b r o k e n h o m e

Засыпать с Ноа вот так рядом, в обнимку, было почти больно. Всё выпитое уже давно отпустило, а сам Ноа со спокойной душой, насколько она могла быть у него спокойной, отрубился, поэтому добрые пару часов Николас лежал не двигаясь, прижав лоб к тощему плечу с татуировкой. Раньше он не понимал, как можно сомневаться в своей ориентации. Вот нравятся тебе парни, и сам ты парень, как ты можешь в этом сомневаться? Ты сомневаешься в том, что тебе нравится клубника или не нравятся персики? Нет, ты это знаешь. Вот и он знал всю жизнь, что ему нравятся девушки. А теперь знает, что ему нравятся парни, а к девушкам он никогда даже близко такого не испытывал. Но это всё может быть просто заблуждением. Когда скрипнула дверь и раздались быстрые шаги, Ник был уверен, что он ещё не засыпал, хотя в последний раз он открывал глаза, когда ещё было темно. Марта задела ногой один из тяжёлых горшков, стоящих на полу, и издала скулящие звуки, отчего подорвался и Ноа. — А, это ты, — выдохнул он, медленно падая обратно. За прозрачными стенами было совсем светло, зелёные листья многочисленных растений блестели. — Доброе утро. — Я быстро, — она посмотрела на них мельком, но этой секунды хватило, чтобы искупаться в её тёплой улыбке. Николас вспомнил, в каком состоянии они нашли её ночью. Марта скрипнула второй, ещё более противной на звук дверью, и провалилась в недра теплицы. — И тебе доброе утро, — с сонной хрипотцой в голосе сказал Ноа, потягиваясь. Николас обожал его таким: сонным, пушистым, после сна его губы словно становились пухлее, ещё этот абсолютно невинный взгляд сквозь прищур. Он ощущался, как тёплое молоко холодным вечером, или горячий чай на крыльце осенью. — Ты чего красный? — Ноа нахмурился. — Ничего, — господи, он ещё и покраснел. Ник торопливо потёр лицо. — Посмотри на меня, — Ноа не дал ему отвернуться, сначала ласково коснулся его щеки, но после попытки вырваться засмеялся и навалился сверху, удерживая в ладонях ещё больше раскрасневшееся лицо. — Ты такой милый, что аж противно. Мистер Невинность. Так сильно хотелось ответить что-нибудь в свою защиту, уколоть чем-то в ответ, например, его глупым опухшим лицом, но не получилось издать и звука. Это было приятно, как будто этого недокомплимента он ждал всю жизнь. Хотелось быть милым для него. Вместо слов, которые так и стояли в горле, Ник поднял руку и содрал едва держащийся пластырь с щеки Ноа. Маленькая ранка порозовела — через месяц останется только шрамик, который всегда будет напоминать о той ночи в клубе. Как хорошо тогда было, хотя было очень плохо. — Заживает уже. — Если бы ты знал, чего мне стоило тогда не поцеловать тебя, — вздохнул Ноа, потираясь щекой о его ладонь, а затем опускаясь к его шее. — Марта здесь, — как только его губы коснулись шеи, по всему телу прошли мурашки, но руки сами упёрлись ему в грудь, отталкивая подальше. — Котята, простите, что ворвалась, — Марта вылетела из задней части теплицы, поправляя карманы широкого платья. Её лицо всё также светилось. Интересно, она когда-нибудь путешествовала в буддийские храмы? Исповедовала буддизм вообще? От неё исходила именно такая аура. Ноа сразу скатился на пол, лишая всех неловкого момента, и Марта присела рядом, чтобы потрепать его волосы. — У меня кухня совсем пустая, — всё ещё с улыбкой сказала она. — В правом ящике в шкатулке оставлю денег, сходите нормально поесть. Хорошо? — Марта, спасибо, но не стоит, на еду нам хватит, — Ноа подтянул одеяло повыше. — Я хочу вас побаловать. Не возражай. Пожалуйста. Я так рада тебя видеть снова… — Мне не нужны де… — Они всегда нужны, Ноа. Они всем нужны. Давайте, не спите весь день, солнце сегодня приятное. Одарив Николаса не менее светлой улыбкой, она на секунду расслабила лицо и, кажется, Ник уловил тоску в её взгляде. Марта не стала задерживаться с ними, после неё атмосфера изменилась — Ноа больше искрился. — Здесь есть одно место, — сказал он, пытаясь звучать спокойно и обычно, но Ник видел отражение Марты в его взгляде. Они что-то делили между собой, и Николас не был в это посвящён. — Если любишь вафли, самое то. — Я за. Конечно. Ноа казался открытой книгой, пока не наступал момент читать её. Сейчас Николас пытался понять, что такого сделала Марта, что разом погасило утренний запал? Она просто оставила ему денег, а он теперь ковырял одеяло с таким видом, будто отруганный за лужу на ковре щенок. Потому что ему было стыдно за эти деньги, потому что она была так мила с ним? Николас сел ближе, так, чтобы его пальцы коснулись пальцев Ноа. — Эй, — после затянувшейся тишины шепнул он, поглаживая его ладонь сверху. — Что не так? Вынырнув из пустоты, Ноа посмотрел на него. Он продолжал молчать, пока взгляд изучал что-то на лице Николаса. — Нет, — кончик его губ дрогнул. — Всё хорошо. Просто… Иногда бывает. Он попытался улыбнуться, прежде чем обнять Ника (будто это Ник нуждался в объятиях, а не наоборот). Со стороны ничего необычного, просто объятие, но Ник уловил несколько секунд, когда тот затормозил — не сразу сжал его, а замер, давая время одуматься и отступить. Николас слишком зацепился за этот момент, прижимаясь к чужому телу: это было не "я сомневаюсь", это было "ты сомневаешься?". И Ник был благодарен за эту незаметную паузу. Даже после их ночи часть него кричала, что он не должен обниматься с полуобнажённым парнем, пока другая утверждала, что именно это и правильно. Приходилось давить ту первую частичку в себе с того дня, как они познакомились. Мда, кажется, не быть ему примерным семьянином с тремя детьми, сидящими у камина в рождественский вечер, пока жена вяжет шарф в соседнем кресле. …Или… Если он снова ошибается, как ошибался с Рэйчел? Что если он путает дружбу и гормоны с влечением к парням? И снова сделает кому-то больно. * * * Ресторанчик пестрил неоновыми знаками снаружи, наклейками и объявлениями внутри, причём это не выглядело как элемент декора, скорее последствия жизни в этом районе. Маленькое помещение вместило всего два столика, и почти никто не задерживался внутри, забирая свои заказы навынос. — Ты любишь сладкое? — спросил Ник, отмечая, что у него осталась ещё целая пышная вафля, покрытая слоем мёда, а Ноа разве что не облизал свою тарелку. — Не переводи тему, — Ноа соскрёб остатки мёда вилкой. — Давай позвоним, всё равно планов других нет. Разговор шёл о номере, который оставила на руке Николаса Сильвер. Конец прошлого вечера оба помнили настолько размыто, что никто не смог ответить, с какой целью. Она что-то предлагала, куда-то поехать — и это был максимум их воспоминаний. — Давай просто спросим у твоего друга, где она живёт, и сгоняем к ней, — упёрся Ник. — Да не будет тебе звонить ни Джолли, ни Джесси! — Я говорил, что Джолли ещё в начале намекнул, что в случае чего он будет на стороне Рэйчел? А я реально налажал с ней. — Окей, давай так, если ты включишь телефон и позвонить Джолли, я отвечу и всё решу. — И если Джесси? — уже зная ответ, спросил Ник. Ноа не ответил — прикусил изнутри щёку, уставившись на Ника то ли со злостью, то ли задумчиво. В голове промелькнули все те ссоры между Ноа и Джесси, свидетелем которых он был. Ноа вспыльчивый, но он никогда не взрывался из-за слов Ника, и сейчас, Ник был уверен, будь на его месте упирающийся из-за хуйни Джесси, Ноа уже бы психанул. — Ладно, — Ник обречённо вздохнул и достал телефон из кармана. Через несколько секунд экран загорелся, появилась заставка, и Николас принялся пробираться сквозь уведомления о пропущенных звонках ото всех. Неожиданно, но звонила даже мама пять раз и один раз отец. Сверху висело несколько пропущенных от старшего брата, а в сообщениях нашлись угрозы от матери. — Пиздец, — Ник забыл о своём неоконченном завтраке и вжался в пластиковую скамью, читая, какой он неблагодарный и заставляет мать волноваться. — Что? — Не знаю, — среди всех сообщений не было и слова о том, зачем ему столько названивали, и только он хотел открыть Фейсбук, надеясь, что хоть там брат был более многословным, как раздался вызов. — Крис? — О, ты всё-таки живой, — слова брата сопровождал привычный сарказм. — Знаешь, даже приятно проспорить эту десятку. Если их звонок не начался с того, что и Крис его материт, значит, ничего серьёзного не произошло. Ник уткнулся лицом в ладонь, пытаясь успокоиться. — С кем ты спорил? — С Дэни, — на том конце раздался хлопок двери машины. — Я как раз собирался от них уезжать. Но сейчас зайду, скажу невротичке, что ты в порядке. Ты же в порядке? — Да, блядь, что случилось? — Ничего, она просто последнюю неделю дулась, что ты забыл о ней, потом решила напомнить сама, что у тебя есть мать. И когда ты не ответил, позвонила отцу. Вопрос, почему ты съебался от него и ничего не сказал? — А зачем? — Не знаю, но выглядело это странно. Отец в душе не ебёт, куда ты ушёл ещё весной, мать не знает, я не знаю, Дэвис не знает. И когда это вскрылось, оказалось, что с тобой невозможно связаться. Никто из них ничего не знает, это факт, поэтому можно лгать, сколько душе угодно, лишь бы все отъебались. Другое дело, что Кристиан всегда был на его стороне, и врать ему, по сути, не было необходимости. Хотя бы один человек будет знать, где его тело откапывать, если всё плохо закончится. — Ты вляпался во что-то? — с той стороны было слышно улицу, Крис не стал заходить в дом. Николас представлял, как тот стоит перед их семейным домом на подъездной дорожке с сигаретой между пальцев, и как он хмурится, сосредотачиваясь на звуках дыхания младшего брата в телефоне, пытаясь его разгадать. — Ник, просто ответь. Что, наркота? Долги? — Нет и нет, — неприятное волнение заполнило всю грудь. — Всё нормально, просто не подумал тебе сказать, когда съезжал. У меня всё хорошо. Может, Крис и поверил ему, но напряжённое молчание сменилось вздохом. — Позвони маме, иначе она не отъебётся. Она реально собралась лететь в Нью-Йорк искать тебя. — Хорошо. — Ладно. Не буду доставать. Пока. Захотелось снова выключить телефон и больше вообще его не включать. — Кто это был? Ноа как будто вылез из образовавшейся вокруг пустоты, прорвался сквозь мысли о семье и сел через столик на такое же пластиковое сиденье. За его спиной маячил кассир, протирающий висящее над головой меню старой, серой тряпкой. Иногда мир переставал существовать, когда дело касалось матери, кажется, этого она всю жизнь и добивалась. — Брат, — Ник качнул головой, напряжённо считая количество пропущенных от матери. — Сейчас, позвоню маме, это быстро. На руке начали гореть цифры Сильвер, надо просто набрать ей и… сменить номер. На звонок мама ответила не сразу, растягивая пытку, а затем началось. — Ты понимаешь, что ты меня напугал? Я знала, что стоит тебя отпустить в другой штат, начнётся вот такое, Ник! Ты считаешь это нормальным? Не звонить матери?! Чтобы я не спала ночами и думала, не случилось ли с тобой что-то?! Что я тебе сделала, чтобы получить такое отношение? Я надрывалась ради тебя… Привычный истеричный тон нарастал. Ник уже давно понял, что она переживала не из-за него, не за его состояние или состояние других её детей, а только психовала, что теряет над ними власть. — Я в порядке, прости, был занят, — без эмоций выговорил он. — У меня всё хорошо, ты хотела что-то ещё? — Представляешь, хотела услышать тебя, хотела узнать, как ты живёшь, где ты сейчас живёшь, с кем, где работаешь, — продолжила она душить. — А вместо этого я сутки обзванивала всех, кто мог что-то знать! Всех заставила тебя искать, Ник! Я не спала, ты можешь это понять?! — Мам, мне не десять лет, обо мне не надо так переживать… — Просто взять и перестать переживать? Как сладко звучит, Ник! Я перестану переживать, когда ты начнёшь выполнять свои обязанности как сына. Когда ты начнёшь звонить мне хотя бы раз в неделю! Он не любил с ней ссориться, у него никогда не было такого желания, он хотел только тишины, чтобы она перестала кричать и обвинять его во всём. Поэтому все эти девятнадцать лет он согласно кивал на все её слова, ожидая, когда она успокоится. Кивал и теперь, хотя она не видела. — Прекрати молчать, — бросила она последнее и тяжело вздохнула. — Ты хотя бы ешь? Спишь хорошо? — Всё хорошо, мам. — Звони мне хотя бы раз в пару дней, Ник. Я из-за тебя в каком-то кошмаре живу. — Я не буду тебе звонить. Когда-нибудь ему должно было это надоесть. Впервые он жил свободно, вне её контроля, и это было по-настоящему в кайф. Она потом скажет подружкам, что Нью-Йорк его испортил. — Все наши разговоры начинаются не с того, как я поживаю, а с того, что я опять в чём-то виноват. Я никогда не буду идеальным для тебя, всегда буду плохим сыном. Ты постоянно кричишь, говоришь только о своих чувствах, тебе как будто плевать о том, что чувствую я. Мне страшно что-то тебе рассказывать, мне неприятно слушать снова и снова, какой я плохой. Похоже, такого она не ожидала. Он и сам не ожидал. — Мам, я люблю тебя. И одновременно боюсь. Но я знаю, что на самом деле ты тоже меня любишь, но то, как ты эту любовь показываешь, может, делает хорошо тебе, но мне делает очень больно. Я пойду. Позвоню как-нибудь, или Крис тебе передаст, как дела. Пока. — Жесть она у тебя истеричка, — Ноа толкнул его кедом под столом, когда Ник сбросил вызов, не дав высказаться матери. Он знал, что ничего нового не услышит. — Я жил с такой, она только и делала, что рассказывала всем, что жертвует собой ради брошенных детей, а никто этого не ценит. О том, что слово "истеричка" в адрес его матери задело, Ник промолчал. Он был полностью согласен с описанием, но почему-то это звучало неприятно от других людей, кроме его родных. Вместо ответа, Ник отодвинул подальше тарелку и положил голову на стол, руку с телефоном протянул Ноа. — Как думаешь, мне стоит возвращаться к нам?.. — Ты не хочешь? — Ноа бросил на него быстрый взгляд и вернулся к перепечатыванию цифр с предплечья Николаса в телефон. Чем бы Сильвер не написала свой номер — он не смывался. — Хочу, просто… — Джолли сказал так, потому что он хороший друг, — оборвал Ноа. — Он не тупой, окей? К тому же, он точно не станет гнать на тебя, если узнает настоящую причину случившегося. Не видел ещё ни одного гея, который не влез по горло в дерьмо, пытаясь принять ориентацию. Всё, тихо. Если бы ещё Николас был уверен в том, что он гей! Он со стоном упал на спинку дивана и посмотрел на посетителей — молодые парень с девушкой, держащиеся за руки. Почему всё должно быть так сложно? Он должен был отдохнуть от всего, сбежав сюда с Ноа, а теперь голова опять забилась. И раз уж он включил телефон, мог бы написать Рэйчел и извиниться. К чёрту… Оказывается, вчера они договорились, что Ноа снимет Сильвер в клипе. Девчонка тащилась по какой-то песне, а ещё мечтала стать актрисой, а тут Ноа, который может помочь ей с портфолио. Николас уже был согласен на что угодно, лишь бы перестать гонять по кругу извинения, которые он приподнисёт Рэйчел, и как потом его обязательно перевернёт на 180 и придётся также извиняться перед Ноа. "Дело не в тебе, дело во мне…" * * * Парня Сильвер звали Дилан, и он сочетал в себе самые сочетаемые в мире вещи: красота и тупость. С шёлковыми тёмными волосами по плечи, густыми бровями, высокий, хорошо сложенный, не знающий, что такое деликатность, и что лезть к геям с вопросами про "кто из вас девушка" — это эталон идиотизма. Когда он вместе с Сильвер заехал за ними, чтобы подбросить на выбранную локацию, Ноа сразу напрягся. Парень был сборником оскорбительных шуток, хотя явно не искал конфликта. Он просто не понимал этого. Сильвер же была занята макияжем, ругаясь на Дилана за каждую кочку на дороге. Идея для съёмок была максимально проста: любовная ссора и поиск себя в поздний час среди урбанистических пейзажей парка в районе Ред Хук. Дилан жил неподалёку, и Сильвер сразу приметила это место, подходящее своим мрачноватым антуражем к любимой песне. Николас за час набросал для Ноа раскадровку — не самую лучшую, некоторые элементы были абсолютно банальными, но они это делали больше для веселья. Кроме Сильвер и Дилана подтянулись их друзья, которые отвлекли Дилана на себя, и Ноа остался без странных вопросов и шуток. Снимать начали на закате, и кадры правда получались красивыми, пускай Сильвер с Диланом были актёрами ниже среднего. Сильвер было не столь важно показать свою игру, сколько внешность, из-за чего она категорически браковала некоторые кадры. Кроме их компании людей в парке почти не было, после заката они собрались на какой-то совсем заброшенной части, где стены были покрыты граффити, старые столики и лавки тоже пали жертвой вандалов. Здесь они заканчивали съёмки "поисков себя", точнее, Сильвер уже довольная танцевала на одном из столов, раскинув руки, и "принимала себя такой, какая она есть". Песня Николаса не зацепила, а через три часа знатно надоела, спасала только текила, которую принёс кто-то из друзей. Ноа и Сильвер не пили, чтобы ничего не испортить, а вот Дилан быстро пошёл в разнос. — Знаешь, получилось лучше, чем я думал, — Ноа засмеялся и сел на стол рядом с Николасом, забирая у него сигарету. — Смотри. Он открыл на камере последний файл — заключительная сцена, — и дал посмотреть. Хотя на улице похолодало, Николас чувствовал жар от Ноа, пока смотрел видео, отчего волоски на руках встали дыбом, а дышать стало сложно. — Учитывая, что у тебя из всего оборудования есть только камера, у тебя офигенно получается, — сказал Ник. Ноа только посмеялся, принимая комплимент, и невзначай подвинулся ближе. Несколько глотков текилы притупили тревогу, так что Николас с удовольствием вернулся к тому состоянию, где ему просто нравится быть с Ноа. Без мыслей. Он поднял взгляд на парня, наблюдая, как тот курит, и осторожно перехватил его руку, притягивая к себе. Обхватывая губами фильтр, Ник специально прижался ими к пальцам и прикрыл глаза. — Вы такие зайки, — Сильвер испортила момент, появившись абсолютно неожиданно. — Ноа, можешь показать, где мы снимали ссору с Диланом? Оставив сигарету Николасу, Ноа начал переключать файлы на экране. Дилан молча наблюдал за своей девушкой, стоя рядом, периодически поглядывая на Ноа. Сильвер наклонилась ещё ниже, из-за чего касалась щеки Ноа своей. — И вам, ну, вообще не нравятся, ну, девушки? — борясь с заплетающимся языком, обратился Дилан к Ноа. — Вообще не нравятся, — бросил Ноа, не поднимая головы. — Нет, вот Сильвер же, ну, она секси, — удивлённо продолжил он. — Да? И у тебя, хочешь сказать, не встанет на неё? Ноа не ответил, вместо этого он начал что-то объяснять Сильвер, которая вообще не слушала своего парня. Дилан несколько секунд терпеливо ждал, потом повернулся к Николасу. — Это же животный инстинкт — чтобы стояло на женщин, — кажется, он искренне удивлялся ответу Ноа. — Это как если ты будешь голодным, но тебе не будет хотеться есть. Николас уставился в его удивлённое лицо, надеясь взглядом показать степень тупости его утверждения. Тот не поддавался. Николас прекрасно знал факт, что поведение животных сильно отличается от человеческого именно из-за инстинктов — у людей их нет. И что даже животные могут заводить однополые пары, так что это не противоестественно для природы. Но этот тупой вопрос тупого Дилана вдруг дёрнул в нём сомнения, которых он раньше не имел — так ведь не задумано природой. Значит, это отклонение от нормы? От истинной правды? Он — отклонение? На фоне Дилан продолжал развивать эту мысль, используя свой скудный словарный запас. Как же ему повезло, что хотя бы красотой его не обделили… — Можешь прекратить? — вдруг не сдержался Ноа. — Почему? — Дилан, хватит, — согласилась Сильвер, скривив недовольное лицо. — Я просто хочу понять! — Нет, ты несёшь хуйню, чувак, — вспылил Ноа. — Так сложилось исторически, мужики ебались с мужиками и в пещерах, и в Древнем Риме перед гладиаторскими боями. Тебе не нравится — не ебись. Конец! Николас испытал сильнейшее облегчение от этих слов, как будто Дилан надувал в нём шар сомнений, а Ноа пришёл с иголкой. Но Дилана такой ответ совсем не устроил, подойдя ближе к Ноа он с раздражением начал повторять то, что только что втирал Николасу, а в глазах Ноа всё сильнее разгорался огонь. — Иди отсюда, — Сильвер толкнула парня в грудь, отталкивая от столика. — Если из-за тебя Ноа удалит все видео, я лично тебя в жопу выебу. Высказывая своё явное несогласие, Дилану пришлось отойти. Сильвер дотолкала его обратно к их друзьям, и вокруг снова появился воздух. — Кусок дерьма, — сказал Ноа, продолжая сверлить взглядом спину Дилана. — Он же не прав. Ты это знаешь. — Когда такой хуйнёй на мозг капают в тысячный раз, знаешь, никакого терпения не хватит, и если не нас и не сегодня, то потом кого-нибудь другого он доведёт этой хуйнёй до мыслей о самовыпиле, — продолжал беситься Ноа, убирая камеру в рюкзак. — Хочется впечатать его лицом в стену и поводить, пока оно не сотрётся до костей. — Ты чего, — Ник коснулся пальцами его плеча. С минуты на минуту тот был готов самовоспламениться. — Эй, Ноа? — Подожди здесь, — проигнорировав Николаса, Ноа слез на землю и скрылся за спинами друзей Сильвер. Радовало, что он прошёл мимо Дилана, который теперь что-то доказывал кому-то другому. Почему идиоты вечно пытаются строить из себя самых умных и что-то доказывают? Меньше, чем через две минуты, Ноа вновь появился в поле зрения. — Я разъебу его тачку, — сказал он, проходя мимо, и в его зажатой ладони звякнули ключи. — Ты что?! — прошипел Ник, срываясь следом. — У него забрали ключи, потому что он напился, и те валялись на столе, — на ходу пояснил Ноа. — Тебе необязательно в этом участвовать. — Он узнает, что это ты. — Похуй. — Я с тобой. Ноа удивлённо посмотрел на него, до выхода оставалось не больше десяти шагов, отсюда уже виднелась красная машина Дилана. — Да плевать, — Ник обогнал его. — Я устал, что все по мне ездят. Усмехнувшись, Ноа подбежал и обхватил его за плечи рукой, притягивая и быстро целуя в щёку. От его поцелуя по телу разлился огонь, как будто по венам пустили бензин. Мир наливался красками, чувства обострялись, всё дерьмо в жизни прекращало волновать, и такой эффект вызывал один человек. — Сомневаться — это нормально, — на выдохе сказал Ник, проходя мимо машины. — Что ты сказал? — Я себе, — Ник повернулся к нему, и Ноа замер, всё ещё с улыбкой. А ведь эти губы создала природа, и сделала их в равной степени манящими: что для парней, что для девушек. Это не может быть чем-то противоестественным. — Останься здесь, — Ноа поднял брелок, к которому были прикреплены два ключа, и машина мигнула. — Я просто потру ему резину и припаркуюсь неподалёку, где запрещено, пускай эвакуируют. — Думаешь, я испугался? — Ник обошёл машину и дёрнул ручку с пассажирской стороны. — Не дождёшься. Отчасти правда — он нервничал, но не хотел казаться трусом, которому не место рядом с таким отрывным Ноа. Ноа быстро занял место водителя и нагнулся к Нику, целуя. Он казался таким горячим, сводящим с ума, что даже за закрытыми глазами Ник представлял их со стороны, любуясь Ноа. Ещё секунда и Ноа отодвинется, повернёт ключ, надавит на педаль и… Ник впился пальцами в его волосы, не позволяя сделать этого. Ещё пять секунд. Ещё десять секунд. Он никогда не думал, что ему будет так нравиться сливаться с кем-то ртами, или что его будут будоражить влажные звуки, когда их губы отпускают друг друга на секунду. Именно с губами на губах его не волнует "нормальность" и "правильность". Поэтому он потянул Ноа за ворот футболки на себя. Сиденья в машине Дилана были мягкими и опускались почти бесшумно, ближайший фонарь светил на забор и чёрный Mercedes с огромной царапиной на капоте. Вокруг непримечательной машины Дилана было достаточно темно, да и "мерс" отвлекал на себя внимание редких прохожих. Никто не думал заглянуть в их окно. Ноа сидел на нём, специально давя ему на бёдра, а затем медленно поднимаясь выше, задевая через ткань вставший член. Он повторял это снова и снова, обхватив руками лицо Николаса, продолжая целовать. В течение всего дня мысли о теле Ноа и о его прикосновениях то и дело мелькали поверх происходящего, в последний раз Николас чувствовал себя таким озабоченным лет в тринадцать. Повторилось всё то же, что было ночью, только на этот раз Ноа прижимался к нему всем телом, пытаясь оказаться ниже окна. Он был ближе. Духота в салоне испытывала последние нервы на прочность, наверное, если бы не это, Ник приложил бы больше усилий и не кончил так быстро. Ноа приятно давил своим весом, его рука всё ещё была под футболкой Ника. Влажная, перепачканная их спермой, которая теперь засохнет на ткани. — Пообещай, что не будешь меня ненавидеть, если окажется, что… — Ник зло выдохнул и сжал зубы, потому что он хотел быть честным, таким же честным, как этот момент. — Что… На самом деле я… Просто запутался и снова пытаюсь найти ответы через других людей. Как с Рэйчел. Вышло ломано, но Ник даже это с трудом выдал. Не услышав ничего в ответ, он попытался перефразировать мысль, но Ноа шевельнулся, скользкая ладонь продолжила размазывать вязкую жижу по животу. — Ты специально? — Ник хохотнул и токнул его в плечо. — Конечно, — Ноа вздохнул и остановился. Кончик его носа коснулся шеи. — Тебе неприятно? — Что ты размазываешь… — Нет. Что мы делаем. Целуемся, дрочим, обнимаемся. Это тебе неприятно? Момент уюта был упущен, Николас почувствовал, как в салоне стало прохладнее, но Ноа, кажется, был другого мнения — он только удобнее улёгся на плече Ника и его ресницы щекотнули шею. — Мне приятно, — сдался Ник. — Я просто не хочу тебя потерять, если окажется, что я снова ошибся. — Ты совсем никогда не допускал мыслей о парнях? — Нет. — Тогда я знаю, куда мы завтра с тобой двинем. — Что? — На Манхеттен. — Нафига? — Тебе просто необходимо потусить с геями. В смысле, да, ты знаешь Джолли с Винсом, но большая часть наших друзей гетеро. Поэтому тебе и тяжело принять себя. Поэтому ты сомневаешься. Он вытащил руку из-под футболки и обтёр её о водительское сиденье. Его лицо было закрыто тенью, только на правой скуле и носе выступала яркий свет от фонаря. Ник мысленно запечатал этот кадр, чтобы когда-нибудь использовать в своей работе. В какой-нибудь трогательной сцене, где у героя внутри всё тает и он влюбляется. — Если ты поймёшь, что всё это ошибка… Я постараюсь изо всех сил, чтобы сохранить нашу дружбу. Окей? Долгожданное облегчение. Хотя бы один человек в этом мире его не осуждает и понимает. Машина Дилана так и осталась стоять на месте, разве что сиденья были сильно запачканы. Ключи от неё они подкинули обратно компании на пустой стол, пропажи никто и не заметил.