Молчи о нашей тайне

СОНЯ

день свадьбы

Некоторых особо близких гостей отец поселил у нас дома – гостевые спальни на втором этаже особняка легко позволили ему проявить гостеприимство. Я знала, что и после свадьбы они планировали задержаться на несколько дней, чтобы посмотреть Петербург. Вокруг меня вились две тринадцатилетние девочки, дочери отцовских друзей, восхищавшиеся моим платьем и тянущие к нему руки. Потрогать ткань. Я сделала шаг назад, чтобы не позволить им притронуться. – Не надо, – я надеялась, что звучала достаточно мягко и вежливо. – Платье чистое, а вы только что ели блины со сгущенкой. Я не сомневалась, что их ладошки от сладости липкие. Такие же липкие, как кошмары, снившиеся мне каждую ночь; как страх перед бракосочетанием; как дешёвая клеёнка на кухонном столе у Ильи дома. Девчонки присмирели – недоуменно замерли у зеркала, навострили уши, будто бы ждали, что я смилостивлюсь, но я продолжала молчать. – Можно посмотреть? – еще раз спросила одна из них – на мой взгляд одинаковых до последней веснушки. –  Жемчужинки такие красивые. – Нельзя, – уже жёстче обрубила я и надела туфли. Невысокий каблук сделал меня чуточку выше, и я почти сравнялась с мамой, незаметно подошедшей ко мне со спины. – Ты напряженная. – Свадьба – один раз и на всю жизнь, – отчеканила я как по учебнику, зная, что в современном мире такие свадьбы – редкость. Но сомнений не было, мы с Илюшей попадем в эту редкость: разлучить меня с ним могла только смерть. – Конечно, я волнуюсь. – Машина приехала. Папа постарался на славу – белый мерседес был украшен дорогими искусственными цветами нежного розового цвета, на капоте по традиции стояли два сцепленных обручальных кольца, украшенных по низу светлой ненастоящей листвой. По кузову вились белые и розовые ленты, а водитель во фраке уже открывал передо мной дверь. Мы обошлись без выкупов, конкурсов и сватовства. Просто торжество – хотелось скромное, но по воле случая и должности моего отца, о нем уже знало полгорода. Кажется, там должен был прийти заместитель мэра, но я могла неправильно понять – украдкой, воровато заглядывала в отцовский блокнот, чтобы прикинуть насколько неловко будет Илюше на нашем празднике. – В путь, – объявил отец, усадив нас с матерью в машину, а сам уместился в другую с гостями. Не менее дорогую, просто не украшенную цветами и кольцами. Мама всю дорогу стискивала мою потеющую ладошку так, будто везла не в ЗАГС, а на гильотину. Мы не обмолвились ни словом за всю поездку, я пялилась в окно на серые безлистные пролески и грязь у дороги, размазанную массивными колесами легковушек и фур. У ЗАГСА был аншлаг: две брачующиеся пары со своими гостями заняли крыльцо. В укромном углу стоял Илья, за ним, прижавшись к ноге, маячил маленький Сашка, явно растерявшийся от толпы. Машины еще не успела до конца остановиться, а я уже дернула автомобильную ручку на себя, и дверь приоткрылась. Заглушив мамино «осторожно» визгом тормозов, машина все-таки встала – чуть резче, чем планировал водитель. Я выскочила, сжимая в руке букет невесты, и прямо на каблуках побежала к крыльцу. Илья, заметив меня, оторвался от перил, сделал несколько широких шагов навстречу, но его опередил Шурочка, прыгнув в руки. Я чуть успела его поймать. Ботинками он выпачкал юбку платья, но было все равно. Пусть Сашка и был тяжёленьким, я все равно покружила его, крепко прижав к себе. – Мама, – пробормотал он, ткнувшись холодном носом в шею. – Ты такая красивая. – Спасибо, солнышко, люблю тебя, – я поцеловала его в лоб, – Отпустишь? Он легко расцепил ладошки, застеснялся и, уткнувшись носом мне в юбку, отвернулся. Я продолжила гладить его по темным кудряшкам, нелепо спадавшим на лоб, когда к нам подошел Илюша. Ему шел костюм – серый, широкого кроя, – и галстук шел; и белоснежная рубашка, сочетавшаяся с моим платьем тон в тон; и запонки с бриллиантами. Темные чистые волосы все равно взлохматились, и я пригладила их, а потом быстро, будто украдкой для всех поцеловала Илью, и он сжал мою ладонь. Саша все меня не отпускал. Так и стоял, держась за юбку. – Роспись через пятнадцать минут, – отец подтолкнул меня в спину, но так мягко, почти без агрессии. – Пойдемте. Опоздаем. Мы зашли в здание с высокими сводами, лепниной и огромной люстрой с хрусталиками. Центральный зал был приоткрыт, и через несколько минут ожидания нас уже пригласили. Я думала, что здесь будет красивый украшенный алтарь, но увидела только старенький стол, заваленный бумажками. За ним стояла высокая и тощая, как высушенная вобла, женщина с морщинистой шеей и злобными, сжатыми в полоску напомаженными губами. Она бубнила себе под нос слова с листочка, даже не отрываясь. «Уж за столько лет могла и наизусть выучить», – подумала я, сжав руку Ильи крепче. Саша стоял возле моей матери, и она приобнимала его за плечо. Мы решили, что он все-таки будет жить с нами, но лезть в его воспитание отцу мы не позволим – если ему, конечно, вообще можно что-то не позволить в его же дома. От стресса мутило. Я, прикрыв глаза, слушала монотонный бубнеж, будто на автомате сказала «да» и поставила подпись. За мой – Илья, за ним – свидетели. «Объявляю вас мужем и женой» звучало будто издевательски, похолодевшие ладони Ильи коснулись моего лица, а потом влажные губы накрыли мои. Мы целовались на глазах у всех, пока толпа радостно аплодировала, сливаясь в единый фон. Я оторвалась от него, мельком посмотрело на колечко на пальце, которое теперь почти обжигало металлом, и постаралась улыбнуться. «Это то, чего мы хотели, – твердила я себе. – Улыбайся» И я улыбалась, пока молоденькая девочка крутилась вокруг нас с пленочным фотоаппаратом, чтобы запечатлеть этот счастливый момент на всегда. До ресторана мы ехали вместе, в одной машине. Мать пересела к отцу, в украшенный мерседес залезли мы. Санька уселся по середине, смотрел на дорогу и беспрерывно болтал, восхищенный залом дворца, а я обнимала его. Илья сжимал мою руку. Мы ехали молча до самого торжества. И, почему-то, добрались последними. С нами за столом еще сидели Лиза и Костя. Лиза была свидетельницей с моей стороны, а Костя подписывал бумажки за Илью, которому в свидетели брать было некого. Костя – выбритый начисто, в отглаженной рубашке погибшего Лизиного отца напоминал кого угодно, но не себя самого. А вот Лизок будто расцвела, надев самое красивое, расшитое блестящими красными цветами платье. Ведущий был ненавязчивым, но толпа хотела веселья и конкурсов. – Ты чего с таким кислым лицом сидишь? – мама, обойдя меня, положила руки мне на плечи и склонилась к уху. – Разве не этого ты хотела? – Я хотела после свадьбы поехать к себе домой, – я почти шипела, чувствуя, как ее пальцы сжимались крепче на плечах. Илья перестал ковыряться в салате и покосился на нас. – А не к вам. Вырваться хотела. Ты ведь как никто знаешь, мам. – Потерпи немного, – ее шепот звучал умоляюще. – Это закончится когда-нибудь. Он вас отпустит. – Не отпустит. Иди, мам, не порть гостям праздник. Улыбайся, ты ведь умеешь. Я не смогла считать эмоции на ее лице — застывшая смесь жалости и грусти, и улыбка резко контрастировала с лицом. Но мать умела играть, а я таким талантом не обладала, говоря в лоб, как отец. – Мы все знаем, что свадьбы играются для самых красивых невест… – вещал ведущий, пока гости напивались и хлопали, участвовали в конкурсах. Я что-то отвечала – на автомате, целовалась – на автомате, и будто любила тоже на автомате, как привыкла. Но рука Ильи, сжавшая мою, быстро развеяла мысли о привычке, и я вспомнила, каково это – его поцелуи на коже, теплые руки и светлый взгляд. – Люблю тебя, – внезапно шепнула я ему на ухо, будто Илья мог про это забыть. – Больше всего на свете люблю. – Первый танец молодых? – предложил он, подав мне руку. Мы вышли в центр, и толпа расступилась. Мелодия была ненавязчивая. Мы репетировали раньше, но я будто слышала эту музыку впервые. Илья делал аккуратные па, мы вальсировали, обнимались, и я улыбалась по-настоящему, а не потому что меня попросили или заставили. «Мы обязательно будем счастливы, – твердила я, как мантру. – Обязательно будем» – Сонечка, я отойду, – я увидела, что Илье у выхода махал Костя, держа в руках сигареты. В ресторане не курили, хоть на столах и были пепельницы. – Мы быстро вернемся. Выпей пока шампанского. Мешать алкоголь с таблетками нельзя, но я сама плеснула в бокал игристого и выпила половину одним глотком. Скоро должны вывезти торт. С организацией помогала Лиза, следила за официантами, алкоголем и блюдами. Я не могла сконцентрироваться. В ушах стоял гам от гостей, их голоса раздражали чувствительный слух. Я попыталась найти Сашу и только сейчас заметила, что он неумело, по-детски смешно отплясывал с тринадцатилетними дочерями папиных друзей. Еще глоток шампанского, и мир покачнулся. Улыбнувшись, я сама пустилась в пляс – «Седая ночь» Шатунова играла на весь зал, многие уже подвыпили и танцевали откровенно, подпевали невпопад, но наслаждались праздником. Я решила тоже попробовать насладиться – все-таки, это мой праздник, а не их. Ильи долго не было, я даже думала пойти его поискать, но Санечка теперь танцевал со мной, а не с девчонками. Я радостно водила с ним хоровод вокруг пустого места, держала его детские ручки и с любовью склонялась, чтобы поцеловать в мокрый от беготни лоб. – Мама, скоро торт? – невнятно спросил он, пытаясь перекричать музыку. – Да, Шурочка, вот-вот, – пообещала я, присев возле него и поправив воротник кремовой рубашки. – Пойду спрошу официанта. Но спросить не успела. Сначала гулом по залу пролетел нечеловеческий крик, похожий на вой, затем музыка стихла, и вопль повторился. Я зажала Сашке уши, и он сам испуганно прижался ко мне, боясь даже вдохнуть. Гости замерли в нелепых позах, прислушиваясь. Крик казался смутно знакомым. Но кому он принадлежит я поняла, когда Лиза с размазанной по щекам тушью, пошатнувшись, зашла в зал. – Он мертв! – выдавила она, замерев в дверях. – Там труп! «Илья», – подумала я, и мир покачнулся.