Верный

Потом Юнхо говорит, что ждал этого момента вечность. Точнее, не прямо этого момента и не прямо вечность, а «вообще, Джисони, ты понимаешь? Тебя ждал, всю жизнь». И «я не знал, что так бывает». Как было «до», Джисон сам, по своей воле его не спрашивает ни разу. Правда, когда Юнхо рассказывает сам — слушает. И про молчаливого, очень преданного Каю с самого первого дня Ёсана, и про мать Юнхо, которой «больше нет» без уточнения, что это значит, и про «он уже давно уехал, но Хисын-ним классный, он был моим первым, это старший брат Вонсика-ним», и про всё-всё остальное, иногда через силу. А куда деваться? В ответ Юнхо слушает его. И про то, как Джисон не чувствовал себя ни с кем как дома, и как долго искал хоть кого-то, кто поймёт его и примет его заботу, и как Джисон скучал по нему все эти дни — а Юнхо вновь принимается рассказывать, как проводил эти дни он. Как мёрз, вымытый ледяной водой из шланга, в мокрой одежде в подвале, и думал, что Джисон его предал. Рассказывая об этом, Юнхо пытается извиняться на каждой фразе. При каждой попытке Джисон затыкает его поцелуем и извиняется сам. Но это будет потом. Сейчас же, хотя Джисону и кажется, что Юнхо как-то странно себя ведёт, натягивая поверх полотенца плед и старательно кутаясь в него, но куда больше Джисон обращает внимание на то, как смущённо тот этот плед гладит, ну и, умилившись, попросту отвлекается. Юнхо на самом деле красивый какой-то простой, чистой красотой, и кажется, что он тот, кто никогда не сможет в полной мере злиться или даже притвориться кем-то другим. Всё выдаёт его натуру — взгляд, мимика, движения тела, что уж говорить о хвосте и ушах. Говорят, что гибриды не лгут — или, возможно, не все; кажется, что именно Юнхо не может лгать. И то, как Юнхо вскидывает на Джисона ожидающий, нежный взгляд, говорит само за себя. Стоит Джисону придвинуться ближе, нависнуть над ним, как Юнхо довольно, радостно улыбается и ждёт. Послушная, ласковая, счастливая собака — вот кто он сейчас. Нельзя не поцеловать его, когда тот ждёт вот так. Нельзя не вознаградить столь долгое ожидание; о том, что ждал тоже, Джисон сейчас не думает совсем. Это Юнхо был один — брошенный, испуганный, без новостей, без какой-либо надежды, вынужденный верить лишь в беглое обещание Джисона попытаться оставить его себе. По крайней мере, от Джисона зависело хоть что-то. Юнхо — сладкий, податливый, послушный и явственно отдающий Джисону право вести и решать, что будет дальше. Он откровенно несмел и робок, и Джисон в полуяви разума гадает, оттого ли это, что те, кто был с ним раньше, не давали ему воли, или, может быть, потому, что сам ещё не знает, что ему нравится, что любит?.. Джисон целует его в губы сначала коротко, поверхностно, сладко, скорее просто собирая вкус, чем что-то кроме; это их первый полноценный поцелуй за сегодня и, кажется, всего лишь второй с момента знакомства. Как и в первый раз, Юнхо сразу же включает звук. Если поначалу это тихий, едва слышный взволнованный выдох, то, когда Джисон проникает рукой под плед, с губ Юнхо срывается несдержанный, непойманный, предвкушающий нежный стон. Его щёки краснеют, и это так красиво, что хочется его нарисовать, сфотографировать, запечатлеть навечно, но рисовать Джисон не умеет, а фотографировать — ну, может быть, потом. Сейчас невозможно оторваться; Джисон целует по очереди обе щеки. Звук в ответ — почти обида; Юнхо запрокидывает голову и сам подставляет губы, приоткрывает их, провоцируя быть с ним смелее, быть как в первый раз — только сегодня у Джисона всё-таки побольше терпения. Вместо того, чтобы хвататься сразу за член или за хвост, он гладит мягкий, всё ещё влажный живот; шерсть, даже сырая, всё равно здесь жёсткая, если вести ладонью снизу вверх, но в районе паха — настоящий пушок. У паха и на груди. На прикосновение к соску Юнхо отзывается всем собой: выгибается вверх, жадно, жалобно дышит ему в губы, жмурит глаза и в волнении машет хвостом. Кажется, его ноги раздвигаются сами собой, впускают Джисона, бёдра пытаются тереться о него, нависшего сверху, вставшим членом сквозь полотенце и плед, и Юнхо — чёрт, сладкий Юнхо отчаянно скулит и явно просит сделать с собой хоть что-то. Не выдержав, Джисон целует его по-настоящему. Если до того он ещё как-то был… ну, нормально, то поцелуй окончательно сбивает его с колеи: у него разом встаёт так, что сводит яйца, что закручивает внутри, в паху, до боли мышцы и кишки в узел, и всё это так нестерпимо хорошо, так приятно, так… так Юнхо. Никак иначе не назвать это чувство. Недвусмысленная радость Юнхо в ответ и сползающий с него вместе с полотенцем плед, его неловко ложащиеся на спину Джисона лапы, больно колющиеся когтями, его тихие звуки, всё меньше похожие на скулёж и всё больше — на стоны. Юнхо. Его несмелый язык Джисон встречает своим и берёт верх даже сам того не желая; поддаваясь ему, Юнхо впускает его сразу, сдёргивает плед и скрещивает за его спиной свои длинные лодыжки. Лучше туда не смотреть — опасно, лучше не смотреть вообще никуда. Перед тем, как закрыть глаза, Джисон оставляет последний, самый сладкий поцелуй на кончике его носа, наслаждается смущённым хихиканьем и всё-таки сдвигается ниже. Шея, плечи — здесь у Юнхо всё как у людей, эрогенные зоны приблизительно те же, и особенно ему нравится, когда Джисон мягко, но многообещающе прикусывает нежную кожу под подбородком. Ненужное уже полотенце вместе с пледом улетает куда-то в сторону, и вместо них Джисон накрывает его собственным, очень горячим сейчас, по ощущениям, собственным телом. Страшно навредить: Юнхо в целом слишком худой, слишком тонкий, и он кажется слабым, нежным, точно тонкое, дорогое стекло; страшно напугать. Каждое движение Джисона — шаг веры вслепую. Верить здесь должны они оба, и он правда надеется, что это так со стороны Юнхо тоже: Джисон верит, что Юнхо скажет ему, что что-то не так, остановит его любым доступным способом — и что Юнхо поверит в ответ, что Джисон действительно не хотел ему зла. Каждый шаг — шаг в пропасть. Прижимаясь к нему всем собой, Джисон боится напомнить своими действиями Вонсика, напомнить клетку — боится ли Юнхо клеток? Он так охотно шёл смотреть конуру… Его Юнхо не боится вовсе и прижимает сильнее острыми пятками, отчего разом стонут они оба. Стоит до боли, стоит так, что перед глазами — пелена; Джисон держится скорее на силе воли, чем на чем-либо ещё. Одно неосторожное движение — и он действительно кончит, опозорится вусмерть. Однако первым не выдерживает именно Юнхо. Оказывается, Джисону достаточно спуститься губами к соскам и коснуться правого, нежно обвести языком — и в яркий контраст прикусить. Впервые за этот день Юнхо пачкает их собой, вновь выгибая позвоночник в настоящий мост, стискивая зубы и закатывая глаза. В этот первый раз он неожиданно тих, но, стоит Джисону встревоженно подняться к его лицу, как Юнхо сам вдруг, пугая, рвётся навстречу и резко, кусая клыками, впивается в его губы — и тут же в испуге отстраняется вновь. — Джисон-ним… — ошеломлённо слизывает он капельку крови, и глаза его становятся совсем большими. — Простите, я… Джисон заставляет его замолчать поцелуем; кнут и пряник, да? Выработка у собак условных рефлексов? Один рефлекс он начинает вырабатывать здесь и сейчас: извинениям нет места в этом доме. Если Юнхо неправ, он должен понимать, почему и как исправить ошибку, но он не должен бояться, что что-то не так просто потому, что он существует, потому что Юнхо — Юнхо. Провокационно, вновь точно шагая в пропасть, Джисон кусает его за губу в ответ, пусть и куда слабее, но показывает, что им позволено, что и этому в их постели есть место — есть место всему, но Юнхо нужно этого лишь захотеть. Пока же, тяжело дыша, Юнхо, кажется, хочет лишь интенсивности. Больше, сильнее, лучше; несмотря на оргазм, эрекция его не проходит до конца, и наполовину мягкий, мокрый от спермы и предэякулята член его наполовину лежит на бедре, наполовину же — трётся о член Джисона. Руки сами собой тянутся потрогать; Джисон вообще-то хотел немножко больше, дольше и по какой-то причине считал, что его одного раза хватит на несколько раз Юнхо — однако очень, очень сильно ошибся. Всё куда хуже: достаточно обхватить оба их члена вместе, и от этого горячего, влажного, грязного прикосновения он не выдерживает и сам, добавляя к беспорядку Юнхо свой. А потом у него подгибаются руки, и он падает на грудь Юнхо, успев при этом в самое последнее мгновение испугаться, что вот это-то ну точно будет перебором. Но пока он пытается найти в себе силы встать или хотя бы перекатиться в сторону, Юнхо тихо и счастливо хихикает себе под нос. Кончик хвоста его, по большей части прижатого телом, тоже радостен: слабо, но уверенно виляет, дёргается туда-сюда в обе стороны и, кажется, совершенно не собирается останавливаться. Честно говоря, Джисон счастлив тоже, хотя на некоторую часть ему и отчаянно стыдно. Но Юнхо доволен — и это главное. *** Организмы их работают по-разному. Если у Юнхо возбуждение — это словно один огромный накопившийся объем (может быть, даже и спермы), то у Джисона — много-много маленьких. То есть, проще говоря, один раз кончив, Юнхо может ещё и сразу, а потом, возможно, ещё и ещё, и, наверное, даже ещё, пока, наконец не выдохнется совсем, и тогда что ни делай — бесполезно. У Джисона же всё не так. У Джисона — перерывы между оргазмами обязательны. Не две минуты и не пять, но если по прошествии этого времени он возбудится снова, то каждый раз будет дольше, лучше, вкуснее, — тоже до определённого предела, конечно. Но, в отличие от Юнхо, для него эти разы куда менее обязательны. Можно потрахаться ещё и даже очень бы неплохо — но если нет, если у него ещё не встал, то, ну, ничего такого?.. Юнхо — другой. Через пару минут, стоит Джисону наконец пересилить себя, дотянуться до пола за мокрым полотенцем и начать вытирать влажную шерсть, у Юнхо уже стоит полноценно, и навстречу полотенцу он толкается, но жалобно, разочарованно скулит, ощутив грубую ткань. Его Джисон изучает словно самый интересный в мире школьный предмет, по которому наивысшая оценка важнее сдачи сунына. Его реакцию, когда он обхватывает на пробу член ладонью, выражение лица, стоит ему коснуться пальцем головки и легонько потереть её, на сжатие, на оттягивание кожи, на всё, что только может прийти ему в голову. Реакцию на новое, уже знакомое Юнхо по душевой кабине, прикосновение губами к члену. Изумляется Юнхо, правда, словно это происходит впервые: срывается вздохом и давится собственным стоном, всхлипывает — и смотрит, не отрываясь, из полуопущенных ресниц, Джисон видит: ему нужно видеть. Жизненно важно. Похоже, для Юнхо подобного ещё не делал никто: слишком он ошеломлён и слишком быстро кончает — даже для него самого, даже для Джисона, уже приготовившегося было взять его целиком в рот. Сперма на лице — это щекотно, невкусно и чешется, особенно если пропустить кусочек, при высыхании стягивающий кожу. Сперма во рту — это… При виде этой картины Юнхо стонет так, что, кажется, мог бы — кончил вновь. Довольно ухмыляясь, Джисон втягивает язык обратно в рот, сглатывает (он тоже хороший мальчик), а потом высовывает его пустым и чистым снова. Жалобно скуля, Юнхо дотягивается до лежащей в стороне подушки, подтаскивает её к себе и утыкается, пряча лицо. Смешной, славный пёс; не думая — или, может быть, думая, но всё ещё веря в Юнхо — что для того на сегодня уже может быть слишком много открытий, в качестве мести Джисон себя-то вытирает вполне себе полотенцем, а вот Юнхо — тем самым языком. Осознав происходящее, подушка жалобно скулит снова, но, продолжая прилежно работать, Джисон лишь мысленно ехидно ухмыляется. Так или иначе, но вздрагивающие и подающиеся навстречу его рту бёдра Юнхо недвусмысленно указывают, что он движется в правильном направлении. Два — один. И да, конечно же он считает. *** Третий раз происходит всё-таки немного погодя — ну прям совсем немножко, может, минут пять, потому что Джисон берёт небольшой перерыв на туалет и на кухню. В этот раз перевернувшегося на живот, теперь уже прячущего голову под подушкой Юнхо он оставляет одного без колебаний — но перед уходом всё равно с громким, слащавым звуком целует уже высохшее пушистое плечо. Юнхо реагирует коротким, слабым, но довольным «у-у-у», которое в целом можно расценить как угодно и которое Джисон решает считать чем-то вроде «ну ладно, иди уже». Ему действительно хватает пяти минут, даже, наверное, трёх, и возвращается он с вытащенной из холодильника запотевшей бутылкой восхитительно-холодной питьевой воды. Почти не возникает соблазна украдкой приложить её к пояснице Юнхо, пока тот не смотрит, а ведь будь на его месте Чанбин или Чан, Джисон точно бы не удержался… Только додумав эту мысль до конца, он наконец осознаёт, что вообще за ужас пришёл ему в голову, и где-то внутри себя даже немножко содрогается. Трахаться с хёнами… бр-р-р. И вообще фу, они же старые. Другое дело, когда в кровати, широко раздвинув ноги, своей красивой задницей вверх лежит такая восхитительная собака — и, чёрт побери, совсем не стесняется. Последнее, между прочим, возбуждает Джисона больше всего — даже чуть ли не сильнее самой задницы, хотя казалось бы! А ведь ещё были соски и вообще грудь Юнхо, про которую лучше не вспоминать, а то вообще: по сравнению с основной массой окружения Джисона Юнхо действительно тощий, и мышц у него не так много, но именно это отличие так и цепляет Джисона в первую очередь. Ну, или то, что это в принципе Юнхо — но как-то сложно пока представить его себе с рельефом как у Чана. С другой стороны, эти розовые соски, да на такой груди… Сглотнув, Джисон приподнимает подушку и нежно, беззвучно прижимается губами к пушистому, неровно взлохмаченному уху. Каким бы Юнхо ни был — лишь бы был здоровым и довольным. Всё, остальное уже не так важно. За остальным Джисон уж как-нибудь проследит. Издав невнятный, сдавленный звук, Юнхо поворачивается лицом и нерешительно заглядывает в глаза. Ну в точности как собака, выпрашивающая вкусняшки, но вместо вкусняшек именно эта отдельная конкретно взятая собака получает воду. — Зачем?.. — непонятливо морщится Юнхо при виде покрытой мелкими капельками конденсата бутылки. — Не хочешь?.. — удивляется Джисон. В принципе да, как-то тот вообще не вспотел ни разу — но это же не значит, что не вспотеет совсем и дальше? — Ты вообще сегодня пил? — Утром, — моргает Юнхо, но всё равно послушно вытаскивает откуда-то из-под себя руку и тянется к бутылке. Заботливо свернув крышечку, Джисон помогает ему приподняться и отпить — и вдруг оказывается, что Юнхо действительно мучила жажда: парой секунд спустя он вдруг выпрямляется и одним махом, кривя пластик, чуть ли не всасывает в себя сходу половину бутылки, а потом, оторвавшись, жалобно икает — и сам над собой смеётся. Дополнительный флёр очарования ему придаёт именно эта радость жизни, существования, этот довольный хвост и счастливые уши — и этот доверчиво направленный на Джисона взгляд. «Что будет дальше?» — наклонив голову набок, молчаливо спрашивает тот. «Это будет хорошо? Приятно?». Забрав бутылку, Джисон подталкивает его развернуться дальше, переложить эти прекрасно и восхитительно длинные ноги ровно и вообще нормально сесть у изголовья. Непонимающе хмурясь, тем не менее Юнхо по-прежнему податлив, послушен и очаровательно невинен в своём непонимании того, что его ждёт. Молча выложив из тумбочки на край кровати презервативы и смазку — несмотря на то, что Джисон подготовился в ванной, он всё же не резиновая жопа, ну и под узел двух минут пальцев в заднице, по ощущениям, недостаточно, — Джисон седлает колени Юнхо и, под его изумлённым взглядом чувствуя себя словно на сцене, придвигается ближе. — Юю, — шепчет он, закидывая вытянутые руки ему на плечи. — Расскажи мне, что ты уже пробовал. — Что?.. — Паника на его лице видна буквально невооружённым взглядом, и только что расслабленная было собака с лёгким стояком превращается в собаку напряжённую, перепуганную и, кажется, отчаянно желающую свалить куда подальше, но с Джисоном на коленях получается как-то не очень. Так что вместо этого Юнхо просто прикрывает глаза, похоже, считая, что Джисон вновь зачем-то его проверяет. — Я знаю, как правильно, — вот так, с закрытыми глазами и крайне настороженным тоном отвечает тот. Звучит знакомо, причём очень даже. В прошлый раз после этих слов Юнхо перевернулся и выставил задницу напоказ, приняв позу «по-собачьи»… Стоп. Джисон подозрительно хмурится: а не очередная ли эта ловушка в мышлении Юнхо, по незнанию пропущенная им в первый раз? — И как именно?.. — провокационно, но мягко уточняет он. — Я… — Юнхо ощутимо колеблется, на мгновение приоткрывает глаза, но тут же испуганно захлопывает их снова. — Я должен быть снизу, и… Я же собака, Джисон-ним? В первую очередь из всего этого Джисон выносит достаточно грустное понимание, что в этот раз ему придётся растягиваться нормально опять самому. Очень жаль, если честно, потому что, хоть и когти, но вообще-то пальцы у Юнхо очень красивые — тонкие, длинные, и подушечки, и короткая поросль на внешней стороне ладони… Ну или Джисон идиот и до первого… э-э-э… груминга? Или это тоже маникюр и педикюр? В общем, до них реально небезопасно? Или и после них там ему Юнхо может порвать что-нибудь?.. Сам так сам, обречённо решает он. Обидно, но безопасно; в порно собаки-гибриды, если задуматься, действительно никого сами не растягивали. — Собака, — с удовольствием соглашается он. — Помнишь, о чём в машине по телефону Чанни спрашивал?.. Юнхо явно не помнит, это очевидно по его наморщенному лбу в попытке перебрать по фразе весь диалог — и точно так же очевиден конкретный момент, когда тот вспоминает и понимает, на что именно намекает сейчас Джисон. Довольно краснея, он приоткрывает рот и взволнованно облизывает розовые, яркие, зацелованные Джисоном губы. Недоверчиво, счастливо выдыхает: — Я думал, это шутка… Вместо ответа Джисон тянется правее и, подцепив пальцами, пачку презервативов, рассчитанных специально на гибридов собак — до чего интересен мир, однако, — показательно встряхивает той перед носом у Юнхо. Но, видимо, трясёт слишком быстро, и в волнении тот нерешительно касается руки Джисона и пытается замедлить её, удержать. Неверящий взгляд Юнхо при этом по-прежнему прикован к самой пачке, и изумлённый выдох, через мгновение срывающийся с его губ — отличный показатель успеха. — Только растягиваться я буду сам, — уточняет Джисон на всякий случай этот момент и без лишних церемоний наклоняется и за смазкой. На всякий случай подходящей и гибридам, что в прошлый раз оказалось нелишним, — но, правда, в прошлый раз оно и не настолько специально было. Почему-то по ассоциации ему вдруг вспоминается первый факап с этой же самой смазкой — ну и с гибридами заодно тоже. В порно — ну и у тех, кто его много смотрит, — существует устойчивый такой штамп, что гибридам смазка не нужна, они сами по себе текут как сучки, причём неважно, какого пола, неважно, какого вида или породы, ну и. Будучи тупым, не умеющим думать идиотом, Джисон через плечо сонбэ поглядывал, что тот делает сидя за ноутбуком, и очень удивился, увидев открытый сайт секс-шопа и деловито добавляемые в корзину поочерёдно смазку, презервативы и что-то там ещё — дальше он не досмотрел, вслух удивившись смазке. Сам виноват, честно говоря: сонбэ ему чуть не втащил, подумав, что Джисон предлагает ему его любимого кота насиловать. Но, осознав, что Джисон не садист, а просто тупой, сонбэ смилостивился и кратко, не выбирая выражений, просветил его в основных моментах. Именно так, благодаря Гювину, Санни и их tmi, Джисон и оказался неожиданно образованным с точки зрения секса с гибридом ещё до того, как ему это вообще понадобилось. Вопросов про саморастягивание от Юнхо не следует вовсе: оценивающе глянув на свои когти, тот расстроенно вздыхает и послушно опускает руки к себе… к Джисону на колени, но тут же их в испуге отдёргивает обратно. — Простите, Джи… — сглатывает он и не успевает закончить: Джисон вновь сцеловывает с его губ извинения с весёлым смешком, а закончив — на моменте, когда Юнхо перестаёт пытаться возразить, — вновь ласково прижимается губами к кончику его носа. Не отрываться бы — но это к вопросу о самосмазывании. Неудобно. Отколупав неудобную крышку, он выливает на пальцы совсем немножко, и выгибается, стараясь дотянуться в этой позе до нужной точки с нужного угла. Приходится приподняться, и получается, что вот так он провокационно и нагло тычет собственной, далеко не такой красивой грудью Юнхо прямо в лицо. Впрочем, откровенно повышая самооценку Джисону, тот с неё не сводит взгляда ни на секунду и даже облизывается так, будто хочет коснуться, но всё ещё боится, что вновь за подобное последует наказание. Внезапно, кстати, бесит до чёртиков. Притормозив с тремя пальцами, свободной рукой Джисон намекающе перекладывает руку Юнхо себе куда-то в район задницы и не менее намекающе сжимает поверх неё собственные пальцы. — Ты можешь потрогать, — уточняет он, подразумевая себя в целом, но у Юнхо, видимо, какое-то другое восприятие. — Хорошо, — сглатывает тот. — Я не притронусь ни к чему больше… Железный человек в голове Джисона опять закатывает глаза, но на этот раз ответить ему нечего. Плюс не очень тянет пусть даже мысленно, но разговаривать с какими-то посторонними некрасивыми мужиками с тремя пальцами в собственной заднице. Или тем более с четырьмя. Растяжка жжёт, поэтому возмущение у Джисона выходит немного неловким: — Если ты меня сейчас не потрогаешь, я!.. Я сам твой член трахну тогда! Без твоего участия! — Это как?.. — ошарашенно уточняет Юнхо после небольшой паузы и, кажется, даже не стесняется исключительно от удивления. — Это вот так, — дотянувшись до многострадального полотенца, принимается вытирать пальцы Джисон, бормоча себе под нос, а потом расковыривает презерватив, — вот так, что я вообще-то хотел попросить тебя меня трахнуть, а не вот это всё, а тут придётся же самому всё делать, и вроде это не так плохо, но я всё уже придумал, а ты!.. — Я?.. — едва слышно удивляется Юнхо и смотрит на Джисона, кажется, каким-то совершенно новым взглядом. То ли оценивает с точки зрения вытрахать Джисону всё до совершенно восторженного состояния, то ли… пытается понять, не сошёл ли Джисон случайно, ненароком так, незаметно с ума. — Ты, — вздыхает Джисон и раскатывает презерватив по стоящему колом члену, отдельно следя за тем, чтобы ободок внизу наделся до основания будущего узла. — Ну так что, Юю? В любом случае, убери пока руки на минутку, я сейчас сам. Брови Юнхо непонимающе сдвигаются, и руку он отдёргивает мгновенно, точно вдруг обжёгся, да и надумывает себе, по-видимому, чего-то не совсем то, так что приходится пояснять. Приподнимаясь и выверяя траекторию, Джисон расставляет ноги и медленно-медленно принимается опускаться вниз. Поначалу идёт легко, да и дальше тоже — это уже совсем в конце, он заранее знает, будет жечь, но только если будет узел. Хотя наверняка будет. Третий оргазм же. — Я не… — начинает он и ненадолго запинается, отвлекаясь на ощущения. — Юю, я так давно не… Года два? Или три?.. Короче, просто не торопи пока, я скажу, когда можно. Кусая губы, Юнхо следит за ним блестящими, внимательными глазами и поначалу кажется почти равнодушным — но ещё пара сантиметров, и всё вдруг меняется. Глаза его закрываются от неожиданного удовольствия, рот распахивается, и ритм дыхания Юнхо срывается в совершенно сумасшедший бит. — Дж… Джисон-ним… — запинается он. — Это… И всё. Больше ни единого внятного слова Джисон от него не слышит — только едва слышные, но ужасно жалобные и восхищённые стоны, точно Юнхо не знает, чего ему хочется больше — перестать, двигаться или кончить. Приходится, по крайней мере, поначалу, всё делать самому: приподнявшись на пару сантиметров, под действием силы тяжести Джисон опускается обратно, а потом повторяет то же самое вновь. Хорошо. Нет, правда, хорошо: снизу Джисон не был достаточно давно и успел уже забыть, какое это удовольствие — просто, без изысков, принимать в себя член. Чувствовать, как скользит головка и давит ровно там и туда куда надо, и необычная форма лишь усиляет ощущения, но никоим образом не мешает, не причиняет, как в он в глубине души боялся, боли. Наоборот, по ощущениям — так даже лучше, чем он помнил, но, возможно, так даже лучше банально потому, что это Юнхо. Приоткрыв рот, забыв уже о том, что обещал Юнхо разрешить что-то, закрыв от удовольствия глаза, он скользит вверх-вниз, заботясь лишь о себе, и опоминается, только когда Юнхо сдавленно, коротко и почти болезненно стонет. Стоит распахнуть глаза, и оказывается, что тот жмурится, вцепившись когтями в бедные простыни и как будто бы только и ждёт, когда же уже всё это прекратится. — Чёрт, больно?.. — замирая, пугается Джисон и принимается по одному разгибать чуть ли не сведённые судорогой пальцы. Но — нет, Юнхо коротко, слабо мотает головой и тихо-тихо дышит приоткрытым ртом. — Так много… — наконец едва слышно бормочет он. — Я… Джисон-ним, я… И вновь замолкает, бедный. Всё-таки надеясь, что более активная позиция облегчит ему ощущения, Джисон подталкивает его ниже, заставляя лечь. — Вот так, — бормочет он и тянет Юнхо набок, переворачивает на себя в классическую миссионерскую позу, даром что Джисон не жена в первую брачную ночь. Зато так, кажется, гораздо удобнее как минимум самому Юнхо регулировать происходящее соответственно собственным ощущениям — и он действительно регулирует. — Простите… — начинает он, рефлекторно двигаясь вперёд, и Джисон вновь заставляет умолкнуть его поцелуем. Только в данном случае контекст играет свою неумолимую, важную роль, и оттого, отрываясь от его сладких губ, Джисон качает головой. — Не за что. Давай, Юю, покажи мне, как тебе нравится, — нежно, от всей души просит он. Юнхо вновь жмурится. У него, впервые оказавшегося в такой ситуации, толчки выходят рваными, неровными, ритм не получается совсем, и вскоре он замедляется до совсем уж издевательски никакой скорости и сам же жалобно фыркает. — Неудобно, — бормочет он и прячет лицо в подушке у головы Джисона. — Как вы это делаете вообще… Раздраженный хвост бьёт по бёдрам; в попытке его успокоить Джисон гладит сначала плечи вдоль роста шерсти, потом — спину: лопатки, позвоночник… задницу, в конце концов. Очень хочется пошутить на тему спорта и развитых групп мышц, но он всё же сдерживается: в конце концов, откуда Юнхо мог знать, что ему пригодится подобное? Бегать — да, бегать от него требовали гены, но бег развивал в основном лишь ноги, а корпус и пресс остались не у дел. И тем не менее Юнхо ожидаемо пробует снова. На этот раз Джисон не даёт ему разогнаться, как бы сладко это ни казалось; нет, недвусмысленно ограничивая амплитуду, он заставляет Юнхо быть медленнее, плавнее, аккуратнее — и вновь тянется к его губам, потому что одно дело попытка заткнуть извинения, а другое — поцелуи во время секса, и первое вот ну вообще никак не значит отсутствие второго. На самом деле это, наверное, больше всего и помогает. Отвлекаясь на Джисона, Юнхо коротко лижет его рот и сам, первый, опять кусает — только уже совсем слабо, нежно, точно пытается повторить свою прошлую попытку в её куда более спокойном варианте. Разомкнув губы, Джисон впускает его внутрь, и оказывается, что и тут Юнхо совершенно не представляет, что делать, хотя изо всех сил пытается копировать действия самого Джисона: лижет внутри, несмело ловит и сосёт язык, обводит зубы и опять с виноватым смешком кусается. Кажется, ему нравится. Кажется, ему очень нравится кусаться; сохраняя медленный, по-прежнему ограничиваемый Джисоном темп, Юнхо выцеловывает его подбородок и, двинувшись ниже, кусает кадык. Концепция засосов ему, похоже, пока то ли недоступна, то ли просто из-за клыков их ставить неудобно, но укусы у него всё равно получаются очень даже — уже на третьем, чувствуя, как Юнхо зализывает след, Джисон уже подозревает, что с утра окажется точно жираф. Ну да и чёрт с ним, да? Ну то есть даже не чёрт с ним, то есть Джисон на самом деле, конечно, на улице замотается в шарф, зато в студии — в студии он собирается ужасно гордиться. Собой и Юнхо. И, щибаль, ну не дело это, если сам Юнхо будет выглядеть как-то иначе — но вот это Джисон оставляет на немножечко попозже, не желая прерывать неожиданно и неизвестно откуда возникшую инициативу. Не получая возражений, Юнхо ободряется и пробует больше. Сильнее. Быстрее, и сам же стонет, не выдерживая усилившихся ощущений, морщится и жмурит глаза. Весь он в этот момент настолько погружён в себя, что Джисону ужасно интересно наблюдать за его неконтролируемым выражением лица; да, секс, да, хорошо, но той частью сознания, что всё время бдит, Джисон старательно запоминает его вид. Его реакции, конечно же: что будет, если погладить Юнхо вот так? А так? А если обхватить основание хвоста или погладить под ним тот безволосый участок кожи, что находится над дыркой? Юнхо коротко, жадно скулит и ускоряется так, что Джисон тут же, чуть ли не мгновенно, буквально в считанные секунды осознаёт собственную ошибку: что там бег не тренировал, а?.. Похоже, Юнхо попросту никак не мог найти нужный темп, подстроиться, под Джисона, но, как только у него получается… Как только у него получается, уже начинает теряться сам Джисон. Такого секса у него давно не было — когда он бы лежал, словно принцесса, а его трахали до умопомрачения чуть ли не в буквальном смысле. Входя до конца, своим длинным членом Юнхо достаёт туда и так, где не бывал, кажется, никто, и каждым своим толчком он так удачно проезжается по простате, что, ну тяжело оставаться в полноценном сознании, когда оно вот так хорошо. В какой момент Юнхо распахивает глаза, свыкшись с темпом, и начинает изучать уже его, когда они меняются ролями?.. Пробуя другой угол, глубину, силу, скорость, Юнхо бдит его реакцию, слушает громкость стонов и, положив лапу на член Джисона, широко и довольно улыбается успеху. Так долго сдерживаемый и игнорируемый Джисоном оргазм наконец подступает, когда Юнхо сбивается вновь и, издав разрушительно-расстроенный звук, вновь пытается ускориться. С каждым его толчком, с каждым движением задницы Джисона и в первую очередь растянутого ободка касается нечто… горячее, гораздо более горячее, чем член, и понятно, очевидно, что это такое, — но Юнхо даже не пытается втолкнуть узел внутрь, а когда Джисон давит ему на спину пятками, опять сбивается и недовольно скулит. — Узел?.. — намекающе шепчет ему Джисон. Юнхо делает большие глаза: похоже, то ли сил пугаться у него уже нет, то ли просто ситуация не располагает. — Людей нельзя?.. — сглатывает он, но в глазах его всё равно вспыхивает странная, незнакомая надежда. Если бы было нельзя, цинично думает Джисон, столько порно бы ему не попадалось. Актёры стали бы одноразовыми, — а это, соответственно, совсем не так: за многими он следит на протяжении целых нескольких лет. — Можно, — не сдержавшись, фыркает он и вновь надавливает пяткой: — Давай. Я хочу. Мгновение Юнхо ещё по инерции медлит и всё равно, наклонив голову набок и отвесив пушистое ухо, подозрительно уточняет: — Правда?.. Будто опять это всё — для какой-то другой собаки. Как будто, сидя на коленях Джисон растягивался не для него. — За жопу укушу, — привычно угрожает он и только в конце спохватывается: а вдруг Юнхо испугается?.. Но нет, тот правильно понимает ситуацию и, прикусив губу, лишь довольно хихикает. Взгляд его затуманивается на короткое мгновение — и, похоже, эту угрозу Джисону ещё припомнят позже. Но сейчас Юнхо перестаёт толкаться и, привстав, просто давит внутрь собой. Стоит ему войти до конца и прижаться наконец узлом, как он стискивает зубы и закрывает глаза от явного переизбытка ощущений, тяжело и рвано дышит, а потом в конце концов роняет голову на подушку над плечом Джисона. Даже тогда, повернувшись, Юнхо прижимается губами к его виску, точно контакт с Джисоном — это неотъемлемая, обязательная часть происходящего. Честно говоря, немного больно. Честно говоря, растяжка примерно так же сильна, как тогда, когда Джисон решил попробовать тот драконий член и понял, что явно переборщил. Но всё же принял его тогда в себя — и на этот раз останавливаться он не намерен тоже. В любом случае, если судить по его личному опыту, самое сложное — это начало. Ну, или, может быть, он неправ, потому что, как только только Юнхо втискивается и тоненько, жалко скулит на вдохе, легче не становится. Боль стихает, но распирающее изнутри ощущение, одновременно странное и возбуждающее, такое… странное, что оргазм отступает вновь. Отвлекаясь и отвлекая себя, Джисон пытается пока успокоить Юнхо, гладит его по голове, по спине, чуть ли не пугается начавшейся дрожи всего его тела — а потом вдруг Юнхо начинает двигаться. Толчки совсем мелкие, и он явно старается не выходить, смещается совсем чуть-чуть, но и этого ему вдруг оказывается достаточно. К огромному удивлению Джисона, мысленно почти смирившемуся с тем, что ничего сверхъестественно запоминающегося в узле нет, ему почему-то оказывается достаточно тоже. Может быть, угол до того не подходил, а может, надо было поглубже, чёрт его знает, но только толчке на пятом узел Юнхо вдруг достаёт до простаты, и это… Вообще Джисон в курсе, что есть такая сексуальная практика с оверстимулированием, но сознательно он её никогда не пробовал… до этого момента. Мгновенная вспышка удовольствия, обычная вроде бы при сексе, всё длится и длится, будто слишком затянутая нота, и это даже немного слишком. Так хорошо, так много, так бесконечно давяще-приятно, что Джисон срывается в голос, в стон, спустя несколько мгновений превращающийся в крик. До того просто существовавший независимо узел Юнхо вдруг… оживает, другого слова не подобрать. Нет, в нормальном состоянии Джисон вообще неплохо представляет себе механику происходящего, но, чувствуя эту самую механику всем собой изнутри, он как-то не слишком способен рационально мыслить. И без того ощутимый объём узла вдруг увеличивается ещё больше, словно надувной дилдо, заполняет всё доступное внутри Джисона пространство и немножечко больше, растягивает ещё сильнее и давит, давит, давит так и туда, куда и нужно, чтобы окончательно заставить его кричать. Самая большая разница с обычным сексом заключается в том, что подсознательно Джисон ожидает, что это вот-вот закончится: да, он кончает совершенно внезапно, вдруг, просто от сильного нажима на правильное место, дарящего удовольствие, — но нажим всё не прекращается и искрящееся, ослепляющее наслаждение всё никак не кончается тоже. Это — почти издевательство. Это — боль и экстаз одновременно, Джисон пытается и уйти от контакта, и придвинуться в руки тут же прижимающего его к себе ближе Юнхо вплотную, стать частью его окончательно, раствориться в нём. Внутри горячо-горячо острыми, быстрыми всплесками; сам Джисон выплёскивается в очередной раз себе на живот и на пальцы Юнхо тоже, кажется, ненадолго даже теряя сознание. Три-три. *** Позже — ночью — уже после душа Джисон берёт его ещё раз прямо в ванной, всё-таки выходя вперёд в их существующем односторонне соревновании, заставляя Юнхо кончить в процессе ещё дважды. Пять-четыре; уже сладко-сонную собаку Джисон быстро кормит мясными собачьими палочками из рук, потому что вставать и есть полноценно Юнхо попросту отказывается, окончательно обессилев. Распластавшись на кровати, он так и лежит — открытый взгляду Джисона, всё ещё мокрый после второго душа и, словно ошейником со шлейкой, размеченный вокруг шеи и груди тёмными, очевидными в своём происхождении следами зубов. Ну и несколько засосов на бёдрах, разумеется, куда же без них — Джисон просто не смог удержаться. В этот момент Юнхо даже не стесняется — и не только потому, что уже почти спит, а потому, что доволен и залюблен до бесстыдства, до видимого невооружённым взглядом счастья и сытости. Устало повернув голову, он некоторое время следит за надевающим чистую наволочку на последнюю подушку — они умудрились перепачкать буквально всё — Джисоном, и сладко, влюбленно улыбается. Укладываясь рядом с ним и прижимаясь всем телом, Джисон не думает совсем ни о чём: в голове пусто. Он счастлив тоже.