Верный

Честно говоря, наверх они поднимаются ужасно медленно и неторопливо. Как последний недовымерший романтик, Джисон обходит машину и услужливо распахивает для Юнхо дверь, сам же помогает ему отстегнуть неудобный для собачьих невтягивающихся когтей ремень безопасности — а потом, как и обещал, берёт за руку и ведёт домой. Или за лапу, неважно. Просто держит и не выпускает, и Юнхо, поначалу вновь ёжащийся на холоде на улице, в подъезде почти сразу же расслабляется и уже в лифте начинает вилять хвостом. Видно, как вздрагивает кончик его не совсем человеческого носа, как шевелятся крылья ноздрей: Юнхо ощущает знакомые запахи тем сильнее, чем ближе они подходят к квартире Джисона. Стоит створкам лифта распахнуться, как Юнхо изумлённо втягивает в себя воздух, приоткрывает рот, явно чтобы чувствовать всё лучше, и чёрт, они идут слишком медленно. К знакомой двери Юнхо почти бросается, нерешительно касается ручки и только после этого, осознав, что не сможет открыть сам, надув губы, просительно оглядывается на Джисона. Нужно будет не забыть дать ему код, купить телефон, поставить приложение, заказать ошейник, купить новую куртку, что-то сделать с когтями… Список огромный. Список огромный, и всё же первым пунктом в нём — нечто иное. Торопливо, почти на ощупь, вбив цифры, Джисон распахивает дверь и чуть ли не вталкивает Юнхо внутрь. Может быть, самую малость слишком сильно, слишком грубо, но эти последние метры буквально делают ему больно, и нет, у него нет стояка — просто это Юнхо. Джисон готов ему проводить экскурсию по квартире ещё раз с нуля, показывая где лежит всё, что куплено ему, специально для него, специально для Юнхо — и всё еще, опять же, не сразу. С грохотом захлопнув дверь и тем самым откровенно Юнхо напугав, Джисон наконец, даже не трудясь разуваться или что там ещё, сокращает разделяющее их расстояние до нулевого и обнимает уже свою собственную собаку чуть ли не со всех имеющихся у него сил. Не то чтобы он хочет трахаться прямо здесь и сейчас: нет, если скажет, что не хочет, то соврёт. Особенно с учётом того, как Юнхо пахнет — так же, как тогда перед душем: грязной шерстью, потом и чем-то таким, что свойственно лишь ему одному. Хотя это грязно, негигиенично и вообще, Джисону нравится, Джисона возбуждает его запах, просто, ну, сейчас цель серьёзно вообще не в этом. Обнимая растерянного, не понимающего, что происходит, и по инерции все еще немного испуганного Юнхо, он утыкается носом ему в основание ключицы и замирает как есть, потому что вот оно. Вот зачем оно всё было — не ради того, конечно, чтобы обнимать против воли, а чтобы заставить себя поверить, что это происходит на самом деле. Что Юнхо снова здесь, живой, здоровый — не кашляет вроде как — и, кажется, не желающий сбегать. — Джисон-ним… — взволнованно бормочет тот. Лапы его взлетают, порхают вокруг Джисона, нерешительно прикасаются к его куртке и, кажется, Юнхо тоже хочет его обнять, но совершенно, абсолютно не решается. — Джисон-ним, всё… Всё хорошо? — Конечно, — сдавленно отвечает ему Джисон, не выдерживая и оставляя слабый поцелуй — простое прикосновение губ — в основании его шеи. — Всё хорошо, Юю? — Д-да, — скомкано подтверждает тот. На мгновение Джисон отодвигается, чтобы проверить — и взгляд Юнхо всё ещё ужасно растерянный. Бедный пёс: кажется, он просто не представляет, что теперь должно быть дальше. Что будет дальше — с ним. С тем Юнхо, хозяин которого не какой-то Вонсик, а целый Джисон, который первым делом зачем-то кидается его обнимать. — Хочешь есть, Юю? — спохватывается Джисон на мысли про «что дальше». — Или в душ? Отдохнуть? Хочешь, я покажу тебе всё? Или посмотрим что-нибудь? Ещё в прошлый раз Юнхо был бы ошарашен до немоты количеством предоставленного ему вариантов выбора. Сегодня же — Юнхо отвечает. Тихо-тихо, нерешительно и смущённо, но… — Можно… душ? — просит он. По выражению лица Джисона, что ли, видит или вспоминает, что было в прошлый раз, сам, но секундой спустя он вдруг поспешно добавляет: — С Джисоном-ним?.. — Просто с «Джисоном», — привычно уже поправляет его Джисон и глупо, совершенно по-дурацки улыбается. Конечно, он помнит, что было в прошлый раз. Конечно же помнит и Юнхо: только-только было успокоившийся его хвост нерешительно взмахивает раз, другой, и в ответ на широкую улыбку Джисона превращается в знакомую метлу. Выражение лица Юнхо куда слабее выдаёт его эмоции, но всё равно кажется, что даже уши его довольны, а не свисают просто так. Особенно когда Джисон добавляет вслух для гарантии: — Конечно можно! Чёрт его знает, к чему там Юнхо привык в приюте или даже вообще у Вонсика, но у Джисона ему, по-видимому, придётся привыкнуть, что о нём заботятся, даже, возможно, чрезмерно, но остановить себя сейчас попросту невозможно. Сбросив на вешалку куртку, Джисон приседает на корточки и, поочерёдно стянув с них обоих бахилы, принимается расшнуровывать обутые буквально на голые ноги берцы Юнхо. Помогает их снять и торопливо разувается сам. Смотрит снизу вверх, с колен, на свою собаку, буквально смакует в голове эту мысль, эту формулировку — но в этот раз Юнхо смущённо отворачивается. — Душ, — бормочет он. — Пожалуйста? И на самом деле, конечно, он прав. От него пахнет немытой псиной, и есть определённый риск, что последний раз тот здесь же и мылся, или, точнее, Джисон же его и мыл — тогда понятно, почему Юнхо так неймётся. В любом случае, ему позволено чувствовать себя грязным — или просто, например, хотеть повторения предыдущего раза. Всё равно как под копирку ничего не получается: во-первых, Юнхо идёт следом с улыбкой, без видимых признаков страха заходит в ванную и с любопытством осматривается вокруг. Честно говоря, есть на что посмотреть: несколько нераспакованных коробочек, тюбиков, всяких пакетиков из того, что Джисон набрал в магазине, начиная с шампуня с названием про лошадей и заканчивая банальными чесалками, которые тоже оказалось проще всего оставить на полках в ванной рядом с полотенцами. А еще кондиционеры, маски… Честно говоря, сходу Джисон набирает рандомный набор из купленного, на ходу комментируя: — Сам потом со временем решишь, что тебе лучше подходит, ладно? Сейчас пока возьмём это, консультант-сси очень хвалила, но если тебе не понравится — ничего страшного… Наконец расковыряв всё тюбики и коробочки, Джисон с облегчением запихивает содержимое в держатели душевой и, развернувшись, изумлённо моргает. За то время, пока он занимался подготовкой всякого всего для мытья собаки, эта самая собака успела раздеться и, стесняясь, прикрывая длинными, тонкими ладонями самое дорогое, замереть в терпеливом ожидании. На этот раз в глазах Юнхо нет того страха, даже когда Джисон включает в кабинке воду, чтобы прогрелась, — только лишь спокойное, уверенное ожидание того, что неминуемо должно случиться, и того, что очень-очень приятно; хвост-метла беспокойно-радостен до сих пор, и на лице Юнхо — некий призрак стеснительной улыбки. Торопливо, чуть было не сломав молнию, Джисон раздевается тоже, сбрасывает одежду прямо на пол, как был, и в очередной раз уже за этот день протягивает руку, предлагая Юнхо следовать за ним. Взгляд Юнхо — сладкое, чистое предвкушение. В каком-то смысле Джисон даже гордится собой за то, что сумел сделать происходящее для Юнхо именно таким, заставить того поверить, что, во-первых, действительно что-то будет, что-то сексуальное, и, во-вторых, предвкушать это — а иначе вид Юнхо не определить, не назвать никак. И в кабинку тот идёт с опаской, прикусив губу, — но всё равно идёт же, и пусть он сразу прижимается к Джисону точно в поисках защиты, важен сам факт! Факт, собственно, состоит в том, что Юнхо сразу же получает объятия и, стоит Джисону ногой захлопнуть за ними дверцу душевой, облегчённо расслабляется в его руках. Словно бы куклу-марионетку бросили и перестали тянуть управляющие ею нити; кажется, Юнхо не держат ноги, и тихо-тихо — но он скулит. Жалко и жалуясь. — Что?! — пугается Джисон и вообще думает сразу не пойми о чём: — Вода слишком горячая, Юю? Убавить? — Нет! — мгновенно вскидывается Юнхо, отступает и тут же сам пугается своей слишком эмоциональной реакции. — Простите, Джисон-ним… Джисон! Пожалуйста, нет! Не надо воду! Оставьте! И всё-таки вода здесь тоже при чём-то точно, потому что слишком уж активно Юнхо пытается его уверить, что всё в порядке, слишком многословно и громко — но вода и вправду ничего, так что тогда не так? Пытаясь успокоить Юнхо, Джисон притягивает его обратно и принимается медленно, аккуратно, понемногу смачивать волосы, начиная с затылка и изо всех сил пытаясь не залить уши. — А в чем тогда дело? — в противовес тихим, ласковым тоном уточняет он. — Что такое, Юю? — Всё хорошо, — бормочет чёртова собака, чуть ли не со щелчком захлопывая рот и всем своим видом демонстрируя, что всё в порядке, всё действительно в порядке, а уж если кто-то волнуется, то кто-то это делает абсолютно зря!.. Вдобавок Юнхо ещё и выпрямляется во весь рост, и до затылка его становится куда неудобнее тянуться, и вообще он явно избегает смотреть Джисону в глаза, и… Ох уж эти собаки. Ох уж этот Юнхо. Вместо комментариев Джисон просто обнимает его вновь и — авансом — оставляет пару поцелуев вдоль подбородка. Тоже просто прикосновения губами, но Юнхо хватает и этого, и работает это уже в который раз куда лучше, чем любые слова — стоит Джисону первому выказать свой энтузиазм, как Юнхо тут же тает. Может быть, дело и вправду в Вонсике. Бедного пса Ёсана, вынужденного буквально удовлетворяться в гоне напоказ — а потом терпеть молча, спохватывается Джисон, его же буквально в таком состоянии забрали и отвезли к новым хозяевам, и он всю дорогу сидел смирно, никак не показывая, что чувствует себя как-то не так! — откровенно жаль, и почти страшно представлять на его месте Юнхо. Однако стоит хотя бы один раз примерить его в эту же сцену — и складывается буквально всё. И страх Юнхо быть навязчивым, и его удивление, когда Джисон возмутился его извинениям, и его неприкрытый энтузиазм при возвращении домой и просьбе о душе — Джисон аккуратно разбирает его спутанные мокрые волосы и наносит шампунь, — и только общую пугливость Вонсик не объясняет никак. Сколько им, то есть Джисону и остальным, не показали? Сколько ещё всего тот вытворял, пользуясь безнаказанностью?.. Впервые Джисон думает, что нужно встретиться с этими Ёсаном и Каем не только для того, чтобы посмотреть, как у них дела. Похоже, стоит отвести их в сторону и расспросить о Юнхо — и, возможно, отвести в сторону Гювина с Санни и вновь поговорить о Юнхо, но уже совершенно с другой точки зрения. Или, может быть, уже поздно. Санни наверняка уже понял, что что-то не так, но вот Гювин, конечно, не факт. Особенно если опять вернулся на работу, — хоть и сонбэ, он стал трейни раньше Джисона, но дебютировал позже, и оттого график у него куда более сумасшедший. Санни надо хотя бы написать, решает Джисон. По крайней мере, попытаться не забыть это сделать, поскольку Юнхо очень и очень, кхм, отвлекает самим фактом своего существования и нахождения рядом. На самом деле тот просто молча стоит и послушно подставляет головой, временами явственно пытается потереться о руки Джисона и прижаться к ним виском или щекой — но руки мыльные и оттого не всегда получается, — и этого уже достаточно, чтобы вновь отвлечься. Мытьё на самом деле выходит какое-то спокойное и морально расслабленное для обоих, даже несмотря на мелкий предыдущий инцидент на тему воды. Нет внутренней тряски срочности, нет тревоги или, как в прошлый раз, ощущения, что нужно опасаться, что Юнхо может заболеть… Максимум, что Джисона подгоняет в этот раз — подозрение, что Юнхо не слишком выспался, мало ел и устал в принципе. Но, с учётом того, что в последнее время здесь ночевали Чан и Чанбинни, покормить Юнхо есть чем, а уж остальное — мелочи. Для начала вымыть. В мерных движениях Джисона, наносящего гель для душа на тело Юнхо, заботы больше, чем какой-либо сексуальной подоплёки. Это совершенно не значит, что ему не нравится то, что он видит, и что его этот вид не возбуждает — нет, наоборот. Тонкие, совершенно не мужские, не собачьи запястья Юнхо, его худая, высокая фигура, его невозможно-сильные бедра, выступающие ключицы и розовые, напряжённые соски — всё это притягивает взгляд, но, опять же, срочности нет. Нет необходимости что-то делать здесь, в душе: и без того, гладя ладонями его красивое тело, Джисон разрешает себе любоваться им, поклоняется ему и наслаждается возможностью просто так быть рядом. Ну, или, может быть, он так думает только про себя, потому что замечает в какой-то момент, как Юнхо дрожит. Быстрый взгляд вниз убеждает Джисона, что причину он угадал верно: знакомая уже эрекция на месте, но теперь Юнхо даже не думает отстраняться и сбегать. Впрочем, и внимание к ней явно старается не привлекать, и вообще никоим образом не проявляет инициативы, — одно слово: собака. Не то чтобы отсутствие инициативы — нечто свойственное конкретно собачьим гибридам, скорее наоборот, это нечто, свойственное конкретно Юнхо, и оттого это скорее умиляет, чем что-то ещё. В конце концов, Юнхо — это Юнхо, и Джисона и умиляют, и приводят в восторг все составляющие его поведения. Однако Юнхо дрожит, и приходится перестать растягивать помывку. Строго внушив себе, что ещё тысячу раз будет возможность, что буквально после секса или вообще с утра можно будет забиться в душ вместе снова, Джисон переходит к дежурному споласкиванию, а потом берётся за отдельный шампунь для шерсти и принимается уже без лишних пауз промывать хвост, забывая о том, что хвост — эрогенная зона тоже. Только когда Джисон уже берётся за лейку и обхватывает основание, пушит, споласкивая, шерсть, не выдержав, Юнхо скулит вслух и жмётся ближе всем телом. Это тоже своего рода просьба о помощи: его мокрый, давно твёрдый член тычется Джисону в живот, требует внимания для себя и своего обладателя. Кажется, ещё десять секунд назад Джисон думал, что не торопится? Наивный идиот. Кажется, он ещё и груб: вырвав хвост, Юнхо поджимает его под яйца и жалобно скулит вновь. Смешная, милая собака. Невозможно сопротивляться. Всё, на что Джисона хватает — бросить лейку так, чтобы не мешала бьющая в ноги вода. Выключать не вариант: замёрзнут, несмотря на полы с подогревом, в конце концов, зима, снаружи холодно, снег и вообще. А для того, что Джисон собирается сделать, включать большой душ или возвращать лейку на стойку не вариант точно, потому что будет очень и очень мешать. По крайней мере, хвост помыл, да и всё остальное тоже, помимо лап, правда, но уж их точно можно и позже. Джисону же сейчас главное, чтобы он хорошо всё смыл. Очень главное. С торопливым вздохом опускаясь на колени, он напоследок задирает голову и бросает по-прежнему так и дрожащему Юнхо весёлую ухмылку. Да, может быть, немного издевательски — но в остальном-то Джисон собирается издеваться только разве что над собой, да и то не в полной мере, зато вот так, глядя снизу вверх, ему кажется чуть ли не жизненно важным поймать и уловить реакцию Юнхо, когда тот наконец осознает, что Джисон вовсе не собирается ему прямо сейчас мыть эти самые лапы. А Юнхо так, кажется, думает до последнего. Вновь жалобно и недоумевающе скулит, не сводя с Джисона глаз, поджимает хвост, пальцы сжимает в кулаки и хмурит брови. Даже с этого ракурса он ужасно красивый, и он, и его член. Розовый, как и соски, длинный, твёрдый, острый, мокрый: Юнхо очень заметно течёт даже с учётом душа. На темной, возбуждённой головке висит прозрачная капля, готовая вот-вот сорваться вниз при малейшем движении… Джисон снимает её языком. Пока нет ни малейшего признака появления узла — но, впрочем, и в предыдущий поначалу не было тоже. Обхватывая ствол ладонью и продолжая смотреть снизу вверх, Джисон коротко лижет щель и сквозь приоткрытые губы пропускает в рот самый кончик. На вкус Юнхо — собственно, Юнхо, то самое горько-телесное неопределимое, что Джисон чувствовал в запахе его пота. Не неприятно, в любом случае, просто очень… мускусно, не более. Кажется, только ощутив его на себе, Юнхо наконец верит своим глазам и осознаёт, в чем дело. Тяжело выдохнув, на вдохе же он несдержанно, длинно, протяжно стонет и пытается цепляться за всё подряд своими красивыми, но неуёмными пальцами: за стены, за другие стены, за ручку управления темпера… Взвизгнув, Джисон тут же снимается с члена чуть ли не в прыжке и бьёт по крану, выключая ледяную воду. Вот! Вот поэтому он и не хотел ничего начинать в душе! Не то чтобы разом всё желание теряется — но слишком же внезапно! А если бы он укусил?! Замерший над ним Юнхо в первое мгновение кажется откровенно напуганным, точно вновь боится, что его ударят, накажут за случайную ошибку. Издав тихий жалобный звук, он наконец опускает взгляд на Джисона и смотрит, смотрит… а потом наконец нервно, с облегчением хихикает. С довольным фырканьем Джисон вновь тянется к лейке. Сработало же? Значит, сработало. На всех срабатывало. Выражение лица «Хан Джисон расстроен» номер два: огромные глаза, щёки, губы, ресницы хлоп-хлоп — для особых случаев. Для вот таких, например. — И всё-таки давай сначала лапы, — вздыхает он. — А потом в спальню, ладно, Юю? Потерпи немножко, и подай опять гель для душа, ладно?.. *** На самом деле Юнхо молодец. Послушно терпит там, где сказано, и даже если что-то нравится ему — или, наоборот, не нравится, как, например, щекотка, — он или терпит, или сообщает об этом вслух ещё до того, как сам Джисон успевает понять, что что-то не так. Судя по всему, это заслуга возможного стимула в виде продолжения в спальне, в которое Юнхо, похоже, не то чтобы верит, но на которое явно очень и очень надеется. Только вот до спальни ещё нужно дойти. Покинув душевую кабинку, некоторое время Юнхо медлит, как раз примерно столько, сколько требуется выйти следом Джисону, — а потом встряхивается со всей дури, разбрызгивает мелкие капли по всем сторонам так, что приходится ненадолго даже зажмуриться. Ванную потом тоже явно протирать, но плевать, решает Джисон, оно того стоит. Стоит того, чтобы, дотянувшись до свежего полотенца, набросить то Юнхо на спину и промокнуть светлую, влажную шерсть, накинуть край на волосы и аккуратно протереть уши — стоит полученного в ответ восхищённого взгляда довольной собаки, о которой заботятся так, похоже, если не впервые в жизни — то, наверное, всего второй раз. С учётом того, что первым явно тоже был Джисон, ага. С «дойти» же, собственно, основная проблема заключается в том, что Джисон уже откровенно забывает и о внесённых некоторых изменениях в планировку квартиры под требования приюта, и об обилии купленных тогда в магазине вещей — блядь, одеяло так и не заказал!.. Сам-то он всё как разложил ещё тогда, так и привык уже за время отсутствия Юнхо, привык ко всему. Привык спать в лежанке вместо кровати, сублимируя ожидание. Именно наткнувшись взглядом на лежанку, Юнхо и замирает, явно ошарашенный настолько, что не может ещё несколько секунд подобрать верные слова. — Джисон-ним… — Он откашливается: — Джисон? — Да?.. — Почему… — сделав паузу, Юнхо заметно думает. Пока же Джисон тратит время на то, чтобы попытаться взглянуть на обстановку его глазами: выбранная самим же Юнхо тогда в магазине собачья лежанка с тем самым одеялом, с подушкой, с мягкой игрушкой в виде собаки, с которой Джисон нервно дрых в обнимку, ноутбук, лежащий чуть в стороне… Вроде ничего особенного, что могло бы так ошарашить Юнхо, однако кое-чего Джисон всё-таки не учитывает. Хмурясь, Юнхо вцепляется в полотенце, словно опять нервничает, и разворачивается к нему: — Почему здесь пахнет Чаном-ним?.. А. Ой. Блядь. От облегчения Джисон даже смеётся. — А, они ночевали у меня с Бинни последнее время, — с улыбкой докладывает он, но Юнхо почему-то в ответ совсем не улыбается, а, даже наоборот, мрачнеет ещё сильнее. — Вы лежали вместе? — подозрительно спрашивает он. — На моей лежанке — вместе? А. Так вот что его волнует. Похоже, что за последнее время Джисон хорошо так провонял лежанку грустным собой, а потом на ней поспал Чан, и их запахи наверняка смешались так, что Юнхо не смог разобрать, чем они там занимались — но действительно, какие бы ещё могли быть варианты?.. — Отдельно, — продолжает улыбаться ему Джисон. — Я в спальне, а Чанни просто прилёг поработать, а потом я с утра уже увидел сегодня, что он заснул. Больше я его пускать не буду туда, это твоё место, хочешь? Мгновенно растеряв даже призрачный боевой настрой, Юнхо расслабляется и стеснительно качает головой: — Нет-нет, Чан-ним хороший, пусть, ничего страшного… Колеблясь, он не договаривает, но это и не удивительно: приступ собственничества как напал, так и схлынул, явно оставляя Юнхо недоумевать, что это вообще было. Хотя Джисону опять скорее смешно и умилительно, особенно в том отношении, что против Чана Юнхо не имеет ничего, хотя после той истории с «пойдём ко мне, если хочешь просто быть с кем-то» вполне могло бы. Но — нет. Или сказывается общая вежливость и безотказность? — Но если только захочешь — скажи, — твёрдо уверяет его Джисон вот просто на всякий случай. — Если что, всё это только твоё, и только тебе решать, что с этим делать и кого впускать. Твоя лежанка, твоя конура… — Конура? — удивлённо морщит лоб Юнхо. Вместо ответа Джисон машет рукой в сторону спальни, и — впервые, кажется, за всё время — Юнхо сам срывается с места и бежит проверять, не дожидаясь, пока его отведут и разрешат. Со вздохом Джисон заходит следом. Совершенно ожидаемо на самом деле, что вот там, в том углу, где Юнхо тогда пытался спать на одеяле и где теперь убавилось места в комнате в целом, добавилась стена с небольшой дыркой внизу — в общем, собаки нет, она теперь внутри. Всё-таки наплевав на готовый план, Джисон заставил рабочих сделать куда более закрытый вариант, чем предполагалось изначально, так, что видно ему ото входа только торчащие поверх очередной лежанки пятки. Ещё там — дерево на стенах, вентиляция, подогрев полов, освещение и пара розеток, чтобы можно было читать или лежать с ноутбуком, если захочется. Места — или для одного с ноутбуком, или как раз для двоих. Сначала Джисон ждёт минуту или две, но Юнхо всё не вылезает, а шебуршит там, словно переделывает что-то, перекладывает, хотя вроде там и нечего, Джисон туда только один раз залез, чтобы проверить, всё ли правильно сделали, да лежанку засунул, и… Ой. (Момо-ним в магазине достаточно доходчиво донесла, что конура — личное место собаки, и если на лежанку снаружи, в гостиной, Джисон покушался исключительно от тоски, то сюда всё-таки не рискнул). «Ой» оправдывает себя, потому что когда Юнхо всё-таки, закончив возиться, наконец вылезает, то оказывается, что Джисон угадал правильно, и у него заняты руки. Даже его длинных пальцев не хватает, чтобы удержать всю ту кучу мячиков, лакомств и вообще в принципе игрушек любого типа, съедобных или не очень, что Джисон сунул туда в качестве сюрприза. Судя по выражению лица Юнхо, сюрприз более чем удался. Судя вообще по Юнхо, больше всего его поражают мячики, потому что остальное он спокойно откладывает в сторону, а три резиновых, ярких, цветных, собачьих мяча он держит так, словно это какое-то сокровище. — Это… это мне?.. — настороженно спрашивает он. Как будто есть в этом доме другая собака, которой может быть предназначено всё, что Джисон сделал — другая собака, которую специально всё это время прячут от Юнхо, чтобы предъявить потом и посмеяться над его растоптанными надеждами. Шагнув ближе, Джисон поправляет сползшее с его плеча полотенце — хоть и тепло, но всё-таки мало ли, — и широко, успокаивающе улыбается: — Конечно тебе! Кому же ещё? Здесь всё тебе. Вместо того, чтобы обрадоваться, Юнхо кусает губы. Джисон даже успевает испугаться: сделал что-то не так, напугал любимую собаку, и вообще как можно было проебаться с простейшими мячиками? Идиот. Талант. Гений, щ-щибаль. Однако мгновением спустя Юнхо прижимает мячики к груди, зарывает их куда-то вглубь полотенца и быстро опускает голову. Тем не менее Джисон, вообще ни на секунду не отводящий взгляда, отлично успевает заметить и дрожащий подбородок, и слишком блестящие глаза. Отдельно зашкаливает мимимиметр то обилие полотенца, которым Юнхо маскирует мячики — его так много, они так хорошо спрятаны, что Джисон вдруг резко начинает подозревать, что мячики будут ночевать с ними в одной постели ну просто на всякий случай, чтобы никуда не делись. Железный человек в голове закатывает глаза, потому что даже это Джисона не заставляет ни на мгновение задуматься; мячики — значит, мячики. Всё, что хочет Юнхо, Юнхо получит. Самому же Джисону от собственной готовности мириться со всем и вся скорее смешно, особенно в том отношении, что никаких особенных усилий это от него не требует — даже тут он раньше начинает двигаться, чем вообще успевает осмыслить происходящее. Сгребает собаку в объятия и ласково заглядывает в лицо: — Эй, Юю, всё хорошо?.. — Д-да, — тихо-тихо бормочет тот и шмыгает носом. Смешной, милый, расчувствовавшийся щенок. Для Джисона эти мячики — мелочь, даже не стоящая упоминания, но для Юнхо… Даже не хочется задумываться, как много это значит для Юнхо, причём в первую очередь потому, что всё кончилось. Юнхо уже никогда не вернётся ни в приют, ни к Вонсику. У него теперь всегда будет всё, что ему нужно. Вновь шмыгнув носом, Юнхо горбится и утыкается ему в плечо, прячет лицо и где-то в груди опять скулит — похоже, жалуется от переизбытка чувств и, как умеет, просит о сочувствии. Человеческими словами, видимо, пока не дано, но Джисон изо всех сил надеется, что всё ещё впереди. Устав стоять, он медленно, скорее в качестве предложения, чем против воли, подталкивает Юнхо в сторону кровати, так с утра и не заправленной, со скомканным пледом, который Джисон сдёргивает в сторону, как только получает согласный кивок. Однако оказывается вдруг, что Юнхо следит за пледом заинтересованным взглядом и даже с любопытством тянется потрогать, стоит Джисону, смирившись, подтянуть тот обратно. Кое-как они устраиваются рядом, бок о бок. Как будто Юнхо мало одеяла, он накрывается ещё и пледом, несмотря на помеху хвосту, и жадно трогает, гладит пальцами искусственный короткий мех. Мячики, к слову, по-прежнему там же, на месте — прижаты к груди. Только поймав направленный в ту сторону задумчивый взгляд Джисона, Юнхо вздыхает и, точно от сердца эти мячики отрывая, послушно протягивает их на раскрытых ладонях. — Вот, — бормочет он. Очень хочется спросить его: «И что вот?». Но это прозвучит слишком грубо, особенно с учётом всей ситуации. Вместо этого Джисон тянется и гладит его за ухом, ласково, нежно чешет. — Они твои, — вновь уверяет он. — Просто… они не будут тебе сейчас мешать? (Трахаться с мячиками в руках, по мнению Джисона, должно быть, страшно неудобно. Вообще в сексе, по его мнению, есть место только одним мячам, и то только тем, которые прилагаются к члену). Почему-то он ждёт, что Юнхо расстроится вновь, но вдруг ошибается и сам этому радуется: сообразив, чего именно хочет Джисон, Юнхо краснеет и немедленно сгребает мячики обратно. А потом, похоже, думает снова и краснеет ещё сильнее — смущённо, пятнами, довольно отводит глаза и даже отворачивается. Опять начинает казаться, что это какие-то собачьи комплексы или тараканы в голове, однако всего мгновением спустя, приподнявшись, Юнхо задирает лежащий поверх матраса верхний футон и принимается прятать мячики под ним. Поглубже — видимо, так, чтобы точно было спать неудобно и чувствовались при каждом движении. Но, похоже, в этом и смысл; Юнхо еще и перекладывает их туда-сюда, точно есть в его задумке какой-то непонятный человеку по умолчанию фэншуй. И только закончив, он разворачивается обратно и с расслабленной, довольной улыбкой вновь укладывается на подушку. Мокрые волосы раскидываются по ткани, распластанное ухо в одном месте смешно топорщит шерсть… Милый, милый щенок, смотрящий на Джисона с написанным на лице терпеливым ожиданием давно обещанной ему награды.