Моя единственная муза

— Как же я рада представить тебе своего брата! Именно с этих слов началась история, которая не должна была произойти. Жизнь была расписана, структурирована, выверена в каждой детали, и единственным хаосом, который я мог себе позволить было искусство. Иногда я представлял, что этой встречи в действительности не было. Убеждал себя, что Уён, которого я впервые увидел безоблачным летним утром в саду поместья Чонов, был не более, чем миражом, старой сказкой, поведанной пьяным попутчиком на пути в Грецию. Однако Чон Уён существовал. Он был живее всех живых, и в особенности — в моих воспоминаниях. Мне снился его облик. Снилось как я шагаю по свежескошенной траве и наблюдаю за мужчиной, ловко выворачивающимся за воланчиком и отбивающим его без особого размаха. Его густые смолистые волосы, зачесанные назад, пружинят вместе с ним. Он улыбается так широко, искренне, а заливистый и громкий смех, словно теплое детское воспоминание, проникает вглубь меня. Тем летом Уёну было двадцать три. Он был старшим сыном в семье Чонов и, по совместительству, моим будущим шурином. — Рад знакомству, господин Чхве, — Уён перекинул игральную ракетку из одной руки в другую и протянул мне ладонь. Его рубашка и мягкая вязаная безрукавка ни на сантиметр не выбились из-под кожаного ремня, несмотря на активную игру. Он совсем не взмок под лучистым утренним солнцем. Лишь непослушная воронова челка в пару прядок выбилась вперед. Я незамедлительно принял вежливый жест и пожал руку в ответ. — Братец, — нахмурилась Кристи́н, расслабляя тонкие руки и выпуская мое предплечье из объятия. — К чему такой официоз? Осенью Сан станет моим супругом, и я хочу, чтобы вы подружились как можно скорее! Благожелательная улыбка на лице Уёна сменилась сдержанной, даже натянутой. Он перевел взгляд на сестру и дернул бровью. — Кристин, — мягко произнес он, — ни к чему форсировать события. И, я думаю, господин Чхве со мной согласится — мужчины сами разберутся, в какой момент им следует перейти на неформальное общение. Я чувствовал, что Уён старается быть деликатным, дабы не обидеть мою будущую супругу и не принизить ее достоинство в моем присутствии, и всё же Кристин задели эти слова. Может, мы и не были знакомы с ней долгие годы, но за те прекрасные месяцы, что я посещал поместье Чонов, Кристин стала для меня открытой книгой. Юная, невинная семнадцатилетняя девушка покорила мое сердце своей простотой. Она не была похожа на тех спутниц, что регулярно пытались мне сосватать отцы других семейств. Она не вела себя нарочито скромно, не была капризной или невоспитанной, не пыталась флиртовать или жеманничать. Меня очаровало то, как она взаимодействовала с этим миром — через тактильность. Уже в первые встречи это юное создание пыталось утащить меня всюду за собой: брала за руку, касалась волос или одежды, если замечала пылинки или другие неидеальности. Я наблюдал, как косо смотрела на нее мать, слышал хихиканье и нелестный шепот других молодых особ, осуждающих подобное поведение. Они думали, что так Кристин пытается перетянуть внимание на себя, казаться взрослой и готовой к серьезным отношениям, но я чувствовал, что это было не так. Она была всего лишь наивна и открыта. Не боялась людей, проявляла искренний интерес к живописи, которой был увлечен и я. Думаю, конец весны и начало лета, которые мы провели вместе в прогулках, чаепитиях, играх и разговорах сделали нас прекрасными друзьями. Очень близкими и теплыми друг другу людьми, поэтому в какой-то момент я осознал, что это самый верный путь, которому должны следовать все юноши и девушки — узнавать друг друга, доверять друг другу, а затем и любить. Я полюбил. — Я оставлю вас, — понуро сообщила Кристин, даря брату недобрый взгляд, — чтобы дорогие моему сердцу мужчины смогли разобраться без неуместного женского мнения. Так и не посмотрев на меня, Кристин выхватила из рук Уёна ракетку, а затем стремительно помчалась к полю, на котором бегали младшие дети семейства Чон. И стоило ей увидеть их улыбки и радостные возгласы, всё печали будто сошли на нет. Она выкрикивала их имена и раздавала команды — кто и на каком поле будет играть теперь. Я не мог сдержать улыбки, глядя на нее. — Обиделась, — вздыхая, произнес Уён и поджал губы. — Не расстраивайтесь, господин Чон. Я не могу утверждать, что знаю Кристин лучше вашего, но не думаю, что дело в словах. Она очень скучала по вам. — Знаю, — наконец, легкая улыбка коснулась и его лица. Мы встретились взглядами и неосознанно шагнули вперед по тропе. Туда, где располагались яблоневые сады. — Мне очень жаль, что я пропустил столько важных событий в ее жизни. В детстве мы были близки, но взрослая жизнь стабильно требует от нас жертв. Моя жертва — быть вдалеке от семьи. — Но сейчас вы здесь, — заметил я, лишь бы наш первый разговор не скатывался в меланхолию. Мне хотелось узнать будущего шурина поближе, и такой настрой мог испортить всё впечатление. — К тому же, самое главное событие в жизни своей сестры вы всё ещё не пропустили. — Вы правы. Сложно было отвести от него взгляд. Я старался ухватиться за любую возможность — слушать его или задавать вопросы, делать вид, что высматриваю что-то вдалеке и позади него, лишь бы изучить детали, как изучал бы любой художник. Всё дело в том, что в первую же нашу встречу я был поражен невероятным сходством между братом и сестрой. Их разница в шесть лет была практически незаметна, а черты лица будто были выведены через кальку. Ни разу в жизни мне не удавалось встретить близнецов, коими Уён и Кристин не являлись, и всё же необъяснимая тяга к этим двоим поселилась в моей душе мгновенно. Я копался в деталях, словно часовщик, стараясь при этом не выглядеть жутко или подозрительно. На мое счастье, Уён этого не замечал или был настолько вежлив, что решил угодить моему любопытству. Когда он делился со мной историями или размышлениями, мне казалось, что я и сам вижу, как перед его глазами всплывают картины и образы. Иногда даже боялся, не оступится ли он, не расшибет ли голову, заходя в своем воображении слишком далеко. Наверное, я так и не смог разгадать его, прочитать так, как смог прочитать Кристин. Тем летом я уверился в одном — в Уёне было что-то невероятно магнетическое. И это что-то совершенно отсутствовало в его родной сестре. — Так значит вы художник, — сказал Уён, решая разрушить наше молчаливое наслаждение сладким запахом цветений в садах. — Верно. — Если я правильно понял свою сестрицу, это ваша основная деятельность? — Верно, — повторил я. — Не поймите меня неправильно, но когда я узнал, что Кристин выходит замуж за художника, я решил, что она по глупости своей влюбилась в незаурядного юношу, который наплел ей красивых сказок и сделал то, чего приличные кавалеры никогда бы не допустили до свадьбы. Я обернулся, чтобы увидеть, с каким выражением лица он произнес эту пламенную речь. Уён смотрел вперед, заложив руки за спину и уверенно вышагивая по тропинке. Уголки его губ слегка были вздернуты. Он ни капли не стыдился своих мыслей, хотя, стоит отдать должное, его попытки, обернуть их в деликатность, меня очень позабавили. Уён решил, что Кристин обрюхатил какой-то голодранец, воспевающий бедной девочке смазливые оды об искусстве. Весьма стереотипное, но понятное для меня умозаключение. Профессия художника в те дни не считалась чем-то серьезным и прибыльным. Особенно, когда речь шла о тех, кто развивал свои таланты в глубинках. Но Уён многого обо мне не знал. Я был родом из солидной и уважаемой семьи. Учился в Европе, в юности практиковался у Поля Сезанна и приезжал в Живерни ради общения с Клодом Моне. Удивительно, что оба художника на дух друг друга не переносили, и это лишь распаляло во мне интерес к разным техникам и подходам. Успехом в своем творчестве я был обязан обоим созидателям, но именно Поль Сезанн однажды порекомендовал меня своему влиятельному другу для росписи гостиной в его особняке. Так всё и закрутилось. В глубинку я тоже попал не просто так. Весной мне пришлось вернуться в поместье почившей бабушки. Я был старшим наследником, а потому именно на меня возлегли все похоронные и имущественные тяготы. Пришлось задержаться на целый сезон, и, на мое счастье, от скуки мне не позволили умереть Чоны. Соседи с теплотой отзывались о бабушке, приглашали на ужины и светские мероприятия, и как-то вышло, что планы я решил поменять. — Я хорошо зарабатываю, господин Чон, — с улыбкой произнес я. — Вам не о чем беспокоиться. Даю слово, что сделаю жизнь Кристин насыщенной и счастливой. — О, я не сомневаюсь в вашей состоятельности, поверьте. Мне другое невдомек. Чем вас, молодого господина, видавшего столько в жизни, привлекла… моя семья? Мне хотелось рассмеяться. Талант Уёна — прикрывать очевидное тонкой словесной вуалью, выдавал в нем весьма способного комика. Конечно, я не знал, пытался ли он меня рассмешить, или на самом деле считал, что хорошо маскирует неприглядную правду, но это в любом случае доставляло мне неимоверное удовольствие. — Когда-то мне тоже казалось, что жизнь в Европе — предел моих мечтаний. Столько возможностей, свобода, жизнь бьет ключом. Но когда я оказался здесь, среди тишины, бесчисленных садов, простых людей, мне вдруг стало так… как бы вам объяснить, — я задумался, чтобы ненароком не выставить себя в дурном свете. Не хотелось, чтобы Уён решил, что я тот самый зажиточный дуралей, который не знает, чем ещё свою жеманную душеньку потешить — только свиньям в глубинке хвосты крутить. — Я понимаю, о чем вы, — в противовес моим опасениям Уён улыбнулся и посмотрел на меня с успокаивающей осознанностью. Будто он и правда чувствовал то же самое. Я без стеснения выдохнул и рассмеялся. — Что? Думаете, вы один такой? Между прочим, хоть я и рос как деревенский ребенок, впечатлений не был лишен. Это мои родители и младшие всю жизнь провели в глубинке, выезжая в столицу только на праздники. — Да. Кристин рассказывала, что вы много путешествовали и всегда привозили ей подарки из-за границы, — кивнул я. Об этом я был хорошо осведомлен, но как-то не решился сразу накидывать на Уёна тот же опыт, который удалось пережить мне. За разговором мы добрели туда, где утес проводил неровную черту между землей и воздухом. Внизу колыхали темно-синие холодные воды, а впереди нас приветствовали бескрайнее небо и солнце в самом своем зените. Уён, не заботясь о том, что может испортить выглаженную ткань черных брюк, опустился в траву и уперся руками в землю. Какое-то время я вот так и стоял — глядел, как он подставляет лицо и крепкую песочную шею солнечным лучам. Было трудно совладать с собственными мыслями, я не мог поверить, что в самом деле обдумываю, какие оттенки в палитре смогли бы описать его кожу, волосы, губы. До сего момента я, миновавший двадцатипятилетие, имеющий огромный опыт в живописи, ни разу не желал нарисовать человека. По сравнению с природой и абстракцией, которая возникала в моем воображении, люди всегда мне казались бесцветными и заурядными. Но только не Уён. — Господин Чхве, — он приоткрыл один глаз и одарил меня свежей формой своей улыбки: интригующей, несущей в себе что-то весьма провокационное. Я опомнился вдруг, что добрых пять минут безжалостно карабкался взглядом по его телу от макушки до пят. Кровь прилила к щекам. Вряд ли Уён мог заметить это — в его глазах после прямых солнечных лучей наверняка мир казался темным и пятнистым, — но всё же я поспешил сесть в метре от него и устремил взгляд на бескрайний простор. — Скажите мне, господин Чхве, — повторил он, привлекая мое внимание, — только не подумайте, что я бестактный, я всего лишь брат, желающий своей сестре счастья. — Уён, — вырвалось у меня само собой. Я так часто слышал от Кристин его имя, что ненароком привык ощущать его и на своем языке. «Господином Чоном» мне доводилось до этого звать только отца своей будущей супруги. — Простите, господин Чон, я хотел… — Не переживайте, Сан, мне, честно сказать, и самому не нравится обращаться к вам как к высокочтимому старику. Кристин была права, не стоит нам слишком задерживаться в роли незнакомцев, — подмигнул Уён и беззаботно протянул мне руку. — Примите мою дружбу? Я замер. Глядел на аккуратные загорелые пальцы и думал лишь о том, что готов принять от Уёна всё что угодно. За всю жизнь ещё ни одному человеку не удавалось заинтересовать меня настолько, чтобы я возжелал дружбы сиюминутно. Это была честь для меня. Вложив свою ладонь в горячую и сухую ладонь, я смущенно улыбнулся и кивнул. — Итак, Уён… — Да, Сан? — задумчиво и с улыбкой произнес он, будто пробуя на вкус наш новый статус. — Вы… вы хотели о чем-то спросить и переживали, что я восприму это неправильно. Прежде чем вы озвучите мысли, я бы хотел сказать, что вам не о чем волноваться в моем присутствии. Поверьте, я не из тех людей, кто станет делать выводы из-за неудобных вопросов. — Приятно знать, — сказал Уён. Теперь был его черед не сводить с меня глаз. — Совсем скоро вы нас покинете, не так ли? Мне хочется понять, почему вы настояли на том, чтобы свадьба состоялась осенью, после вашего возвращения из Франции? Если вы на самом деле влюблены в мою сестру, не лучшим ли решением будет устроить праздник сразу? Я имею в виду, вы молодой и солидный мужчина, который делает предложение руки и сердца девушке из глубинки, а затем уезжает на несколько месяцев в Европу... Всякое ведь может произойти… — он беззаботно пожал плечами, но за его взглядом таился вызов. — Вы хотите сказать, что порочная Европа может вскружить мне голову, и я уже не вернусь за Кристин? — улыбнулся я совершенно искренне, не пытаясь подловить Уёна на обвинениях в неверности. Я забавлялся. И всё же брови его поползли кверху. Такой прямоты от меня он явно не ожидал. — Не волнуйтесь, Уён. Это просто шутка. — Что ж, хорошо, мне это нравится, — хохотнул он. Мы оба рассмеялись. Я чувствовал, как спокойно и комфортно мне становится рядом с этим человеком. Будто он был кем-то вроде старинного друга, утраченного и вновь обретенного. — Уён, — я посмотрел ему в глаза, — я влюблен в вашу сестру. После Франции я больше не планирую затяжных командировок, и мне бы хотелось вернуться как можно скорее, чтобы обжиться здесь по-настоящему. Если мы проведем свадьбу сейчас, мне придется покинуть Кристин. Разве это справедливо по отношению к молодой супруге? — Вы могли бы взять ее с собой, показать Париж, — пожал плечами Уён. — Боюсь, Кристин сойдет с ума от скуки… — срывая дикую ромашку у его ног и покручивая её в пальцах, признался я. — Вряд ли мне удастся насладиться красотами столицы. Один весьма влиятельный господин взялся за восстановление храма, недалеко от заповедной зоны. Местечко похоже на то, где мы с вами находимся прямо сейчас… Да и, знаете, честно признаюсь, когда я включаюсь в работу, мне очень сложно быть внимательным к кому-то ещё рядом с собой. Поэтому я поговорил с Кристин, с вашим отцом и матушкой — все были согласны. Уён выслушал меня внимательно, но ему потребовалось время, чтобы обдумать мои слова. — Могу поклясться на Библии, если это имеет для вас какое-то значение, — протягивая ему ромашку, предложил я, не скрывая улыбки. — Глупости, — посмеялся он, принимая цветок и закладывая его за ухо. Мы смотрели друг другу в глаза, и в тот миг я понял, что получил его одобрение и расположение. И это было абсолютной правдой. С того дня мы считали себя едва ли не лучшими друзьями. По пальцам одной руки можно было сосчитать сколько вечеров в итоге я провел в компании своей возлюбленной. Всё мое внимание, весь мой интерес был сосредоточен исключительно вокруг её брата, что несомненно вылилось в непоправимые последствия. Наша свадьба с Кристин Чон, как и радушный прием меня в её семье, были под угрозой. И виной тому тот, кажущийся мне миражом, летний день, когда я впервые увидел молодого человека, ставшего моей музой на долгие, иногда бесконечно долгие годы.