сообразить, самоуспокоиться, сдержаться, взять себя в руки и так далее, и возмущённо спрашивает: — Омма! Зачем мне машиностроение?! — Не тебе, — терпеливо повторяет та. — Юджин-агасси поступает… — Зачем мне девочка, которая поступает на машиностроение? — перебивает её ровно с той же интонацией Джисон, уже вновь отчаиваясь донести очевидное. — Омма, я не технарь, я музыкант! Мне тут Чанбинни хватает за глаза с его математическим бзиком! — Машиностроение — это хорошо, — гнёт своё омма. — Это хорошая зарплата, особенно если она устроится в крупную корпорацию. Представляешь, твоя жена — директор KIA! — Омма! — сквозь жалкий смех выдыхает Джисон. — Машиностроение — это когда сельхозтехнику строят! Рисосеялки! Сборщики фруктов автоматические! Чая! — А разве не филлипинцы их собирают руками? — явно морщит лоб на том конце омма. — Я же видела вроде по телевизору, чёрные все такие, в резиновых сапогах, и тётушка Йеджи говорила, что на плантации за сколько-то собранного чая платят десять тысяч вон… Джисон сдавленно молчит, и омма сама приходит к вроде бы поначалу кажущемуся правильным выводу: — Нет. Невыгодная девочка. Но я всё равно приглашу, вдруг она тебе просто так понравится? Распишетесь, детишек родите… — Омма! — уже не зная, плакать ему или смеяться, перебивает её Джисон вновь. — Какие дети, мне двадцать два! — Или вот китайцы недавно на нашу улицу переехали, — не слушает его омма, — там, конечно, выкуп платить, эти их конверты еще, да, но там недорого, всего миллион этих их юанев, да жилье родителям, да… Джисон кладёт трубку. И сразу выключает звук, успевая буквально за мгновение до нового звонка оммы. Отвечать в этот раз он даже не собирается: да, неуважительно, да, попахивает подростковым бунтом, но что поделать, если подростковый период пролетел напрочь мимо со всей этой стажировкой и дебютом и родители опомнились, что хотят участвовать в его жизни и контролировать её, только после его двадцати? Мало того — если бы они ещё раньше контролировали, было бы прекрасно, а то Джисон, бывало, сообщал им, что приедет на праздники, приезжал — и целовал дверь, благо хоть ключи были. А вот еда дома — нет. Когда он домой водил друзей и устраивал вечеринки, их это тоже не волновало: аппа только уважительно хлопал по плечу и всё. «Мужик растёт». Вот и тут. Входящее уведомление Джисон открывает из чистого любопытства и с трудом в результате сдерживает фейспалм. Судя по всему, куда более реально смотрящий на мир аппа почти издевательски скидывает ему двадцать тысяч вон на карту и подписывает: «купи себе презервативы». Хорошо хоть родители не гомофобы, это Джисона подкосило бы наверняка. Но тут спасло, что они тоже музыканты, причём ну такие, из странных восьмидесятых-девяностых, кажется, даже хиппи себя считали и выступали где-то в Америке на фестивале, но это не точно. К геям, в общем, привыкли. К гибридам — нет. Оттого о Юнхо Джисон пока даже не заикается. Бесконечно скрывать, конечно, не получится без шансов, однако паузу на продумать стратегию лучше бы взять. Да и Юнхо официально взять, а уж потом рассказывать, потому что сейчас технически рассказывать не о чем — не о случайном же сексе. В наступившей тишине медленно-медленно, еле заметно Юнхо наконец начинает расслабляться. Оставив на его лысом участке шеи ласковый поцелуй, Джисон тянется за полотенцем и всё-таки протирает их обоих нормально. Наконец (!) стаскивает почти свалившийся под действием силы тяжести с опавшего члена презерватив и выкидывает в специальную мусорку (за которую в ванной тоже спасибо Чанни). — Извини, — секунд двадцать спустя догадывается он сказать Юнхо. — Как ты понял, это была омма. Она… м-м-м… специфический человек. Мгновение Юнхо жалобно косится в сторону телефона, точно проверяя наверняка, закончен ли разговор, а потом сдвигает брови: — Она… страшная. — Да, — хихикает Джисон, потому что против правды не попрёшь. Против оммы, как против танка, — тем более. Новое уведомление зажигает экран, и он не выдерживает — смотрит. Оказывается, омма наконец устала звонить и принялась бомбардировать его сообщениями. На этот раз это типичное «ты плохо воспитан, Джисон-а, но это я виновата, я тебя плохо воспитала». Подтверждать это — значит, подставлять себя, поэтому Джисон соглашается только мысленно. Между прочим, у него еще братья есть. Старшие. Двое. Связь с семьёй не поддерживают уже очень давно, потому что умудрились остаться в Малайзии и там закрепиться. Умные люди. У Джисона вот не получилось. Но Джисон и зарабатывает дохрена больше них, конечно. Телефон он тупо переворачивает экраном вниз, чтобы больше не нервировать себя. — Не обращай внимания, — вполголоса советует он Юнхо и успокаивающе разглаживает хвост, немедленно вляпываясь в остатки почти уже засохшей спермы. Приходится споласкивать полотенце и вытирать его, а потом — ещё раз промежность. — Омма — не тот человек, который имеет право голоса в моей жизни, даже если может показаться иначе. — Нет?.. — удивляется Юнхо. — А твоя в твоей имеет? — Осекаясь, Джисон торопливо поправляется: — Если бы была в твоей жизни и твое мнение ни во что бы не ставила — имела бы? — Да, — строго отвечает Юнхо и даже, кажется, выпрямляется. — Омма знает лучше, как мне жить. Это она меня всему научила. Щибаль. Ну ладно. Пока предварительно Джисон решает замять тему, потому что как минимум у них явно были разные характером оммы… Хотя омма Юнхо, конечно, вызывает вопросы просто самим фактом податливого характера Юнхо. Но спрашивать сейчас подробнее кажется как-то неуместным, особенно без встречного рассказа, на который Джисон вообще-то пока совершенно не готов. И вообще. Спать надо. — Извини, — примирительно трогает он Юнхо за лапу. — Тебе виднее, это твоя омма всё-таки. Просто моя-то — пиздец, по телефону — это прямо цветочки ещё. Если хочешь, потом расскажу, только сначала поспим, ладно?.. Покорно кивая, Юнхо всё-таки расслабляется на этапе извинений и после Джисона внимательно слушает, вдумывается и в каждое слово, и в его предложение. Потом вдруг сладко, вкусно и очень заразительно зевает так, что Джисон с трудом сдерживается, чтобы не засунуть ему палец в рот. Есть некоторый риск, что такими клыками Юнхо его и прокусить сможет, или раздавить даже. Джисон, конечно, зевает в ответ — нарочито протяжно и громко, — и заканчивает громким щелчком захлопнувшихся челюстей. — Тогда пойдём, — зовёт он и тянет Юнхо на выход за ту же натроганную лапу. Уже у кровати послушно до сих пор следовавший Юнхо вдруг вздрагивает и отчётливо дёргается в сторону пола с бывшим гнездом, да и на Джисона смотрит ужасно жалобно, но это единственный случай, когда Джисон ему не поддаётся и поддаваться вообще не собирается. Нехрен. Никаких полов. Собака должна быть под боком, тёплая, накормленная и довольная. — Всё хорошо?.. — подозрительно спрашивает его Джисон. — Хочешь ещё поесть? Попить? В туалет?.. Или всё-таки спать? Юнхо заметно прислушивается к себе, а потом сначала мотает головой, а потом обречённо кивает: — Можно просто поспать? — Конечно, — со вздохом обещает ему Джисон. — Спи сколько влезет. Я буду рядом. — Спасибо, — шепчет, глядя куда-то в пол, Юнхо и вновь медлит. Потом, будто решившись вдруг на что-то, первым идёт в постель и знакомо уже, но почему-то расстроенно тащит на себя одеяло. За те несколько секунд, что требуется Джисону на то, чтобы тоже лечь, он успевает уже накрутить себя. Юнхо не понравился секс? Юнхо не понравился Джисон? Кровать? Мать Джисона? Юнхо больше не хочет оставаться с ним рядом? Вариантов, честно говоря, тьма, и один другого не лучше. Только вот когда Джисон всё-таки укладывается на кровать, Юнхо осторожно пододвигается ближе, а потом ещё ближе и ещё, пока не устраивается головой у него на груди, поджав ноги. Маленький, бедный, брошенный всеми щенок, думает Джисон, гладя его по голове. Бедный щенок. *** Если засыпает Юнхо быстро, то спит всё-таки беспокойно: вздрагивают уши, то и дело дёргается и даже изредка виляет хвост, даже лапы в какой-то момент — и те бегут, пугая Джисона так, что последние признаки сна тоже сбегают напрочь. С учётом того, что забытый телефон так и лежит по-прежнему в ванной на беззвуке экраном вниз, кое-как, самыми кончиками пальцев Джисон дотягивается до планшета, который в основном использует только в самолёте, чтобы посмотреть или почитать что-нибудь манга-/анимеобразное. Однако wi-fi там всё равно есть, мессенджеры тоже, и больше Джисону в этот момент ничего не надо, потому что официально наступает время укрепления многострадальной дружбы. Неважно, что… Он скашивает глаза в угол: неважно, что почти полночь уже, вряд ли кто-то спит всё равно. Сами виноваты, если что, Джисон не звонит же в конце концов, так ведь? По крайней мере, пока что?

Quokka.com: хэл

хэлп

ххххэлп

сос

ой, sos

Dwaekki: … хочу ли я знать

Quokka.com: да

Christopher Bang Chan: Да. Dwaekki: ненавижу вас Christopher Bang Chan: Что случилось?

Quokka.com: хён, тут это

может, сядешь сначала

Christopher Bang Chan: я лежу, но если ты настаиваешь…

Quokka.com: один?

Dwaekki: да Christopher Bang Chan: Нет.

Quokka.com: Оо

оо

оО

Dwaekki: х_х Christopher Bang Chan: В студии с аранжировщиком-хёном. На диване за его креслом лежу. Ну? Хани, ты хочешь, чтобы я приехал?

Quokka.com: нет

да

да но завтра

?

Dwaekki: ?

Quokka.com: ладно

*глубокий сильный вздох* хён и ты подыши

оба подышите

короче, я трахнул гибрида

Некоторое время в чате царит тишина, прерываемая лишь изредка вспыхивающим и мгновенно пропадающим «Чанбин печатает…». Затем в какой-то момент имя меняется и, появивишись раз, не исчезает как минимум с десяток секунд. Может быть — точно, прям вот на все сто, Джисон готов об заклад биться, — не исчезало бы еще минут десять, просто он сам не выдерживает гораздо раньше и, нашарив наушники, звонит им по кнопочке группового чата. — Я не дописал, — раздражённо отзывается Чан, первым снявший трубку. — Погоди, сейчас я выйду… О, простите, сонсэнним, да, давайте, пожалуй, продолжим завтра… Да, спасибо вам за помощь, да… Я приму к сведению ваши замечания и предоставлю утром исправленный вариант… Спасибо, да. — Закончил? — со вздохом спрашивает его присоединившийся в середине монолога Чанбин. — Но не дописал! — возражает Чан. — Хани, ты в своём уме? Заниматься сексом с гибридом может быть опасно для жизни! — Хён, ты ни разу порно с гибридами не смотрел, что ли? — понижает голос Джисон, опасливо поглядывая на собачий затылок перед носом. Однако Юнхо вроде бы как не реагирует, хотя на всякий случай Джисон вновь гладит его по голове и ушам. Поднимает верхнее ухо и роняет то обратно на голову: безрезультатно. Юнхо спит глубоко и надёжно. — Ты ни разу статистику межвидового секса не видел? — мелочно спрашивает его в ответ Чан. — Каждое третье совокупление оканчивается трагически для человека! — Интересно, откуда лидер-ним эту статистику знает и зачем он её смотрел… — задумчиво гудит, словно себе под нос, Чанбин. На мгновение кажется, что укол достигает цели: Чан, похоже, смущается и замолкает. Затем он вздыхает глубоко-глубоко, набирает воздух, и уже по этому звуку заранее осознавая, в какой он жопе, Джисон опасливо вжимает голову в плечи чуть ли не до той самой жопы. Рефлексы, знаете ли, наработанные за долгие годы. — Если бы вы оба слушали, что вам говорят на лекциях в школе, а затем на занятиях, которые проводит лейбл, — низко, угрожающе начинает Чан, — вы бы помнили и эту статистику, и другие… — Кхм, — вежливо, но самую малость намекающе откашливается Чанбин. — Справедливости ради, хён, эта статистика — не для нас, а для трейни с дефицитом секса, чтобы те в общаге гибридов не рвались заводить. Людей, понятно, и так не притащишь, но ты вспомни Чеён, которая привела собаку в два раза больше себя, сказав, что это её домашнее животное, а потом попала в больницу… — Кстати о собаках, — жалобно шепчет Джисон. Режим «макне расстроен» активировать на пятьдесят процентов — выполнено! Не скулит он только потому, что наверняка Юнхо всё-таки проснётся, а вот этого Джисону не хочется точно. Впрочем, хватает и так. — И что о собаках? — подозрительно интересуется Чанбин, пока Чан продолжает хранить задумчивое молчание. — Я трахнул собаку, — признаётся Джисон и быстро поправляется: — Гибрида собаки. Член у него, кстати, вполне похож на человеческий, только есть узел, а задница вообще такая же, один в один, и тоже нужно растягивать… — Я. Не. Хочу. Это. Слышать, — чеканит Чан, перебивая его на полуслове. — Честно говоря, я тоже, — вслед ему мягко добавляет Чанбин. — Хани, может, ты пропустишь подробности? Мы уже поняли, что никаких проблем ты не испытывал. Как это случилось и почему эти новости не могли дотерпеть до завтра? — Потому что он сбежал из приюта, у него есть чип, но он не хочет возвращаться и хочет остаться у меня, а я хочу оставить его себе, — тараторит Джисон, не давая перебить себя ещё раз, пока не скажет всё что нужно. — …Ты уверен? — после короткой паузы спрашивает Чанбин. — Да, — выплёвывает Джисон, самую малость обижаясь, что хёны не поддерживают его сразу. — Юнхо — это то, что я искал. Я уверен. Он сам меня нашёл, это судьба. Конечная станция. Чан где-то там на фоне, явно убрав телефон подальше ото рта, вздыхает так, как будто уже готов хвататься за голову. На самом деле, конечно, его можно понять, причём будь на его месте сам Джисон, он бы отреагировал еще куда более бурно и даже приехал бы поинтересоваться, не сошёл ли хён там случайно с ума. Просто Чан не знает Юнхо. Чанбин не знает Юнхо. Если бы они знали… Щибаль, всё равно Юнхо выбрал его. Не доверять ему в этом — значит не доверять во всём. Проще тогда уж обратно в приют вернуть. — Можете приехать и посмотреть сами, — предлагает Джисон. Лапы Юнхо вновь вздрагивают, и он на всякий случай вновь пытается говорить тише. — Только завтра уже, ладно? Сейчас он спит, и ему ну надо поспать, честно, у него ситуация пиздец, хорошо если не заболеет… — У гибридов обычно неплохой иммунитет, — подаёт голос с неожиданно нейтральными интонациями Чанбин. — Так, — жёстко перебивает его Чан. — Хан-а, вот как мы сделаем. Если ты мне сможешь пообещать, честно, серьёзно и без сомнений, что он тебе ничего не сделает за ночь, не съест, не загрызёт и не укусит, — мы сможем отложить встречу до завтрашнего утра. Дольше тянуть я не буду, хочу взглянуть на эту собаку своими глазами и потом уже решить. Если поначалу при перечислении списка возможных ночных кар Джисон с трудом сдерживает хихиканье, то к концу тирады Чана из груди его рвётся совершенно собачье рычание. — Хён, я не спрашиваю! — выдыхает Джисон в трубку. — Я ставлю вас в известность и хотел вообще-то попросить помощи, но ладно, у Гювина-сонбэ попрошу! Он хоть и младше, но понятливее, и у него кот есть! — Ладно, ладно, Джисон-а, — принимается его успокаивать миротворец-Чанбин. — Хорошо, хорошо, мы поняли, что это теперь твоя собака и ты за неё горой. Что за помощь тебе нужна? — Вот именно, он мой! — рявкает Джисон и вновь заставляет себя говорить тише. — И если бы вы знали его, то поняли, насколько дурацкие ваши опасения! И мне нужна помощь — что делать с приютом? И с ним? У него вообще ничего нет, я его на улице подобрал! — Наверное, купить что-то?.. — предлагает Чанбин, но Чан со вздохом его перебивает: — Погоди, Бин-а, ладно, предположим, он окажется нормальным и тем, кем кажется Хани — но он пока остаётся собственностью приюта. — И что ему, без одежды и мисок жить, пока мы не разберёмся? — решительно возражает ему Чанбин. С приятным ёканьем в сердце Джисон мысленно отмечает для себя это обнадеживающее «мы». — Да нет, разумеется, — тут же сдаёт назад Чан. — Только, может быть, сразу заняться оформлением документов? Может быть, окажется, что это дело часа или двух, и проблема будет решена? — Он говорит, что сбежал, когда его хотел взять кто-то плохой, кто причиняет гибридам вред. — Звучит хуже, — ожидаемо признаёт Чанбин. — Так что его могут и не тебе отдать?.. — Нет, — отрубает Чан. — Мы что, просто так на экранах мелькаем? Хани, ты говоришь, что эта твоя собака хочет с тобой остаться? — Очень, — подтверждает Джисон. — Поднять шумиху — раз плюнуть, — завершает мысль Чан. — Диспатч тот же, квора… На жалобную историю о невозможности воссоединения люди купятся, и фанаты тебе его сами принесут. На паланкине и ощипанного на сувениры. — А может, его тогда вообще не отдавать?.. — опасливо уточняет Джисон. — Ну гибрид и гибрид, кто будет проверять, мой он или нет… — Первый же сасэн и проверит, — фыркает Чан и строго сообщает: — Нет, пойти в приют придётся. Хотя бы ради того, чтобы разобраться в правилах. Но мы их уговорим… или подкупим, Хани, я тебе обещаю. Любые решения организаций, живущих на пожертвования, — это всего лишь вопрос цены. — Спасибо, хён… хёны, — вздыхает Джисон и пытается ещё раз: — Ну хоть не сразу тогда, а? Не прям завтра? Может, миски эти купим, шмотки, отоспится — чтобы он знал, что ему есть куда возвращаться? — Завтра посмотрим, — завершает обсуждение Чан. — Если что, вместо студии на моей машине сгоняем в магазин, в неё влезет больше. — Ага, и наши в таком снегу застрянут, — смеётся Чанбин. — Ну чо, тогда до завтра? В десять, как обычно? — Если я проснусь, — справедливости ради уточняет Джисон. — Если на сообщения в какао не отвечу, значит, сплю. Звоните только сюда тогда, телефон на беззвучке. — Оммони?.. — после паузы уточняет Чан, и Джисон согласно мычит. — Китаянок сватала. И дочку подруги, которая учится рисосеялки собирать. — Хорошая пара, — без капли иронии подтверждает мнение оммы Чан, но потом всё же хихикает в трубку. — Она бы еще кубинку, выращивающую кофе у себя на плантации, выбрала! — Вот и я ей почти так и сказал! — радуется Джисон. — Жаль только, что Юнхо слышал её… Вот на имя тот неожиданно реагирует. Шевелится, вздрагивает, сонно и встревоженно вскидывает голову, оглядывается мутными со сна глазами по сторонам, и Джисон тут же откладывает планшет. В ухе что-то говорит Чанбин, но всё, кроме Юнхо, Джисон игнорирует. — Тш-ш, Юю, — тянет он вновь к себе бедную собаку. — Всё хорошо, ты в безопасности, иди сюда. Ложись, вот так… Дай почешу? Или поглажу? Вот так, какие красивые ушки, кто хороший пёс? Ю-ю-юнхо хороший пёс! Уткнувшись носом ему в плечо, Юнхо тихо, сдавленно, но очень довольно смеётся, и в наушниках — умилённо — смеются тоже. Юнхо быстро засыпает обратно, и только тогда Джисон возвращается к разговору с друзьями. — Как-то так, — хмыкает он. — На чём там я остановился? — На том, что мне надо чинить мимимиметр, — бормочет Чан. — Говоришь, хороший, да? — Конечно, — без единой тени сомнений подтверждает Джисон и очень надеется, что это слышно по голосу. — Самый лучший. — После первой встречи? — Второй! — Ты же человека искал?.. — подозрительно осведомляется Чан, хотя Чанбин уже срывается в хохот. Ебаный телепат. — Ну человека, — вынужденно признаёт Джисон. — Только он, оказывается, собака. И мы с ним вчера часа четыре разговаривали, хён, я не заметил разницы. Он правда хороший, я клянусь. Сам завтра увидишь. — Ладно, — окончательно сдаётся Чан, но на этот раз с явственно слышимой ухмылкой: — Не узнать гибрида — это только ты можешь, Хани… — Я — могу! — гордо соглашается Джисон. — Всё, до завтра вам обоим, спокойной ночи. — Предохраняйся! — в самую последнюю секунду, буквально за мгновение до того как Джисон успевает положить трубку, кричит Чанбин. И вновь заливается хохотом. Ну телепат же реально. И говнюк. *** …Утро начинается с неприятного открытия. Стоит Джисону проснуться — ещё даже глаза распахнуть он не успевает, как к нему приходит осознание холода, пронизывающего всё тело. Тёплой собачьей сонной тушки, гревшей Джисона большую часть ночи, рядом больше нет. Более того — матрас рядом тоже уже остыл. Нет, не то чтобы холодно, только если по контрасту, потому что термостат со вчера на двадцати пяти, но без Юнхо под боком сразу кажется, что вокруг самый настоящий мороз. Не только снаружи, но и в душе.