YJ_404

      Время застыло. Рюджин металась по квартире, хватая то телефон, то планшет, то снова бросаясь к компьютеру, — нигде не было ни единого следа Йеджи. Черён молчала на другом конце мессенджера, не зная, чем помочь. Мир вокруг словно окутался тяжёлой ватой, в которой каждый шаг давался сквозь сопротивление. Шин проверила всё: последние звонки, сообщения, почту, камеры наблюдения в районе квартиры Йеджи. Ничего. Пустота. Будто человек просто… исчез. Её пальцы дрожали на клавишах, глаза саднило от усталости, но она всё равно просматривала записи с камер, пытаясь выцепить хоть что-то — силуэт, движение, тень. Снова и снова она возвращалась к утру, когда Йеджи должна была выйти из дома. Снова и снова видела лишь пустую лестницу и хлопнувшую дверь.       — Где ты… — прошептала Рюджин, почти не осознавая, что говорит вслух.       На кухне горел одинокий свет. За окном сгущалась ночь, и в этой ночи было слишком много тишины. Страшной, пронзительной тишины. Рюджин встала, бросила взгляд на часы. За окном — полночь. Прошло почти день с момента, как Йеджи перестала выходить на связь. Сердце било тревогу где-то в горле, застревая болезненными ударами. Она знала: если не найдёт её сейчас — может стать поздно. Но в глубине души что-то уже начинало шептать ей, что поздно было ещё тогда, когда в дверь пришло то чёртово письмо с угрозой. И всё-таки она снова садилась за монитор. Снова начинала копать. Потому что иначе — она сойдёт с ума.       Рюджин машинально вбивала новые запросы, пробивала айпи, сверяла логи камер. Строки данных сливались в один серый поток перед глазами. Руки двигались сами, на автопилоте. Голова гудела от перегрузки. И в этот момент зазвонил компьютер. Рюджин вздрогнула, резко обернувшись на звук. На экране всплыло знакомое окно видеозвонка — Джису, а там и Юна. Их аватарка, обычно вызывающие лёгкую усмешку, сейчас будто давили на грудь свинцовым грузом. Рюджин медленно потянулась к мышке, на мгновение замерев. В голове вертелась одна мысль: не сейчас… Но они могли помочь. Или хотя бы… просто быть рядом.       — Шин? — Джису нахмурилась, едва появившись в кадре. За её плечом маячила Юна, притихшая и настороженная.       — Рю… — начала Юна, но оборвалась, увидев, как выглядит Рюджин. Глаза у той были красные, лицо — бледное, пальцы сжаты в кулаки так, что побелели костяшки.       — Что случилось? — голос Джису был осторожным, почти мягким, каким он становился только в самые тяжёлые моменты. Рюджин лишь порывисто вдохнула воздух, пытаясь подобрать слова, которые бы не расползались в комок боли.       — Йеджи пропала, — наконец выдохнула она. Голос сорвался на последнем слоге. На экране повисла тяжёлая тишина. Юна прикрыла рот рукой, глаза расширились от ужаса. Джису побледнела, открыла рот, но не нашла слов. —С утра. Я ищу её. — Рюджин провела ладонью по лицу, ощущая, как дрожат пальцы. — Всё без толку. Она исчезла. Словно её никогда не было.       — Рю, мы приедем, — твёрдо сказала Джису, приходя в себя быстрее.       — Нет, — резко оборвала её та, качая головой. — Нельзя. Это… это опасно.       Она едва не сорвалась на крик, но вовремя прикусила губу. Джису выглядела так, словно хотела возразить, но потом увидела, как Рюджин сжимает себя за локти, будто удерживая себя от распада.       — Хорошо, — сдалась Чхве. — Но, блять, держи нас в курсе. Каждые два часа. И… — Юна осторожно положила ладонь на плечо Джису, обнимая её, словно пытаясь передать тепло и через экран — Рюджин.       — Мы рядом, Рю, — прошептала Шин-младшая, глядя ей прямо в глаза. Рюджин кивнула. На этот раз — коротко, почти незаметно. Связь оборвалась, оставляя после себя странную пустоту в груди. Она снова осталась одна — наедине с экраном, с болью, с тишиной, которая грозила разорвать её на части.       Рюджин молча вернулась к монитору. Мир вокруг будто сузился до крошечного света экрана. Остальное — мрак, тишина, холод. Она открыла последние логи. Методично, почти механически. Сначала — анализ исходящих сигналов с телефона Йеджи. Потом — доступ к ближайшим камерам в районе её последнего местоположения. Всё без эмоций. Только работа. Строки кода пробегали перед глазами. Видеофрагменты один за другим открывались и закрывались. Ничего. Пусто. Нет, должна быть зацепка. Рюджин сжала зубы. Открыла доступ к сетям экстренных служб, пролистывая сводки происшествий за последние сутки.       И тогда — едва заметный толчок сердца. На записи с одной из камер, установленной неподалёку от предполагаемого маршрута Йеджи, Рюджин заметила её. Йеджи, в тёмной куртке с капюшоном, спешила по улице. За ней, на расстоянии, шли двое в чёрной одежде. Она тут же замедлила запись, всматриваясь. Двоих почти не было видно в темноте — только редкие отблески фонарей выхватывали их силуэты. Она быстро сделала скриншоты, зафиксировала координаты и время. Следом — ещё один кадр. Йеджи оборачивается, как будто что-то почуяв, но продолжает идти. Шаги становятся быстрее. Рюджин сжала мышку так сильно, что побелели пальцы. Она тут же начала пробивать фрагменты дороги, куда могла повернуть Йеджи. Отследила, куда вели камеры наблюдения. Пустота. Чёрт. Шин вбила очередной запрос, выходя на приватные камеры частных домов. Иногда владельцы не защищали сети должным образом. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно в комнате. Одна из камер захватила — в конце улицы — белый фургон, припаркованный криво. Дверь распахнулась, как раз в тот момент, когда фигура в тёмной куртке приближалась к перекрёстку. Рюджин почувствовала, как холод скользит по её позвоночнику. Йеджи исчезает за пределами камеры. И больше её не видно. Только тот фургон, стоящий на краю кадра, словно безмолвный свидетель.       Рюджин запустила программу для распознавания номеров, но результат был очевиден — таблички на машине не было. Или её сняли. Она откинулась на спинку стула, задыхаясь. Это похищение. И теперь у неё было хоть что-то. Тонкая нить. След, который нельзя упустить. Она вытерла вспотевшие ладони о штаны, заставляя себя сосредоточиться. Ты найдёшь её. Найдёшь любой ценой.

***

      Параллельно с тем, как Рюджин ломала голову над строками кода и битыми маршрутами, в другом конце города всё уже было предрешено.       Йеджи не сразу поняла, что что-то не так. Она вышла из здания после короткой встречи с продюсером, поправляя кепку и пряча лицо за маской. Улицы шумели привычной суетой, и всё казалось обыденным — до тех пор, пока шаги за её спиной не участились.       Поначалу Хван подумала, что это просто прохожие. Стала идти быстрее. Шаги — тоже. У поворота она оглянулась через плечо — и заметила. Двое в тёмной одежде. Лица скрыты. Двигаются слаженно, слишком целенаправленно. Йеджи ускорила шаг, сердце забилось сильнее. Достала телефон, дрожащими пальцами разблокировала экран, пытаясь быстро набрать Рюджин или Черён. Но не успела. Резкий толчок в спину. Телефон вылетел из рук, падая на асфальт. Рядом мгновенно оказалась чья-то рука, хватая её за плечо. Кепка сорвалась, обнажая испуганное лицо.       — Помогите! — попыталась закричать Йеджи, но кто-то рывком прижал её к себе, зажав рот тканью, пахнущей химией.       Мир дернулся. Пошатнулся. Потемнел. Последнее, что она увидела сквозь мутную пелену, — как её телефон, экраном вниз, валяется на тротуаре, мерцая входящим звонком от Черён. А потом Йеджи исчезла. Словно растворилась в воздухе.

***

      Рюджин сидела перед мониторами, ссутулившись так сильно, что казалась частью стола. Глаза жгло от напряжения, запястья ныли от постоянной работы на клавиатуре. В комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая только едва слышным стрекотом вентиляторов. Её взгляд скользил по строкам кода, по десяткам окон, по цепочкам писем и архивам данных, которые она кромсала одно за другим в безумной попытке найти хоть что-то. Пальцы машинально перебирали клавиши. Одна из гипотез только что провалилась — очередной тупик. Рюджин стиснула зубы, внутренне готовясь бросить всё к чертям, когда вдруг один из скриптов мигнул уведомлением. Небольшая папка, скрытая глубоко в серверных архивах, отреагировала на взлом.       Рюджин замерла. Открыла её, затаив дыхание. Внутри — переписка. Нечёткая, обрывочная, но в ней мелькали те самые ключевые слова, которые она искала: имена, коды, даты. Сердце забилось сильнее. Шин быстро запустила ещё один скрипт, нащупывая связи. На экране начали выстраиваться ветки диаграмм, соединяя события и людей. Щёлкнув мышью, Рюджин углубилась в переписку. И чем дальше она читала, тем сильнее её охватывало ледяное предчувствие: всё это было связано не просто с исчезновением Йеджи. Это было намного глубже. И намного страшнее.       Пальцы Рюджин дрожали, когда она открывала один файл за другим. Теперь всё складывалось в одну чудовищную картину. Джимин. Её некогда близкая подруга. Та, кому она доверяла. Именно Джимин стояла за исчезновением людей, за подделанными данными, за фальсификацией улик. Теперь у Рюджин было тому прямое подтверждение: зашифрованные письма, договорённости, планы. И между всем этим мелькало название организации — неформальной, мрачной, о которой ходили слухи, но никогда не было доказательств. Теперь они были. Секта. Ю работала на них — а может, была одной из них. Рюджин сжала губы в тонкую линию, чувствуя, как под кожей вспыхивает холодная ярость. Она быстро переключилась на другие данные, стараясь найти упоминания о Йеджи. Сердце билось гулко, тяжело, в ушах стоял нарастающий звон. Через пару минут скрупулёзного поиска она наткнулась на отчёт. Краткий, резкий. Только несколько строк:

"Объект доставлен. Подготовка к ритуалу завершена."

      Рюджин отпрянула от экрана, словно её ударили током. Грудь болезненно сжалась. Ритуал. Это было не просто похищение. Они собирались сделать что-то с Йеджи. Что-то ужасное. Шин вскочила, стул с грохотом опрокинулся за её спиной. В голове стучала только одна мысль: времени почти не осталось. Рюджин не стала поднимать стул. Время уходило. Она метнулась обратно к компьютеру, пальцы судорожно забегали по клавишам.       — Чёрт, чёрт, блять! — прошипела она сквозь зубы, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлый, горький ком.       Взломать всё вручную — слишком долго. Нужно видеть. Нужна картинка. Она зацепилась за нитку: старые охранные системы, полуразвалившиеся частные сети, забытые кем-то точки доступа. Камеры. Чёрно-белые, древние, будто дышащие на ладан. Но они были. Они работали.       — Давай... давай же... — шептала Рюджин, перегревая процессор ноутбука.       Монитор мигнул. Перед её глазами появились расплывчатые, пыльные кадры: пустой коридор фабрики, облупленные стены, плесень. Но в одном из помещений мелькнуло движение. Рюджин прищурилась, замерев. Фонари. Свечи. Люди в странных тёмных одеяниях. В центре комнаты — кто-то связанный, лежащий на старом бетонном полу.       — Йеджи... — сипло вырвалось из пересохшего горла.       Пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Она переключила ракурс камеры, приблизила, насколько это было возможно. И увидела лицо. Йеджи. Бледная, с растрёпанными волосами. Что-то внутри Рюджин оборвалось.       — Ублюдки... — еле выдохнула она, зубы скрипнули.       Она трясущимися руками запустила запись с камер, сохраняя каждый кадр. Нужны были доказательства. Нужно было придумать, как вытащить Йеджи. Как обойти запреты. Как обмануть всех. Но сейчас... сейчас Рюджин могла только смотреть в экран, сгорая от бессильной ярости. И обещать себе: она вернёт её. И никто больше не посмеет у неё её забрать.       Рюджин металась по комнате, будто запертый зверь. Ноги сами несли её взад-вперёд, пока разум лихорадочно искал хоть какой-то выход. Домашний арест. Отслеживание. Невозможность действовать напрямую. Йеджи, связанная и беззащитная. Время уходит.       — Чёрт, — сквозь зубы выдохнула она, вжимая кулаки в глаза.       Она остановилась перед столом, хватая телефон. Единственное имя, которое всплыло в голове, будто вспышка, было его имя. Бан Чан. Тот самый, кто когда-то вытянул её из дерьма, прикрыв на суде и сделав вид, что не заметил нескольких серьёзных взломов, совершённых Рюджин в отчаянные подростковые годы. Тот самый, кто рисковал карьерой ради неё. Шин знала: если кто-то и может помочь ей сейчас — так это он.       Пальцы дрожали, когда она набирала номер, который всё это время хранила в глубине памяти, как последнюю страховку. Гудки тянулись нестерпимо долго. В голове — только паника. Только обрывочные мысли о Йеджи.       — Алло? — наконец отозвался хрипловатый голос. Она едва не выронила трубку от облегчения.       — Чан, это Рюджин, — коротко выдохнула она, борясь с дрожью в голосе.       — Рюджин? — на том конце слышался явный вопрос и настороженность. — Что случилось?       — Мне нужна помощь, — глухо выдохнула она. — Это касается... одного человека. Они в опасности. Всё серьёзно.       — Кто? — наконец осторожно спросил Бан. Рюджин зажала рот ладонью, чтобы не соскользнуть в истерику.       — Это... — она замялась, стиснув глаза. — Человек, который для меня очень важен.       — Шин, ты ведь понимаешь, в каком положении ты сейчас находишься? Я не могу официально подключить полицию без серьёзных оснований. — с той стороны послышался тяжёлый вздох.       — У меня есть основания, — резко отозвалась она, пытаясь взять себя в руки. — Доказательства. Логи, записи, место, где, возможно, держат заложника.       — Отправь всё, что у тебя есть. Быстро. Я посмотрю, что можно сделать, — сказал он, голос его стал твёрдым.       — Спасибо, — едва слышно прошептала Рюджин.       — Только без глупостей, ясно? — добавил Чан строго. — И будь осторожна. Если за тобой следят — ничем не светись.       Связь оборвалась, оставив Рюджин с пустым взглядом, всё ещё вцепившейся в телефон. Пальцы дрожали, когда она спешно собирала файлы: скриншоты с камер, логи передвижений, найденные внутренние документы. Всё, что могло подтвердить её слова. Проверив каждый файл трижды, она наконец нажала "отправить" и откинулась на спинку стула, сжав голову руками. Прошло меньше двух минут, прежде чем телефон завибрировал на столе. На экране вспыхнуло имя: Бан Чан.       — Получил всё, — голос его звучал иначе, куда более напряжённо, чем раньше. — Я уже отправил своих людей. Они выдвинулись.       — Чан... — срывающимся голосом выдохнула девушка.       — Послушай внимательно, — перебил он. — Эта организация, "ΣΩΦΡΟΣΥΝΗ" — мы давно их ищем. Они неуловимы. То, что ты нашла, — это прорыв. Невозможное. Чёрт возьми, Рюджин, ты даже представить себе не можешь, какую дыру ты только что проделала в их защите. — она молчала, слушая, как кровь шумит в ушах. — Мы идём туда, — продолжил Чан, — Но и ты не расслабляйся. Если это действительно "ΣΩΦΡΟΣΥΝΗ", они не оставят тебя в покое.       Связь снова оборвалась. В квартире повисла гнетущая тишина. Рюджин смотрела на тёмный экран телефона, ощущая, как внутри неё медленно растёт холодный, смертельный страх.       Рюджин, не отрываясь, следила за картинкой с камер. Изображение дрожало от плохого сигнала, но она различала фигуры — движение в темноте, людей в странных одеяниях, мелькание факелов. В самом центре — тусклый силуэт Йеджи, связанный и беззащитный. Сердце Рюджин словно остановилось. Резко схватив телефон, она набрала Черён. Пальцы скользили по экрану от напряжения, но через несколько секунд в трубке раздалось встревоженное:       — Рюджин? Что случилось?       — Я нашла её, — выдохнула Шин, замирая над клавиатурой. Голос был сдавленным, будто ей не хватало воздуха. — Я отправила туда полицию, Чан уже ведёт их...       На мониторе мелькнула странная тень. Рюджин подалась вперёд, пытаясь рассмотреть, что это было. Её рот уже открывался, чтобы сказать что-то ещё, но в тот момент экран взорвался вспышкой движения. Связанный силуэт начал резко дёргаться. И тогда Рюджин закричала — пронзительно, отчаянно, с надрывом.       — Рюджин?! — донёсся до неё далекий голос Ли, искажённый и глухой.       Шин больше не слышала. Она вцепилась в стол, пытаясь удержать равновесие, но в голове всё шумело, а перед глазами плавал расплывчатый, невыносимый образ.

***

      Воздух вокруг был густым от запаха дыма и чего-то сладкого, почти приторного. Перед глазами плясали тусклые огоньки свечей, расставленных по кругу. Стены терялись во тьме, только сквозь мрак смутно угадывались какие-то странные символы, нарисованные чем-то тёмным. Люди в длинных балахонах стояли по периметру круга. Их лица скрывали капюшоны, а руки были сложены перед собой в молчаливой, пугающей синхронности. Они не издавали ни звука, лишь ждали — выжидали. Шорох шагов. Кто-то вышел вперёд. Йеджи с трудом подняла голову и увидела женскую фигуру — стройную, с прямыми плечами. Лицо её было скрыто, но в движениях ощущалась пугающая уверенность, будто она была здесь хозяйкой. Эта девушка аккуратно расставила перед собой какие-то предметы: длинный нож с узорчатой рукоятью, чашу, старую книгу с затёртым переплётом. Йеджи слабо рванулась, пытаясь ослабить путы, но её движения были жалкими. Её сердце колотилось в груди, в ушах стучала кровь. Девушка подняла голову. В её глазах не было ни капли сожаления — только холодное, расчётливое спокойствие. Она шагнула ближе. Хван интуитивно поняла — это она. Главная. Та, кто всё организовал. Девушка что-то негромко произнесла, и остальные фигуры в балахонах повторили её слова. Звуки странного, незнакомого языка заполнили помещение, закручиваясь в вязкую, давящую мелодию. Йеджи почувствовала, как страх впивается в сердце ледяными когтями. Что бы здесь ни происходило — оно не сулило ей ничего хорошего.       Девушка подошла почти вплотную. Её лицо всё ещё терялось в тени капюшона, но когда она медленно присела перед Йеджи на корточки, пламя свечи на миг осветило черты. Молодая, красивая — но улыбка на её губах была страшной, ненормальной. Улыбка, за которой скрывалась бездна. Хван замерла, вжавшись в холодный пол, как могла, но верёвки сдерживали её.       — Ты не понимаешь, да? — произнесла та медленно, мягко, как будто объясняла что-то ребёнку. Голос её был обманчиво ласковым. — Ты — подарок. Ты — идеальная. — Йеджи дрожала. Она пыталась отвести взгляд, но пальцы девушки мягко, почти заботливо, подняли её подбородок, заставляя смотреть прямо в тень под капюшоном. — Чистая. Светлая. Любимая. — девушка тихо рассмеялась, словно от чего-то особенно забавного. — Такие, как ты, редкость. Ты — связь между мирами. Твой уход укрепит нас. Откроет то, что ещё закрыто. — Йеджи зажмурилась, пытаясь не слушать, не вникать в каждое жуткое слово. Но голос проникал под кожу, просачивался в мысли, вбивался в самое сердце. — Ты умрёшь... красиво, — пообещала та, наклоняясь ещё ближе. Её дыхание обожгло щеку Йеджи. — И твоя смерть будет началом чего-то великого. Для нас. Для меня.       Девушка медленно выпрямилась, всё так же с той ужасной, хищной улыбкой. По её знаку одна из фигур в балахонах протянула вперёд чашу, наполненную тёмной, почти чёрной жидкостью. Ритуал начинался.       Пламя свечей колыхнулось, будто от порыва ветра, когда Йеджи в последний момент рванулась изо всех сил. Верёвки впились в запястья, но что-то хрустнуло — то ли бетон под ней, то ли сами узлы, плохо затянутые в спешке. Она почувствовала свободу в правой руке. Не думая, не вникая в происходящее, Йеджи ударила локтем ближайшую фигуру в балахоне, та охнула и пошатнулась. Она, спотыкаясь, встала на ноги, чувствуя, как кровь стучит в ушах от паники. Свечи расплескались вокруг, странные символы на полу расползались в пятнах воска.       — Схватить её! — с шипением произнесла девушка в капюшоне.       Йеджи бросилась к единственной двери, едва различимой в полумраке. Голые ступни шлёпали по холодному камню, сердце вырывалось из груди. Где-то за спиной послышались тяжёлые шаги, приглушённые одеждой. До двери оставалось всего несколько метров. Йеджи, почти не веря, что у неё может получиться, выставила вперёд руки, собираясь сорвать засов — и вдруг... Сильные руки вцепились в её талию. Её дёрнуло назад, воздух вырвался из лёгких вместе с глухим вскриком. Она попыталась вырваться, забилась, царапая, кусаясь, но их было больше. Они повалили её на пол лицом вниз. Колено вжалось в спину, заставляя задыхаться. Верёвки вновь стянули её запястья. Йеджи зашипела от боли, вырываясь изо всех сил, но бесполезно. Девушка в капюшоне медленно подошла ближе. Теперь в её руках был небольшой изогнутый кинжал. Лезвие тускло блестело в свете свечей.       — Непослушная, — с улыбкой промурлыкала она. — Но мы исправим это.       Йеджи закусила губу до крови, сердце бешено колотилось. Из глаз потекли слёзы бессилия. Ритуал должен был продолжиться. И она чувствовала каждой клеткой тела: время у неё истекало.       Капюшоны вновь сомкнулись вокруг неё кольцом. Кто-то начал тихо напевать — низкий, гулкий глас, уходящий в землю. Слова были на незнакомом языке, будто извлечённые из глубин чего-то древнего и зловещего. Свечи мигнули, как живые, и свет в подвале словно стал гуще, обволакивая всё плотным саваном. Девушка с кинжалом подошла ближе. Что-то в её чертах было пугающе знакомо… но память отказывалась подкидывать имя.       — Всё должно быть чисто, — прошептала она и провела лезвием по своему пальцу. Капля крови упала на грудь Йеджи. — Теперь — ты.       Хван задрожала. Она снова попыталась согнуть руки, напрячь плечи — тщетно. Воздух вокруг словно сгустился, становясь вязким, как патока. Круг смыкался. Голоса становились громче. Кто-то читал вслух из книги, строки звучали как проклятие.       — Сегодня, — заговорила та же девушка, обращаясь к присутствующим, — мы возвращаем долги. Сегодня кровь откроет врата, и душа будет очищена. — Йеджи задыхалась. Её губы зашевелились, будто в мольбе, но звука не было. В горле стоял ком ужаса, мешающий даже крикнуть. Кинжал поднялся. Свет свечей выхватил из его лезвия красноватый отблеск. — От имени ΣΩΦΡΟΣΥΝΗ, мы... — Йеджи успела подумать, что если это конец — она хотя бы любила. Хоть раз. Хоть кого-то. — ...приносим эту жертву...       Лезвие метнулось вниз, и —

***

      На экране перед Рюджин — поток видеосигнала с камеры, выведенный в разрешении, далёком от совершенства, но всё равно слишком чётком, чтобы можно было отвести взгляд. Изображение подрагивало, свет мерцал, будто само пространство в подвале отказывалось быть зафиксированным. Йеджи сидела в центре круга из свечей. Связанные руки и ноги, рот заклеен, глаза полны ужаса, но и безнадёжной решимости. Телефон зажат плечом. На другом конце линии — Черён. Голос дрожит, цепляется за каждую секунду молчания.       — Рюджин… что ты видишь? Скажи мне… скажи, что она жива…       Рюджин не отвечает. Вены пульсируют в висках. Лицо бледное, пальцы онемели, но взгляд не отводится. В кадре появилась фигура — тень, вытянувшаяся по полу, прежде чем хозяйка этой тени ступила в круг. Длинное одеяние, ткань тёмная, тяжёлая. Капюшон. Лицо почти не видно — только губы, вытянутые в странной улыбке, до неприятного спокойную. Она опустилась на одно колено перед Йеджи и провела пальцами по её лицу, будто благословляя. Йеджи дёрнулась, глаза широко раскрыты, слёзы текли по щекам, размывая пыль.       — Рюджин?! Рюджин, скажи хоть что-нибудь! — голос Черён срывался. — Ты её видишь?!       — Да… — прохрипела та. — Я вижу.       Девушка в капюшоне встала. Из-под мантии в её руке блеснуло лезвие. Кинжал — узкий, ритуальный, изогнутый. Сталь отполирована до зеркального блеска, на лезвии выгравированы символы. Она подняла его к лицу и провела по губам, прежде чем поднять над Йеджи.       — Не смей! — выкрикнула Рюджин, голос её хрипел. — Твою мать, остановись!       Девушка не услышала. Или услышала — и усмехнулась. Кинжал опустился. Резко. С точностью хирурга. Йеджи вздрогнула всем телом, глаза распахнулись ещё шире, рот распахнулся в беззвучном крике. Из-под рёбер хлынула кровь. Алое пятно начало растекаться по белой ткани, по коже, по полу.       — Блять! — закричала Рюджин. — Чёрт, нет! Нет, нет, нет!       — Шин, что там?! — Черён почти плакала. — Что с Йеджи?!       Второй удар. На этот раз — выше, ближе к ключице. Йеджи дёрнулась, её тело захрипело. Камера дрожала от перепадов напряжения, но передавала всё: как кровь заливает пол, как в кругу свечей расплывается чёрно-красное пятно. Третий удар — в живот. Лезвие вошло с силой, а затем девушка медленно провернула его внутри.       — Я тебя убью! — заорала Рюджин, со всей силы ударяя по столу. —Убью! Ты слышишь!? Сожгу нахуй!       Йеджи запрокинула голову. Её рот открылся. Из него пошла кровь. Она смотрела в камеру. На Рюджин. Будто знала, что та всё видит. И в этот момент Шин поняла — она умирает. Прямо сейчас. Прямо здесь. У неё на глазах.       Голова Йеджи безвольно повисла. Девушка с кинжалом медленно встала, вся в крови, как актриса, завершившая трагедию. Камера накрылась помехами. Монитор мигнул. И только тогда Рюджин поняла, что больше не слышит Черён. Телефон лежал на полу. На дисплее — активный вызов, а в динамике — только рыдания. Рюджин не плакала. Пока нет. Она просто сидела. Тишина разорвала грудь куда сильнее, чем любой клинок.       Экран замер. Камера снова поймала чёткий фокус. Тело Йеджи — безжизненное, неподвижное — осталось лежать, как жертвенная тень на мраморной плите, а фигура в мантии всё ещё стояла рядом, будто наслаждаясь произведённым ужасом. Рюджин не отрывала глаз от монитора. Она больше не кричала — голос оборвался где-то в гортани, оставив только глухое хриплое дыхание. Губы пересохли, руки сжаты в кулаки до боли в костяшках. На губах металлический привкус — то ли кровь от прикусанного языка, то ли галлюцинации. И вдруг — движение. Девушка в капюшоне повернулась. Медленно. Почти театрально. Не спеша, будто в замедленной съёмке. Она шагнула ближе к одной из камер, той самой, к которой была подключена Рюджин. Остановилась прямо напротив камеры. Секунда. Другая. И затем — руки потянулись к капюшону.       Шин знала, что увидит. Она была уверена в этом. Но всё равно сердце провалилось, когда тень на экране сняла капюшон. Из-под тёмной ткани высыпались пряди — небрежные, спутанные, но знакомые. Глаза — тёмные, блестящие, хищные. Улыбка — не человеческая. Улыбка сумасшедшей. Джимин. Рюджин вскрикнула — больше от того, что правда стала явной. Её передёрнуло, всё тело свело судорогой. Щёки горели, дыхание перехватывало. Казалось, она задыхается, находясь в своей собственной комнате. На экране Джимин смотрела прямо на неё. Смотрела в душу. Будто точно знала, куда направлен объектив, кто по ту сторону. И вдруг… засмеялась. Высокий, звонкий, безумный смех. Он пробрался сквозь динамики, как скрежет гвоздей по стеклу. Смех, от которого кровь в жилах застывала.       Рюджин зажала уши, встала, пошатнулась, едва не опрокинув стул. Колени подогнулись, и она осела обратно, сжав голову в ладонях. Её трясло, как в лихорадке. Всё внутри разрывалось — от боли, от ярости, от невозможности поверить. На экране Джимин всё смеялась. Смеялась, глядя ей прямо в глаза.

***

      Время не остановилось, хоть всё внутри Рюджин застряло на том самом мгновении — когда Джимин подняла глаза в камеру и рассмеялась. За окном сменилось небо, день уступал ночи, ночь — серому рассвету, и так снова и снова, пока боль в груди не перестала быть острой, а просто стала частью фона, как гул в ушах или пульсация в висках. Прошло... достаточно, чтобы в доме накопилась грязная посуда, чтобы от темноты под глазами не спасал ни душ, ни кофе. Хуже всего было то, что никто так и не постучал в дверь с вестями. Всё это время она почти не спала. Её пальцы продолжали бегать по клавишам, её глаза искали, искали, искали — новые имена, координаты, старые следы. Джимин будто растворилась. Как дым, как призрак. Ни одного логина, ни одной транзакции, ни одной новой точки на карте. Только смех в голове и застывшее изображение на мониторе.       Когда на экране высветился звонок от Бана Чана, она не отреагировала сразу. Лишь спустя несколько секунд медленно потянулась к мышке. Ответила. На мониторе — его уставшее лицо. Он выглядел постаревшим — ещё больше, чем тогда, когда вызволял её из-под закона.       — Рю, — начал он тихо, будто сдерживал что-то внутри. — Мы подключили всё, что могли. Запросы, наблюдение, проверка всех связей. Поверь, мы работаем. Я работаю. Но… пока ничего. — она молчала. Смотрела на него мёртвым, потухшим взглядом. — Это не значит, что мы остановимся, — поспешил добавить он, мягко, как говорят с ранеными. — Просто… подожди. Чуть-чуть. Мы найдём её. Мы всё выясним. Справедливость восторжествует, я тебе обещаю. Даже если мир решил иначе — я не дам замять это.       Рюджин едва кивнула. На этом всё. Чан хотел ещё что-то сказать, но не стал. Он просто кивнул в ответ и отключился, оставив за собой только тишину. Плотную, давящую, безысходную. Её пальцы снова опустились на клавиатуру. Она не верила в справедливость. Она верила в месть.       Чашка стояла в раковине третьи сутки. Кофе в ней давно засох, прилип к стенкам тусклой коркой, а ложка в самом центре замерла, будто не решилась вылезти наружу. На полу возле стола валялась футболка, на спинке стула — те же штаны, что и вчера. И позавчера. С тех пор как свет погас в её глазах, одежда, еда, сон — всё стало фоном. Шумы дома будто глохли, как в аквариуме. Звуки клавиатуры, тиканье часов, завывание ветра за окном — ни один из них не был громче пустоты внутри. Её тело двигалось автоматически, по инерции. Лодыжка красная от тёртого браслета с датчиками, под ногтями — грязь, которую она давно перестала замечать. Волосы спутаны, кожа сухая от постоянной нехватки воды. Она всё забыла: когда ела, когда спала, когда последний раз выходила из комнаты. Всё, кроме одного момента. Её мысли скользнули назад, туда, где кровь разлилась по каменному полу, а Йеджи…       — Сука… — хрипло прошептала Рюджин, чувствуя, как желудок болезненно сжался.       Всё внутри перевернулось. Её затошнило. Она с трудом добралась до ванной, захлопнула дверь и опустилась на колени перед унитазом. Желчь вырвалась наружу резким, горьким потоком. Её рвало не от еды, не от болезни. От памяти. От бессилия. От того, что она ничего не смогла сделать. Плечи вздрагивали, руки соскальзывали с кромки фарфора. Она задыхалась, не от физического, от чего-то более страшного — от образов, что снова и снова всплывали в голове. Каменный пол. Красные разводы. Тело Йеджи, обмякшее. Пустой взгляд. И чья-то улыбка. Она осела на холодный кафель, прижав лоб к коленям. Несколько мгновений — только дыхание. Рваное, сбивчивое.       — Почему… — голос был тихим, почти детским. — Почему именно она?.. Почему не я?..       И этот вопрос будто запустил волну ярости. Она взвизгнула от боли, крикнув так, что горло свело судорогой:       — Ненавижу!       Кулак со всей силы ударил по плитке. Потом снова. И снова. Сухой хруст. Боль. Ссадины мгновенно открылись, кровь капала на пол, но она не останавливалась. Ей нужно было почувствовать боль, любую, лишь бы не ту, что разрывала изнутри. Она завалилась набок, свернувшись калачиком. Дрожащие руки обхватили голову. Из глаз текли слёзы, которые она даже не замечала. В ушах стоял гул. Ни времени, ни пространства. Только пульсирующее "почему" и оглушительная тишина.       Рюджин не знала, сколько пролежала так. Может, час. Может, день. Но когда она приподняла голову, глаза её уже были не пустыми. В них жила ярость. Холодная, выверенная. Не буря — лезвие. И оно требовало крови.       Она поднялась медленно, будто сама не веря, что может двигаться. Ноги дрожали, тело отказывалось слушаться, но она встала. Шатаясь, дошла до компьютерного стола. В тот самый момент экран замигал — сообщение. От Черён.

"Похороны прошли спокойно. Было тихо."

      Рюджин долго смотрела на это. Без эмоций. Потом набрала ответ:

"Вы не должны были хоронить её без меня."

      Нажала отправить. Понимала, что ответила эгоистично, но и Ли поняла бы её чувства. Несколько секунд — тишина. Потом её рука резко взметнулась вверх и с размаху ударила себя по лицу. Один раз. Второй.       — Соберись, дерьмо собачье… — прошептала она. — Соберись. Хватит ныть.       Она включила монитор. Распахнула десятки окон. Файлы. Фото. Досье. Карты. Логи. Каждое движение теперь — шаг к возмездию. Джимин. ΣΩΦΡΟΣΥΝΗ. Она вырвет их с корнем.       В голове стоял хаос, но внутри, под этой бурей, был один чёткий, точный план. Всё, что она узнала, вся правда, которую она выцарапала из темных уголков сети, — это теперь было её оружие. Не для того, чтобы спасаться, а чтобы атаковать. Всё, что ей осталось — это выкрикнуть миру правду. Пусть все знают, кто она на самом деле, и пусть каждый, кто считает себя скрытым, испытает её ярость. Она открыла новый анонимный аккаунт и начала набирать текст. Пальцы почти не касались клавиш, они почти танцевали по ним, когда Рюджин превращала свою боль, свою ненависть и свою решимость в слова. Слова, которые станут её силой.

"Сегодня я обнаружила правду. Правда о том, как этот мир скрывает зверства, а люди, которых мы доверяли, оказываются нашими палачами. Этой жертвой стала девушка, которая растопила моё сердце, и я обязана рассказать вам всё, что скрывается в тени."

      Рюджин закрыла глаза, её рука дрожала, но она не останавливалась. Вставив видео, она добавила:

"Я покажу вам её. Я покажу вам, как она, смеясь, вытирает кровь с рук. Эта женщина не заслуживает ни защиты, ни пощады. И я буду бороться до конца, чтобы она поняла: мучители не уйдут от наказания."

      Сердце стучало всё быстрее, и экран мерцал перед глазами. Но её решимость не ослабела. Она вложила в этот пост всю свою ярость. Видео, где Джимин, кровь на её руках, смотрит в объектив камеры и смеется — смеется, зная, что её никто не остановит. Смешанное чувство удовлетворения и страха пронизывало её душу. Теперь мир увидит это. Все увидят, кто она такая. Отправив пост, Рюджин закрыла глаза и сжала кулаки. Это было сделано. Возмездие было на пути. Но это не было концом. Это было только началом.       Её пальцы всё ещё дрожали, когда экран мигнул, подтверждая публикацию. Несколько секунд Рюджин просто сидела, глядя в монитор, будто надеясь, что из его глубины сейчас вырвется справедливость. Что кто-то, где-то, увидит, почувствует, поймёт. Но экран остался равнодушно светящимся прямоугольником. В комнате было слишком тихо. Грудь сдавило. Дыхание вышло неровным, оборванным. Она опустила руки на колени, ссутулилась, уткнулась лбом в холодный край стола. Всё горело: глаза — от слёз, пальцы — от напряжения, спина — от многочасового сидения в одной и той же позе. Но сильнее всего жгло внутри.       — Ты должна это увидеть, Йеджи, — прошептала она, не зная, слышит ли кто-то. — Ты заслуживаешь этого. Чтобы за тебя хоть кто-то встал.       Голос был хриплым, почти неузнаваемым. Словно чужой человек говорил внутри неё. Тот, кто выжил, потому что не позволил себе умереть вместе с ней. Она встала. Медленно, с трудом. Спина хрустнула, суставы ныли. Рюджин подошла к окну и, опершись лбом о стекло, вгляделась в пустую улицу, где ветер гонял жухлые листья. Было ощущение, будто мир вокруг забыл, что случилось. Что умерла она. Настоящая.       — Я уже не человек. Я нож, — прошептала она. — И этот нож направлен в её глотку.       На фоне городских огней, казавшихся слишком равнодушными, Рюджин чувствовала, как внутри неё крепнет новая воля. Не жалость, не слёзы, не боль. Только цель. Сталь в позвоночнике и пепел на языке. С тех пор как она нажала "опубликовать", прошло всего несколько минут. Но в её сознании это был рубеж. Точка невозврата. Воздух стал иным. Тяжелее. Она чувствовала, как мир дышит иначе — будто ответил. Компьютер издал звук: уведомление. Рюджин вернулась к столу, села, не отводя взгляда от экрана. Появлялись первые реакции. Люди начинали говорить. Делать репосты. Писать: "Это правда?", "Кто-то должен что-то с этим сделать!", "Мы не можем молчать." Она прочла всё это — и не почувствовала облегчения. Только холодную ясность: это ещё ничего не значит. Но она начала. Теперь — её очередь вести охоту.       На экране всплыло новое уведомление — короткое, с нейтральным заголовком: «От Бан Чана». Рюджин щёлкнула по нему, чувствуя, как с каждой секундой её дыхание становится всё медленнее, тяжелее. Пальцы сжались в кулаки ещё до того, как она прочла сообщение.

Нашли нескольких. Захватили сегодня ночью — скрывались в подвале заброшенного здания недалеко от старого завода. Трое. Двое молчат, как стена. Один — не выдержал. Говорит, они верят в "очищение через жертву". Верят, что мир полон гнили, и только смерть «светоносных» очищает человечество. Говорит, что Йеджи была «носителем света». Потому и выбрали. И да… Джимин. Она у них как мессианская фигура. Главарь. Мы пытаемся отследить её. Но она будто испарилась. Прости, Шин. Пока — ничего.

      Рюджин перечитывала строки снова и снова. Слова будто выжигались в сетчатке: "очищение через жертву", "носитель света", "мессианская фигура". Воздух в комнате стал гуще, словно пепел начал опадать прямо с потолка. Её трясло — не от страха, от ярости. От отвращения. От того, что это не просто случай. Не просто искажённая зависть или месть. Это был выбор. Холодный. Осознанный. И Джимин — в его центре.       — Значит, ты не просто убила её, — проговорила Рюджин, тихо, почти шепотом. — Ты принесла её в жертву. Какому-то блядскому богу, в которого сама и поверила.       Зубы стиснулись так сильно, что заболела челюсть. Она медленно поднялась с кресла, подошла к стене и упёрлась в неё лбом, будто пыталась унять боль в голове. Теперь всё встало на свои места. И теперь это стало личным на новом уровне. Не только смерть. Не только потеря. Это было поругание. Йеджи использовали как символ, как средство, как объект. И за это — нет прощения.

***

      Они появились на экране почти без звука, как будто сама тишина впустила их в пространство, где всё рушилось. Джису и Юна сидели на диване, прижавшись друг к другу. Свет из окна ложился на их лица мягко, но не скрывал следов усталости. Глаза обеих были красными — то ли от недосыпа, то ли от слёз. Никто не говорил сразу. Им не нужно было. Рюджин сидела перед монитором, усталая и сломленная. Она смотрела на них, как на якорь, который дрожит на ветру, но всё ещё держит её от полного погружения в бездну.       — Ты должна есть, — наконец сказала Джису, и голос её звучал не как приказ, а как мольба. — Или хотя бы что-то выпить. Вода, чай, хоть что-то, Рю. Мы не просим тебя отпустить. Просто... не умирай сама. Не отдавай ей и тебя тоже.       Юна подтянула ноги к груди, обняв их руками. Она не смотрела в камеру — только в сторону, будто и взгляд Рюджин мог её обжечь.       — Мы не представляем, каково тебе, — заговорила она медленно, осторожно. — Но ты же знаешь… ты нам тоже нужна. Не как инструмент. Не как специалист. Просто как Рюджин. Как человек. Ты не просто потеряла её. Ты теперь носишь это в себе. Но, Рю, ты не одна.       Рюджин слушала, не отвечая. Тело было пустым. Как сосуд, из которого вытекло всё — свет, звук, душа. Только изредка что-то шевелилось в груди, как капля кипятка в ледяной воде.       — Чан написал накануне. Его сообщение прочла сразу, будто ждала. Несколько задержанных. Один — сломался. Под давлением рассказал про структуру, про ритуалы, про их веру. Всё — как из дешёвой псевдофилософии. Сектантский бред, замешанный на высокомерии и жажде власти. "Очистить через жертву", "перерождение через боль", "вознесение души". Но среди всей этой туманной чуши — одно имя: Джимин. "Она не просто идейный вдохновитель", "Она их центр. Их бог. Они боятся её больше, чем смерти. Мы ищем её, Рю. Ты слышишь? Мы делаем всё, что можем. Возмездие будет".       Она перечитывала эти слова десятки раз. И каждый раз они звенели как ложь. Возмездие?.. Кто вообще понимает, что оно значит для неё? Кто может сравнить их пустые протоколы с тем, что кипит в её крови?       Джису и Юна пытались поддержать. Рюджин не винила их в попытках, но ничего не удавалось. Шин лишь слабо, наигранно улыбнулась и сбросила видеозвонок. Так будет лучше. Так будет легче.       В окно лилась густая серая тень — рассвет или закат, она уже не разбирала. Пальцы бегали по клавишам медленно, уверенно. Она открыла зашифрованную сеть, зашла на анонимный форум, вновь выложила всё: документы, схемы, имена. Фото сектантов. Отчёты. Видео. Особенно — видео. Тот момент, где Йеджи умирает. Где её лицо замирает в ужасе. Где кровь пачкает камень. Где чья-то рука держит нож. Где тень смеётся. Где лицо поворачивается к камере и смотрит прямо в неё. И подпись:

"Это лицо убийцы. Это лицо Джимин. Она жива. И она рядом. Хотите знать правду? Смотрите. Хотите справедливости? Поднимайтесь."

      Рюджин не дрожала, не плакала. Всё внутри неё выгорело. Осталась только пыль, на которой она вычерчивала имя. Имя, что теперь стало целью. Сначала тишина. Потом — шквал. Комментарии, угрозы, гнев, страх. Люди проснулись. Интернет пылал. Но Рюджин уже не читала. Она закрыла глаза. Пульс в висках отдавался ритмом:

Око за око. Имя за имя. Кровь за кровь.

      Её никто не остановит. Потому что терять — больше нечего.

Ты пряталась в тени — но тьма не спасёт. Я стану гневом, что к тебе идёт. Ты выбрала боль — теперь её вкусишь. Запомни страх. Он — всё, что ты заслужишь.