b r o k e n h o m e

Ноа точно знал, куда бежать: тишина вокруг стояла почти что гробовая, только через дорогу две дамы преклонного возраста сидели на лестнице и устало обсуждали своё. Ради приличия Ноа коротко постучал в дверь, но ответа дожидаться не стал — сразу вошёл внутрь. Через мгновение к ним навстречу уже шла женщина. — Ноа, моё солнце! — прозвучал её блаженный голос. Тонкие руки, выглядывающие из-под цветастого лёгкого халата, раскинулись в стороны для объятий. Волосы у неё были пострижены под машинку, всего пара милиметров, лёгкие морщинки на лице резонировали с юным взглядом, не давая определить точный возраст — между тридцатью или пятьюдесятью. — Марта, привет, — пропел Ноа, обнимая её в ответ. Марта была босиком, но едва ли ниже Ноа. Их встреча выглядела по-семейному тёплой, даже странно, что Ноа никогда о ней не рассказывал. Потом Ноа развернулся и потянул к ним застывшего Ника. — Знакомься, это Николас. — Николас, — мечтательно повторила Марта, а Ник смог лишь неловко улыбнуться. На её запястьях висели браслеты, на шее — цветные бусы из больших деревянных бусин. Всё зазвенело, когда она вновь распахнула руки. — Здравствуйте… — Я могу тебя обнять? — светясь улыбкой, спросила Марта. Ник кивнул. С одной стороны, это казалось чем-то неловким — тебя обнимает незнакомая хипповатая женщина, с другой стороны, это не вызывало дискомфорта. Она была приятной, осторожной, как будто обнимала хрусталь, да и сама была тонкой. Николас сразу расслабился, закрывая глаза. Было ли дело в ней или в прокуренном доме — сложно сказать, похоже, что оба этих фактора повлияли на его состояние. — Так рада тебя видеть, ты давно меня не навещал, — снова обратилась она к Ноа, проводя длинными пальцами по его щеке. — Всё ли у тебя в порядке? Как себя чувствуешь? Я была рада получить от тебя сообщение утром. Для тебя и твоих друзей всегда найдётся место в моём доме. Она была под кайфом, безусловно. Медленную речь ещё можно как-то объяснить темпераментом, но Николас смог углядеть огромные зрачки. Они ещё немного любезно поболтали о жизни Ноа, которая с его слов была едва ли не великолепной и полна счастья. Марта в подробности не вдавалась, только поглаживала — почему-то — запястье Николаса. — Она милая, — заключил Николас, когда Марта оставила их. Две спальни наверху были заняты, а в гостиной торчали какие-то люди (на вид не старше восемнадцати), так что она предложила им остановиться в оранжерее. Ноа предложение использовать оранжерею как комнату странным не показалось, так что они шли через весь дом на задний двор. Николас успел разглядеть странные статуэтки в стиле "древних кого-то там" и галлюциногенные картины, а ещё целую вазу с окурками самокруток. — Марта клёвая. Она всегда мне помогала, разрешала ночевать у неё, была такая… Ты сам видишь, как будто я ей родной. — Почему тогда ты не остался у неё? Наверное, это можно было бы оформить официально, им было бы меньше головной боли с пацаном, который вечно терроризирует фостерные семьи. — Потому что она не бывает трезвой. Почти никогда. Таким людям не дают прав на опеку, их забирают. Это было сказано без грусти, как сухой факт. Да и о чём грустить — Ноа уже не нужны никакие опекуны. Но Николас всё равно неуверенно обхватил его запястье пальцами, чувствуя необходимость поддержать. Ноа сразу захватил его пальцы в свою ладонь. Дальше начались самые спокойные часы за последнее время. Оранжерея, куда их отправила Марта, была не очень большой, или так казалось из-за большого количества растений и целой плантации марихуаны за отдельными стеклянными дверями. Климат-контроль держал внутри приятную прохладную температуру, а автоматический полив на некоторых растениях звучал как фонтанчик для успокоения нервов. Выложенный плиткой пол они размели от пыли и грязи, набросали туда найденных в доме пледов и одеял вместо кровати, потому что на стареньком белом диванчике не поместился даже Николас. Ещё он был частично засыпан землёй и больше походил на арт-объект, чем на предмет комфорта. Перекусить, выпить по бутылке пива, скурить половину пачки сигарет, сидя на улице и прислонившись спинами к матовым стёклам оранжереи. Понаблюдать за Ноа, снимающим "те самые" кадры. Всё это спокойствие ощущалось как не его жизнь, а чужая. Может, он просто влез в жизнь Ноа. Но здесь было интереснее, спокойнее, чувствовалась свобода, контроль. Как ещё учиться жить, если не пробуя чужие способы? Быть живее, активнее, следовать желаниям. Лишь слегка напрягало, что они так и не обсудили полноценно их поцелуй и будущее, но этим можно было пожертвовать ради отдыха от любовных проблем. Зато были осторожные прикосновения, особые улыбки от Ноа и частые взгляды. Главное, что они были вместе, спокойно обсуждали рандомные вещи и своё прошлое: Николас рассказывал о Вирджинии, Ноа — как одно время жил в Огайо. Николас — о своём первом пиве, Ноа — о первых сигаретах. Николас — о нарциссической матери, Ноа — о соцработниках. К вечеру Ноа повёл его к старым друзьям неподалёку — на той же улице, — и их дом был очень похож на дом Марты. Небольшая вечеринка, где Николас никого не знал, да и Ноа, как оказалось, знал только хозяина. Немного выпивки, много разговоров с незнакомыми людьми. Чем пьянее Ник становился, тем больше позволял себе касаться Ноа — сначал кончиками пальцев, затем ладонями по плечам и талии. Ему казалось, он приручает огонь, который хочет быть прирученным. — Так вы, типа, встречаетесь? — с сильным ирландским акцентом спросила Сильвер. Чёрные волосы растрепались, но всё ещё блестели, как и её голубые глаза с серебряными тенями вокруг. — Не знаю, не разобрались, — ответил Ноа до того, как Николас успел посмотреть на него. Они устроились на неприлично мягком диване с рванными подлокотниками. Кроме них троих здесь было ещё две девушки, подруги Сильвер. — Это как?.. Николас пожал плечами, отвелкаясь на то, чтобы поджечь свою сигарету. Розовая зажигалка со стразами пять раз подряд выдала искры, и только потом поделилась огоньком. Зажигалку он нашёл на полу час назад, хозяин не обнаружился (что не удивительно, та была почти пуста). С первой же затяжкой, когда пришлось снова поднять взгляд, Ник столкнулся с заплывшими глазами Ноа. Ноа улыбнулся, и чем дольше они друг на друга смотрели, тем сильнее он улыбался. Сбежать от разговора? Или сейчас самое время? От настойчивого взгляда Ноа начало ломать кости. Ник поднялся, собираясь покурить на улице и немного подумать наедине. — Стой, — засуетился Ноа, выбираясь из глубокой складки между подушками. Его рука ласково обхватила Николаса за талию, и вместо улицы они отошли к проёму на кухню. — Дай затянуться. Теперь каждое действие Ноа вызывало мурашки, даже то, как он курит. Особенно если это была сигарета Николаса, которую он сам только что держал в губах, а теперь её фильтр нагревался от губ Ноа. Ник следил за этим почти завороженно, слегка покачиваясь от выпитого. — Что ты об этом думаешь? — наконец, сказал Ноа, возвращая сигарету. — О том, что… Мы?.. — Я думаю, что я хочу тебя поцеловать, — честно ответил Николас, с трудом улавливая, что спросил Ноа. Взгляд сразу упал на губы, а внутри всё задрожало от нетерпения. — Больше я ни о чём не думаю, и не хочу думать. Мы же сюда не за этим сбежали, верно? Свои слова звучали странно, слишком резко — Николас напрямую озвучил своё желание вместо того, чтобы искать подсказки в жестах собеседника и отмалчиваться. Это оказалось приятнее, чем он думал, и неожиданно вся жизнь заиграла новыми красками. Здесь никто не знает их историй, не знает, как Николас врал девушке, чтобы отмыться от мыслей о Ноа, не знает, что Ноа так и не расстался со своим парнем, но уже целовал другого. Никто не сможет их осудить, потому что не знают, за что. В глазах Ноа читались те же мысли. Поэтому его поцелуй не показался чем-то неожиданным. Николас не думал ни секунды, просто открыл губы навстречу, закинул руки ему за шею, вытягивая ту, в которой ещё дымилась сигарета. Ноа обнял его, притягивая к себе. Звуки пропали, только слышно, как дышит Ноа. Кто-то стащил у Ника сигарету, и он обеими руками вцепился в Ноа, пролез пальцами в его волосы, прижал сильнее, потому что его было мало. Хотелось сильнее, больше, хотелось раствориться в поцелуе. Никому не было до них дела ни в следующие десять минут, ни двадцать, ни через час, они снова и снова зажимались в любом углу, на диване, на кухне, во дворе, когда выходили подышать из душных комнат. — Теперь понимаю, — выдохнул Ник, когда Ноа оторвался от его губ и поцеловал в щёку рядом. Людей в доме прибавилось, трезвыми даже не пахло, по большей части народ был накурен и распределён по группам в разных частях дома. — Что понимаешь? Руки Ноа сжали его за талию, потом ниже — за бёдра. Осторожно изучая, пробуя найти границы дозволенного. — Почему, блядь, все вечно вокруг целуются. Николас был зажат между стеной и Ноа, буквально прижат им, что позволяло чувствовать всё его тело своим. Он ощущался абсолютно не как Рэйчел, весь плоский и твёрдый, выше, и такие большие ладони, которые были намного нежнее и увереннее, чем у Рэйчел. Насколько бы иначе сложилась вся жизнь, если бы кто-нибудь ему сказал "Эй, чел, если тебе не нравятся девушки — ну попробуй ты с парнем!". С другой стороны, он не мог представить себе, чтобы с кем-то он смог испытать то, что испытывает сейчас с Ноа. В отличие от Ноа, Николас не думал о них в этом плане — романтическом и целовательном. Ноа думал, он сам сказал, и, вспомнив это, Ник почувствовал абсолютно удивительное чувство — он особенный, нужный и желанный. Его словно обнимали ангельские крылья, пробирались пёрышками к сердцу и щекотали его, заставляя биться сильнее, и Николас продолжал теряться в этом ощущении. Закрывал глаза и снова ловил уже полюбившиеся губы. — Стой, — Ник надавил ему на спину, заставляя снова прильнуть к себе, когда Ноа оттолкнулся от стены. — Блядь, Ноа, не отходи. Ох уж это ебаное тело, которое было обязано отреагировать на близость. Ноа шумно выдохнул, прижимаясь уже так, что низом живота чувствовалось и его возбуждение. Ник нервно усмехнулся, утыкаясь лбом в плечо Ноа. — Нам стоит отвлечься или продолжить? — Мы можем найти более уединённое место, — предлжил Ноа. — Ванная или… Хотелось? О, да, очень хотелось уединиться с Ноа прямо сейчас и отдаться на милость их похоти. Но Николас сразу ощутил руки Рэйчел, залезающие к нему в штаны, даже запах той ночи врезался в ноздри. А если и на этот раз не получится? К тому же, Ник даже примерно не представлял, как и что делать. Так что он покачал головой. — Нет. Давай просто поговорим о том, что происходит? — Ты сам не хотел… — И не хочу, если ты скажешь, что это всё херня, мы просто с тобой отвлекаемся. Но это поможет мне сейчас не светить перед всеми стояком. Ноа глупо засмеялся, и Николас не удержался, чтобы не посмотреть на его улыбку. — Если это всё херня, я бы не стал звать тебя с собой. И я бы не стал врать о Джесси, чтобы поцеловать тебя. Ник посмотрел за плечо Ноа, на Сильвер, которая медленно двигалась в такт тихой музыки, не обращая внимание на остальных. — Я не знаю, Ник. Это… непросто. — Знаю. Просто… Что дальше? — Насколько дальше? — Завтра? — Мы будем пить и целоваться на другой вечеринке. — Через неделю? — Мы будем пить… И целоваться украдкой от наших знакомых?.. Всё ещё будут, пускай и при других обстоятельствах. Николас провёл ладонью по шее Ноа, наслаждаясь этим прикосновением. — Хорошо, — он прикусил себя за щёку, чтобы снова не упасть в яму наслаждения, из которой только начал выбираться. — Я люблю то, как чувствую себя рядом с тобой, — тише добавил Ноа. — Но я до безумия боюсь, что я для тебя только эксперимент. — Потому что я так поступил с Рэйчел? — Ник вскинул голову, нервно высматривая в глазах слова "да, потому что ты уёбок, который пользуется людьми". — Рэйчел здесь не причём. Но я потянул тебя сюда, на эту сторону, может, оно тебе на самом деле не надо, и сейчас ты в этом убедишься, а я останусь один. — Не неси херни, Ноа. Я сам боюсь, что просто способ отвлечься для тебя. Потому что у меня с первой встречи от тебя крышу сносит. — Тогда предлагаю перестать думать об этом. Ты мне нравишься. Я, очевидно, нравлюсь тебе. Нам нужно что-то ещё? Ник покачал головой. Разговор оказался не страшным, совсем не таким, каким Ник себе представлял — без тяжёлого молчания, без бесконечных "я не знаю" или "я не уверен". И Ноа всё ещё гладил его. Земля под ногами стала твёрже. Оказывается, может быть приятно говорить о чувствах и будущем, без тревогой и неловкости, как было с Рэйчел. — Если ты из-за чего-то переживаешь, — продолжил Ноа, медленно потираясь носом о его висок. — Скажи, ладно? Не хочу сейчас лишиться тебя. Правда. Господи, я столько времени хотел… Николас не мог вспомнить, когда отношение Ноа к нему поменялось — все их посиделки тет-а-тет всегда казались интимными и на грани. Разве что в последнее время он чаще ссорился с Джесси и в целом казался более нервным. — Я просто не знаю, что делать? — прикрыв глаза, ответил Николас. Голову приятно вело, возбуждение постепенно отступало. Его заполняло другое тепло, более спокойное, нежное. Выдохнув, Ноа бросил взгляд вниз и встал рядом с ним, прижавшись к стене спиной. Остыли. — Ты всё круто делаешь. Как надо. Ничего не меняй. Долго задерживаться не было смысла: разговаривать с убитыми в хлам людьми становилось всё сложнее, глаза закрывались, пить больше не хотелось. Они лениво прошли соседние дома на улице, Ноа улыбался и рассказывал свои истории об этих местах. Здесь жил его друг, здесь — диллер, тут как-то мужика застрелили, а тут злая собака жила раньше, а, нет, ещё живёт. Как и раньше, Николас с жадностью впитывал каждую деталь его жизни, не пытаясь притворяться, что ему интересно. А Ноа, похоже, только был рад, что его слушают. Карие глаза блестели, глядя на Николаса он улыбался только шире. Дома было темно и тихо, они зашли на кухню за водой и обнаружили Марту на диване в гостинной. Она развалилась на нём, едва ли не падая на пол, так что Ноа с Ником подняли её ноги и уложили удобнее. Марта что-то пробормотала, водя руками по воздуху. На секунду она даже открыла глаза, уставилась на что-то за их спинами, сделала вдох ртом, улыбнулась и снова ушла в себя. Ноа поцеловал Ника, уводя мысли подальше от потерявшейся в опиодных веществах женщины. Подальше от всего. Когда они всё же добрались до оранжереи, там горел только фиолетовый свет в глубине — где выращивалась марихуана. Ноа снял майку, пошарился в рюкзаке и достал камеру. То, как он возился с ней — выстраивал кадр, искал ракурс, переключал что-то на экранчике — завораживало. Это правда его страсть. Снимать, придумывать что-то, у него в голове были никому неизвестные образы и мысли, которые с помощью камеры превращались во что-то красивое. Худое тело с незаконченными рисунками, растрёпанные длинные волосы, фиолетовый свет, гладящий кожу, сосредоточенность в его действиях… Николас сел на их импровизированную постель, боясь даже моргнуть. Ему хотелось запечатлить этот момент в памяти и при виде фиолетового вспоминать эти спокойствие, восторг и любовь. Весечь это на роговице собственных глаз, выжечь в мозгу. Ноа посмотрел на него с цветущей улыбкой, которая медленно испарялась. — Что? — Ник прокрутил в голове, что он мог сделать не так, чем расстроил его. — Ничего. Ты… Очень красивый, Ник. Сейчас. И вообще. Оставалось только нервно посмеяться над комплиментом. "Обычный" — так назвал бы себя Ник. У него всё обычное, всё среднее, плюс-минус, пятьдесят на пятьдесят. Кроме Ноа, Ноа у него особенный. Лучший. Самый красивый. Так хотелось засыпать его комплиментами, но внутри всё сковало. Вместо этого Ник начал разбирать наваленные одеяла, чтобы залезть под них — в оранжерее было довольно прохладно. Ноа вернул камеру в рюкзак и закинул его за стоящие на полу горшки, нельзя надеяться на благочестивость жителей этого дома. Под одеяло он забрался в одних трусах и ещё долго крутился с боку на бок, укладываясь. Ник не мог пошевелиться, пока Ноа не улёгся на бок к нему лицом. Длинные пальцы коснулись его ладони под одеялом, справшивая разрешения, и Николас сразу обхватил их. Ноа молчал, но как и ночью ранее, Николас чувствовал его. Что-то тяжёлое, неопределённое, даже болезненное вытекало из него, облепляло их обоих, но Ник только крепче сжимал его руку. Заснуть не получалось, фиолетовое свечение отражалось на перекладинах между стёклами под потолком. Большим пальцем Ноа водил по одному и тому же месту на руке Ника, иногда сжмая его ладонь или переплетая их пальцы. С каждой минутой сердце начинало биться всё быстрее. Желание повернуться к нему и почувствовать губы распирало. — А если кто-то из нас завтра умрёт? Почему? Откуда такая мысль? Николас повернулся к Ноа, подняв брови, но Ноа замолчал и никак не прокмментировал свой вопрос. Он был таким спокойным, смиренным, как будто знал больше Ника, знал, что кто-то из них не проснётся. Всё, что подумал Николас, это "я не хочу, чтобы он так думал", и двинулся к нему. Один поцелуй в губы, дальше шея, Ноа слишком громко вздохнул. Нравится? Поэтому его шея вечно в засосах? Не открывая глаз, Николас проходился губами по коже, всасывая её, покусывая, поднимаясь к подбородку и возвращаясь ниже, пока не дошёл до того места — следа от Джесси. У него была одна задача — избавить Ноа от мыслей, а его тело — от воспоминаний о Джесси. Он почти лёг сверху, наслаждаясь ладонями Ноа у себя под футболкой, и впился в шею, словно вампир. Ноа прижал его к себе, прижал голову к шее, спина выгнулась. Блядь, это слишком. Ник знал, куда они идут, понимал, что тормоза сорвало, но не мог в полной мере оценить ситуацию, продумать, как действовать дальше. Ему хотелось быть как Ноа — меньше думать, больше делать. — Сними, — Ноа выдохнул и дёрнул Ника за футболку. — Сними футболку. А если будет как с Рэйчел? Ему хочется, его обливает жаром, но он снова чувствует жёсткую крышу с мелкими камушками у себя под ладонями. Когда Ноа сам начал снимать его футболку, припав губамии к шее чуть ниже уха, пришло паническое осознание — он понятия не имеет, как не облажаться. Жар превратился в холод и возник ступор, осталось только притвориться мёртвым, чтобы Ноа его оставил… Но этого не потребовалось. Они оба сели, одеяла спали с их тел, без футболки согревали только ладони Ноа. Тот касался его рёбер, спины, шеи, а губы искали самые сладкие точки на шее, ключицах и плечах. Потом тишина. — Я что-то сделал не так? — остановился Ноа, неуверенно садясь на пятки: брови вверх, глаза раскрыты и ищут свою ошибку, с губ готовы сорваться оправдания, которые он пока не придумал. Ноа был буйным, упрямым, непреклонным только в том, что касалось его, и оказался слишком гибок и беспокоен, когда дело коснулось Николаса. — Если у меня не получится… — Ты про?.. — Ну, да. — Тогда мне придётся вернуться и рассказать всем, — серьёзно ответил Ноа, выдыхая. — А потом я организую клуб тех, на кого у тебя не встаёт. Там будем мы с Рэйчел. — Боже, Ноа, — Ник горько усмехнулся. — Ник, такое бывает, ты же нервничал, и ты вообще не хотел её. Напряжение отступило. Ник подтянул колени к груди и обнял их, пытаясь словами Ноа закрыть образовавшуюся в своей уверенности брешь. Очередную. — У тебя такое было? Ноа тоже расслабился, усаживаясь поудобнее. Он задумчиво поковырял дырку на одеяле, на котором сидел, и пожал плечами. — Не то чтобы… Просто было тяжело иногда сосредоточиться на приятном. Ну, особенно в первый раз. Мне, правда, и было-то четырнадцать, так что я там быстро возбудился, быстро запаниковал, затем быстро вернулся обратно на землю и также быстро кончил. — Четырнадцать?! — прошипел Николас. — В смысле, прости, я не осуждаю, но четырнадцать? — Да нет, это был мой сводный старший брат, ему было семнадцать. И мне было почти пятнадцать, потому что это был сентябрь. Мы просто… Трогали друг друга. Но в пятнадцать, кстати, он попросил его трахнуть. А после этого я жёстко накурился в школе, меня потащили к директору, потом "родители" подключились, потом полиция и социальная служба, потому что это был не первый мой проёб. И меня, неуправляемого ребёнка, было решено перевести в более строгую семью. Которая, понимаешь… Сможет меня контролировать. — Прости, но иногда, слушая твои истории, мне хочется обнять тебя. Завалить поддержкой. Вообще отменить всё твоё прошлое. — Не надо, — Ноа покачал головой. — Оно моё. Это моя история. Это мой фильм. Другого не снято. — Тогда… Ник протянул руку, с небольшой задержкой Ноа ответил, и Ник сжал её. Прошлое там, а настоящее здесь. Тот фильм снят, а съёмки этого идут. И Николас, так вышло, один из главных героев его фильма. Их фильма. Как должна закончиться эта сцена? Если бы он смотрел фильм в кинотеатре, что бы он хотел увидеть? Ник потянул руку на себя, заставляя придвинуться ближе. Вгляд на глаза, затем на губы, он приоткрыл свои и сразу ощутил Ноа. Мягко, осторожно, он проверил, что всё в порядке, и повалил Ника на спину. Он сверху, между ног, вжимается с медленным ритмом в Ника, задерживаясь, давя на его стояк снова и снова, ни на секунду не отпуская губы. Николас позволил себе посмотреть на ситуацию со стороны, не беря во внимание свои страхи и сомнения, и тогда понял, что хотел именно этого — почувствовать это по-настоящему. Это не может быть как с Рэйчел, это уже иначе. Ноа расстегнул его джинсы, нависая сверху, и запустил в них руку. Его пальцы ощущались как ничто и никогда, слишком приятно даже через ткань. Ноа гладил его, терпеливо прощупывая границы, губы всё также приоткрыты, глаза как две бездонные вселенные следили за лицом — искали сомнения и молчаливую просьбу притормозить. Но Николас и не думал давайть заднююю, удовольствие перемалывало его. Страх становился всё более незаметным за другими чувствами, за закрытыми глазами плясали фиолетовые огоньки, он думал только о том, как ладонь близкого друга ласкает его член. Ноа делал это так приятно, спокойно, с ним было легко расслабиться. — Офигеть, — неврно прошептал Ноа, резко наклонив голову. — Что? Ник провёл ладонью по гладкому, твердому животу, подлезая кончиками пальцев под трусы Ноа. Мягкие каштановые волосы защекотали шею. — Я как будто… — он снова выдохнул, дёрнувшись, когда Николас обхватил его. — Просто не думал, что смогу когда-нибудь… Тебя так трогать… В его словах не было пошлости, больше пустоты, чего-то далёкого и Нику незнакомого, потому что сам он не успел размечататься о Ноа. Но Ноа думал о нём так. Они укутались в одеяло, пускай холода больше и не чувствовалось, но так казалось безопаснее в оранжерее с мутными стёклами вместо стен. Ноа не торопил его, наоборот, давал самому управлять. Только наводил, клал его ладони туда, где ему было приятно — шея, грудь, показал темп, который ему нравился. Его член, конечно, ощущался странно в ладони, но как он сладко вздыхал от этих прикосновений… Николас и без того быстро оказался на грани, его тормозили только образы Джесси, который так же изводил Ноа своими прикосновениями. К сожалению, это длилось не так долго, как хотелось. Ладонь Ноа была слишком приятной, слишком идеальной, а ощущение его возбуждения уже в своей ладони добивали. Он был как огромный кот: ластился, ложился сверху, только вместо мурчания громкие вздохи, резкие и отрывистые стоны. Ноа осторожно убрал его ладонь и сжал их два члена вместе, приводя удовольствие к единой скорости. Следующий уровень выбил Николаса из колеи, заставив потерять остатки контроля. Они порывисто ловили губы друг друга, изливаясь на оголённый живот Ника, а в голове не было ни одного приличного слова. От резко образовавшейся внутри пустоты спасло навалившееся сверху тело. Ноа лежал у него на груди, закрывшись волосами, а дыхание билось о рёбра. Сжать его и никогда не отпускать. Если бы он смотрел фильм в кинотеатре, какую концовку он хотел бы увидеть?