Fap

      Разъезжаться с Хенджином было немного грустно. Но только немного, потому что в их общении мало что меняется, разве что теперь видеться они будут чуть реже, но Джисон и так не сильно горел желанием видеть своих друзей и по совместительству коллег постоянно. Потому что одно дело работать с ними и видеться на работе, другое дело — приходить с работы и видеть их дома. Разумеется, они не просто коллеги, они нечто большее — друзья, близкие друзья, семья. Да, они ему близкие люди, но иногда хочется личного пространства. И у Джисона было его сполна — своя отдельная комната, но общая ванная с Хенджином, который никогда не входил без стука, а если и заходил не вовремя, то тактично прикрывал глаза и уходил. Была еще общая кухня, которой пользовались уже все четверо, и которая становилась местом посиделок и душевных разговоров.       Никаких проблем, жить в общаге весело, но хотелось все-таки большего уединения.       Компания пошла навстречу и вот на восьмерых парней выделяется четыре квартиры. Двое в одной квартире все-таки уже обещает большего пространства и большей свободы действий.       И Джисон радовался переезду. Потому что два это не четыре, а где два там и один. Кто знает, может, еще несколько лет и у него будет своя квартира или даже дом? Не то чтобы он не мог себе позволить купить жилье. Просто… это было менее удобно, чем так, как они живут сейчас. Хотя, порой и хотелось сбежать ото всех.       Первые тревожные звоночки начались, когда Джисон не сразу, но по крупицам начал вспоминать особенности поведения Минхо, с которым он теперь делил квартиру. Потому что когда-то они жили все вместе. Но те времена были давно и многое забылось. Тому было абсолютно не важно, чем ты занимаешься — сидишь ли на унитазе или отмокаешь в ванной — он бесцеремонно заходил, когда ему вздумается и делал свои дела. Сколько раз Джисон, лежа в пене и досматривая серию аниме, наблюдал, как тот заходил отлить или того хуже. Не то чтобы Джисона это сильно смущало, скорее, он боялся, что однажды Минхо может зайти слишком не вовремя.       А, как полагается, то, чего боишься — то непременно и происходит.       Джисон весь день ничем особенным не занимался и устал от того, что ничего не делал. Минхо же слонялся по квартире, пока, ближе к вечеру, не ушел в зал вместе с Чаном.       Его не было довольно долго и Джисон, устав от телевизора и телефона, слушал звенящую в ушах тишину. Прошло не более пяти минут, пока в его голову не пришла гениальная в своей простоте мысль — а не передернуть ли ему, пока он один?       План пришелся по вкусу и тут же был приведен в действие.       Минутная эйфория быстро отпустила его, и захотелось сходить смыть с себя весь этот день. Ну и остатки быстрой дрочки тоже было бы неплохо смыть.       Душ, стоит отдать ему должное, взбодрил и уже собираясь покинуть его — в голову Джисона снова пришла гениальная мысль — а не подрочить ли еще раз? Когда еще такая возможность будет? Так, чтобы душу отвести и не закрывать себе рот чем попало. Его вообще можно не закрывать.       Как назло второй раз сосредоточится было сложнее, точнее, он попытался воспроизвести образ, который обычно прокручивает в голове в такие моменты, но он то и дело скакал, показывая другую картинку. Не сильно привлекательную, отвлекающую. И Джисон решил, что это вызов самому себе — либо он закончит начатое, либо он две недели вообще к себе не притрагивается.       От того, что он заволновался, получаться поймать ту самую волну стало еще сложнее, плюсом ко всему стала паника, что вот-вот может вернуться Минхо и может его застукать.       И видимо, чрезмерная концентрация на возбуждающем образе чересчур сильно погрузила его в себя, потому что по-другому объяснить, почему он не услышал как открылась дверь, он не смог бы.       — Оу, ты тут слегка занят, как я погляжу, — пройдя мимо, будто ничего странного или смущающего не произошло, Минхо прошел к раковине.       Джисон молча уставился на него, от шока все тело будто в камень превратилось, он сверлил взглядом Минхо, который плескал воду в лицо, что-то напевал себе под нос.       — На кого дрочишь? — Как бы между прочим спрашивает он, промакивая лицо полотенцем. Будто спрашивает «как дела?». И совершенно бесцеремонно продолжает смотреть на застывшего Джисона.       — Тебя, — бурчит он, краснея с головы до ног и пытаясь как-то прикрыться. Злясь на себя за невнимательность. Хотя, рано или поздно это бы произошло, учитывая любовь Минхо вваливаться без стука, он бы рано или поздно увидел бы то, чего видеть ему не следовало бы.       — Меня не надо представлять, я уже здесь, — он поигрывает бровями, и уголок его губ тянется кверху, — можешь продолжать свои бесстыдства.       — Хочешь посмотреть на то, как я дрочу? — Джисон чувствует, что смущение отступило и теперь он, как и Минхо, решает вступить в эту игру — кто зайдет дальше, кто кого смутит быстрее? То, что именно этим сейчас занимается Минхо, стало понятно сразу, признаться, это сняло какой-то груз с плеч Джисона. Хоть его положение и менее выигрышное. Минхо ничего не теряет в отличие от Джисона, который теряет как минимум достоинство и душевный покой на ближайшие дни.       — Хочу, — ухмыляется он, скрещивая руки на груди и толкаясь языком в щеку.       Какое же блядство.       Джисон замирает, не зная продолжать ли дальше и что именно продолжать — словесное противостояние или напугать его, перейдя к действиям?       — Ну, раз хочешь, смотри, — пальцы обхватывают член, который на удивление не потерял запал, а как будто даже наоборот… Джисон, конечно, догадывается что к чему.       Осознание того, что в животе поднимается жар от того, что рядом стоит Минхо и смотрит на это все, стопорит его на мгновение. Догадываться-то он догадывался, но чтобы вот так в лоб получить этой информацией…       — Ну, чего застыл? — Минхо склоняет голову и влажная челка подчеркивает каким-то образом его хитрый взгляд, делает глаза еще выразительнее и темнее. И эта блядская ухмылка, что как маска приклеились к его лицу…       — Настраиваюсь, — фыркает Джисон, отводя взгляд от его губ.       — Кажется, ты уже настроен, — довольно усмехается Минхо.       Джисон чувствует себя странно. Он голый стоит в душевой с членом в руках, пока на все это смотрит Минхо и ждет, когда тот начнет дрочить на него? Что вообще происходит?!       — Ну, начинай, — говорит Минхо с вызовом, будто знает, что на этом все и закончится.       И, Джисон держа в руках собственный член, смотрит на него с видом — «ты серьезно?».       Он слышит недовольный «цык» от Минхо и в мгновение тот оказывается совсем близко, хватая своей холодной ладонью кисть Джисона, и двигая ею так, чтобы она скользила по длине.       Кто бы мог подумать, что он действительно это сделает. Интересный ход — переиграть Джисона в такой ситуации, где пугать должен был как раз Джисон, имея в руках наглядное преимущество.       Джисон резко вскидывает голову, встречаясь взглядом с Минхо, который не мигая продолжал смотреть ему в глаза с невозмутимым лицом. Только уши покраснели.       Чего нельзя было сказать о Джисоне, он чувствовал, что стал абсолютно красного цвета, цвета переспелого помидора. Взгляд бегал то к правому, то к левому глазу Минхо, пока сердце колотило в бешеном темпе, пока рука Джисона, водимая рукой Минхо, двигалась вверх-вниз. Он закусил губу, чтобы не дай бог не проронить ни звука. Взгляд метнулся к появившейся несвойственной для Минхо полуулыбке. Он все еще продолжал смотреть прямо в глаза. И Джисон подумал, что именно сейчас он закончится как личность, когда позорно быстро кончит при Минхо. А что еще хуже, скорее всего, он будет воспроизводить этот момент каждый раз, когда захочет снять напряжение.       Закусанная губа уже мало помогала сдерживать непрошенные звуки, которые Минхо, стоя на расстоянии нескольких сантиметров, конечно же, слышал. Слышал он, разумеется, и хлюпающие звуки, от которых Джисону хотелось сквозь землю провалиться. Слышал сбившееся дыхание и видел бегающий взгляд по собственному лицу.       И что только было в его голове? Почему он продолжал это делать, обжигая руку Джисона своей ладонью?       Глаза то и дело опускались к порозовевшим губам, на которых не осталось и следа от его наглой ухмылки и, о, этот проклятый язык, которым он проводил по ним то и дело, делая рваный вдох этими самыми губами, и все еще не сводя взгляда с глаз Джисона. Его собственные глаза по странному поблескивали, в них читалось что-то, что Джисон прочитать никак не мог, то и дело сбиваемый нарастающим чувством. Что-то похожее на удивление, волнение, а может Джисону это и померещилось. Все-таки свет в ванной тусклый и лампочку давно пора бы поменять.       Минхо снова облизывает губы, шумно выдыхая и все мурашки, которые табуном пронеслись от кончиков пальцев к животу, усилили свою мощь, собравшись в одной точке и, опустив голову, он сильно жмурится до темноты и пляшущих белых звездочек, выпуская из себя сдавленный стон вперемешку с дрожащим «хен» и чувствуя как по руке стекает вязкая теплая жидкость. Его ноги дрожат, грозя падением на мокром, скользком полу, но прежде, чем он успевает сообразить, чтобы схватиться за что-нибудь, руки Минхо подхватывают его, не давая упасть.       Тишина. Только тяжелое дыхание и неуверенное топтание Минхо на месте. Джисон так и не поднимает голову, когда Минхо оставляет его один на один со своими мыслями.       Джисон не видел его лица, потому что было страшно и стыдно посмотреть ему в глаза после такого. Страшно было увидеть не то, чего бы он хотел на самом деле.       — Пиздец, — единственное, что может сказать Джисон.

***

      Выходить из душа было стремно. Как себя вести тоже было непонятно. Очевидно, что прикол вышел из-под контроля и кто в этом был виноват непонятно. Единственное, что успокаивало Джисона, так это то, что Минхо, кажется, сам был не против. По крайней мере, руку он не убирал до конца.       Иногда Минхо до невозможности странный и непонятный. И заслуживает полное право зваться Пришельцем. Джисон ему самолично вручит это звание, потому что тот полностью его заслуживает. Буквально во всем. В том как выглядит, как двигается, как говорит, как шутит. Весь он какой-то нереально идеальный.       Джисон зло натягивает на себя штаны, хлопая по красным щекам и прогоняя навязчивые образы. И надо же было такому случиться?       Разве могло такое произойти в другой общаге? С Хенджином, например? Упаси боже, даже представить это немного противно и как-то совсем неприятно, про Чана с Чанбином вообще и думать не стоит, там кроме отвращения ничего не возникает. Не в том плане, что они противные или не нравятся Джисону. Очень нравятся, но исключительно как друзья, как близкие люди, которых не хочется… на которых не стоит…       А на Минхо, получается, очень даже стоит.       И полное осознание этого как-то слишком сильно ударило по Джисону. Не то чтобы он не думал раньше об этом, просто не думал, что настолько глубоко в этом увяз.

***

      Пара коротких ударов костяшками пальцев по двери вывели Джисона из безумного оцепенения. Вскочив от неожиданности на кровати и уставившись на дверь, как олень на фары, он прочистил горло.       — Можно? — глухо раздался голос Минхо.       — Д-да, — слишком резко крикнул Джисон, нервно приглаживая волосы.       Дверь медленно открылась и в проеме показалась голова Минхо. Он выглядел как обычно, в нем не изменилось вообще ничего, в то время как Джисон физически чувствовал, как давление его недавнего открытия оставило на нем свой отпечаток.       — Ужинать будешь? А то ты весь день не ел, — тихо говорит он.       — У нас была еда? — удивленно спросил Джисон, припоминая, что от скуки раз десять проверил холодильник, но еды в нем так и не появилось.       — Нет, я в магазин сходил.       — Э? Когда ты успел…       Джисон, наконец, обратил внимание, что все время сидел в сумраке, свет в комнате был только от монитора с застывшим на экране Томом Харди . Уже стемнело и, судя по всему, давно. Интересно, сколько он так просидел?       — Я, если честно, не голоден, — и он не врет, потому что по правде его тошнит, Руки подрагивают от волнения и страха. Страха от незнания, что делать и как себя вести. Незнания, насколько сильно все изменилось, потому что сам он уже не тот, что был утром.       Минхо, судя по всему, выбрал тактику — пока мы об этом не говорим, ничего не было.       Он стоял в проходе, опустив голову вниз, что-то разглядывал на полу, затем полностью зашел в комнату, прикрывая дверь. Видимо, по привычке, но здесь нет необходимости закрываться, они в этой квартире одни. Уж лучше бы он эту привычку соблюдал, когда вламывается в душ без стука.       — Слушай, я хотел, наверное, что-то сказать, — говорит он, присаживаясь на край кровати. И Джисон с удивлением замечает, что тот все же нервничает, просто не так очевидно на первый взгляд. — Ты как? — он резко поднимает голову, смотря на Джисона глазами полными сожаления.       И почему-то Джисону становится от этого тошно и горько. Сожаление, значит, он жалеет.       — Нормально, а ты? — как можно живее говорит он.       — Тоже, нормально, — отмахивается Минхо, неудовлетворенный ответом. — Прости, я перегнул, — он трет запястье, так, что кожа краснеет, — сильно перегнул.       — Да, наверное, — соглашается Джисон, меланхолично натягивая рукава толстовки и пряча в них дрожащие кисти.       — Прости, я думал, ты оттолкнешь меня или что-то скажешь и я бы прекратил, клянусь, если бы ты хоть слово бы сказал или отстранился, я бы тут же отпустил.       Джисон сильнее кутается в толстовку, стараясь исчезнуть. Он же действительно мог все это прекратить, а единственное, что он сказал это «хен».       — Ты не виноват, — тихо говорит он, — ты прав, я мог это остановить.       — Почему не сделал этого?       — Я, знаешь, даже не подумал об этом, — нервный смешок все-таки вылетает из его рта.       Минхо кивает, закусывает губу, о чем-то думая. Но ничего не говорит.       — Почему ты не прекратил сам? — задает Джисон вопрос, который его больше всего волновал.       — Я не хотел, — он пожимает плечами, осторожно глядя на Джисона.       Они сейчас оба выглядят как два школьника, которые случайно чмокнулись в губы и теперь стесняются друг на друга смотреть.       — Почему?       — Сначала я радовался, что смог тебя вывести из равновесия, а потом… — он задумался, смущено теребя ворсинки пледа, — ты был таким растерянным и …милым, — шепчет он, и его уши заметно краснеют.       — Ты считаешь меня милым?       — Иногда.       — Но ты говоришь, что я милый, когда дрочу, Минхо, — он поджимает губы и, сведя брови на переносице, смотрит на него. Он чувствует раздражение от того, как легко и просто сейчас Минхо говорит такие вещи, даже не представляя, как все это время себя чувствовал Джисон, и абсолютно точно не зная, что Джисон к нему испытывает. Хотя, конечно же, его вины в этом нет. Джисон и сам проанализировал свои чувства только сегодня.       — И это тоже, но почему ты злишься? — Минхо удивленно приподнимает брови, глядя темными проницательными глазами.       — Потому что нельзя просто так говорить такие вещи, — он разворачивается к нему всем корпусом, — ты бы сделал то же самое с Хенджином? Чаном? Чанбином? Или с кем-то, с кем ты жил? Их ты так же считаешь милыми? — на одном дыхании выпаливает он.       Минхо пару раз моргает, с приоткрытым ртом глядя на него, затем его лицо кривится в отвращении.       — Фу, нет, — он качает головой, — боже, зачем я это представил.       — Почему со мной не так? — Джисон выдыхает, смотря на то, как Минхо о чем-то сосредоточенно думает, размышляет.       Он смотрит на него пристально, глаза по-прежнему блестят, он хмурится, пожевывая нижнюю губу. Если бы кто его увидел, подумал бы, что Минхо в уме воспроизводит какую-то до невозможности сложную математическую задачу.       — Ты думаешь, что я… гей?       — Боже, Минхо, — Джисон закатывает глаза, — не издевайся надо мной, — со смешком выдает он, чувствуя облегчение, что их около серьезный разговор свернул к более или менее привычной интонации.       Минхо хихикает, переползая с края чуть поближе и уже полностью залезая на кровать, усаживаясь в позе лотоса.       — Я думаю — ты прав, — говорит он.       — Не то чтобы я сильно удивлен, особенно после сегодняшнего, — тянет Джисон, — хотя, если честно, удивлен, я-то думал эти приколы, были всего лишь приколами.       — Так оно и было, — он кивает.       — Но не сегодня?       — Но не сегодня, — соглашается он, — а что на счет тебя? Я пошатнул твою гетеросексуальность?       — Пошатнул, — говорит он, — только, я думаю, это случилось не сегодня.       — О, — его глаза округляется, — о…       — Не делай вид, что ты так сильно удивлен.       — Никогда бы не подумал, и как давно ты пошатанный?       — Не знаю, это медленный процесс, — отмахивается он, боясь такое вслух говорить, — что думаешь?       — Думаю, что это было вообще, — он тяжело вздыхает, — это похоже на то, что мы с тобой, в какой-то очень стремной форме, признались друг другу во взаимной симпатии?..       — Эм-м, ну, получается, так?.. — неуверенно отвечает Джисон, — это и правда было стремно, так и что дальше?       — Не знаю, — пожимает он плечами, — поцелуемся?       — Ты не слишком романтичен, пожалуй, откажусь, — недовольно бурчит Джисон, — а вообще, я серьезно, что дальше?       — Ну, теперь ты тоже можешь не стучать в дверь, когда я в душе, — он загибает палец, — ну, что? Почему ты так на меня смотришь?       — Потому что ты придурок? Очевидно.       — Ладно, — он встает, — все же предлагаю перекусить, пока все не остыло, а потом, если хочешь, мы все обсудим.       — Звучит, как будто тебе все равно, — полуобиженно говорит Джисон, просовывая ступни в мягкие тапки.       — Мне не все равно, просто самое главное я уже услышал, а остальное может и подождать.