gut me

за 3 года до       — Смотрите-ка, свежее мясо подъехало.       Се Лянь не ждал тёплого приёма. От тюрьмы в целом невозможно его ожидать.       Наверное, только юнцы, которые насмотрелись американских сериалов про крутых заключённых, которые держали под собой всю тюрьму, верят в то, что смогут добиться здесь хотя бы безразличия к себе.       Се Лянь был уверен, что проще в тюрьме быть тенью: тем, кто не высовывается, но и кого не попускают по причине и без.       Авторитетом он быть не хотел. «Опущенным» — тоже.       Но Се Лянь прекрасно понимал, куда идёт и как он выглядит. Всю жизнь ему со всех сторон прилетало «девчонка», потому что, объективно, до определённого возраста он выглядел феминно. Мягкие черты лица сохранялись в нём лет до двадцати, после чего его лицо стало более похоже на мужское, но со стороны многие до сих пор называли его «женским». У него было худощавое телосложение лет до шестнадцати, пока он не начал активно заниматься спортом, у него всегда были пухлые губы, после семнадцати он начал отращивать волосы, а в свободной одежде не было видно его телосложения, из-за чего причин назвать его «бабой» было предостаточно.       А ещё он был метисом.       У него были тёмно-русые волосы и большие глаза янтарного оттенка. Хотя гены отца в нём преобладали, родословная матери-европейки тоже внесла свою лепту.       А европейцы и метисы были здесь лакомыми кусочками.       Большинству было интересно с ними позабавиться. Склеить привлекательную иностранку, трахнуть её по-быстренькому, очаровав своими манерами, и исчезнуть.       В мужских тюрьмах любили таких. Сладеньких, невысоких, феминных… Ведь чем больше мужик похож на бабу, тем проще убедить себя в том, что ты натурал, просто задница очень похожа на женскую.       Се Лянь знал это.       Потому что тюрьма не сильно отличается от реальной жизни.       — Какая статья? — спросил один из заключённых.       — Двести тридцать третья.       — Убийство по неосторожности, — усмехнулся второй. — Удивительно, что такой лапочка вообще смог хоть кого-то убить.       — Этот лапочка нанёс пять ножевых одному ублюдку, — грубо ответил Се Лянь. — Случайно, разумеется.       — Полегче, — расхохотался третий. — На язык остры обычно штучки, которые и в постели прогибаются хорошо…       — А ты проверь, — Се Лянь кинул матрас на единственной свободное место. — Если не боишься, что потом задница гореть будет, разумеется.       Мужчина оскалился, но Се Лянь показательно проигнорировал это. Эмоций первого он не видел, второй — усмехнулся.       — А ты типа борзый, да? — прохрипел третий. — Чё, думаешь, я таких сопляков, которые только петушиться и могут, не видал?       Се Лянь сел на кровать, закинув на неё ноги и приняв позу лотоса.       — Таких, как я, — нет.       — Оставь пацана, Нервный, — обратился к третьему первый. — Некрасиво вот так вот с порога набрасываться, как собакам на кости.       — Да было бы на что, — фыркнул Нервный.       Се Лянь даже взгляда в сторону «спасшего» не бросил.       Его привезли к вечеру, когда все как раз готовились к отбою. На часах было восемь, свет гасили через час, и тогда, вроде как, и происходил тот самый «отбой».       Се Лянь из разговора узнал немного — это очевидно, что с новоприбывшим в одной камере они будут внимательны. Пока не ясно, что из себя представляет Се Лянь, с ним будут осторожничать.       Из разговора Се Лянь уловил лишь, что первого зовут Макао — и он не уверен, имя это или прозвище, — а второго — Калека. Вот только почему именно его звали калекой, Се Лянь пока не знал.       Первая ночь прошла тихо и без происшествий. Се Лянь, разумеется, не выспался; раны всё ещё болели, но не так, как душевные. Всё, что он пытался заклеить скотчем годами, вмиг развалилось всего за пару дней дома.       Теперь он понимал, что у него уже никогда не будет места, которое он по праву сможет назвать своим домом.

⚕️

      — Слышал, к вам кого-то подселили.       — Ага, — Макао размял затёкшую шею. — Первая ходка, видно, что правил тюремных не знает совсем.       — И что, Нервный ещё не набросился на него в первый же день? Или ты остановил его, а, Макао?       — Не пришлось, — пожал плечами тот. Он бросил взгляд в сторону одиноко сидящего за столом Се Ляня. — Вон, кстати, он.       Сяо повернул голову в ту сторону, куда указывал его товарищ. Бледный и невзрачный, тот долго смотрел глазами в почти пустую тарелку с похлёбкой, словно задумавшись о смысле жизни.       — Странно, что не пришлось, — удивился Сяо. — Чем он таким отличился, что Нервный решил упустить свой шанс? Как раз такие феминные в его вкусе.       — У него статья за убийство по неосторожности, — Макао сделал глоток остывшего чая, в котором от напитка было лишь название. — А сам он сказал, что нанёс пять ножевых тому, кого пришил.       — И вы вот так вот ему поверили?       Макао поднял на Сяо странный взгляд и ещё раз повернул голову в сторону Се Ляня. К тому уже кто-то подсел, но Се Лянь настойчиво игнорировал его присутствие, а после того, как доел, просто встал из-за стола и ушёл, не позволив «собеседнику» закончить даже слово.       — Уж не знаю, что там было на самом деле, — сказал Макао уверенно, а затем положил ложку в пустую миску, — но взгляд у него такой, будто он не лжёт. Первоходок, пытающихся кичиться своим опытом в познаниях жаргона и иерархии и пытающихся занять высокую позицию, я узнаю сразу.       — А этот не притворяется?       Макао ударил пальцем по столу три раза.       — Нет. Скорее всего, он просто предупреждает, что готов сделать, если к нему полезут.

⚕️

Настоящее       — Господин Се!       Из реанимации в одноместную палату Менгьяо Чэ перевели всего два дня назад. Ему всё ещё нужно было постоянно лежать, глядя в потолок, и постоянно отдыхать. С последним он справлялся отменно — ослабший организм только и делал, что постоянно проваливался в сон. Просыпался он лишь тогда, когда к нему приходили на осмотр или нужно было поесть.       И, будучи всё это время под большой дозой обезболивающих и успокоительных, он только вчера заметил, что у него теперь нет ноги. И Се Лянь просто шёл проведать его, отнимая работу у медсестёр.       — Госпожа и господин Менгьяо, — Се Лянь кивнул обоим. — Вы хотели со мной поговорить?       — Да, мы… Мы хотели узнать, каковы шансы у нашего сына?       Се Лянь, не думая ни секунды, пожал плечами.       — Он очнулся и больше не в реанимации. Восстановление проходит в своём темпе.       — А как он… — осторожно начала мать, — Как он отреагировал на то, что…       — Не знаю, — он пожал плечами. — Под успокоительными человек меняется.       — Мой мальчик… — женщина прикрыла рот рукой, а на её глазах выступили слёзы. Она, кажется, чуть задрожала, а её ноги подкосились, так что мужчина подхватил её под руки.       — Дорогая… Всё будет в порядке, всё наладится.       — По поводу финансовой части, — как будто бы не к месту сказал Се Лянь. — Человек, который сбил вашего сына, оплатит все счета, в том числе и купит протез.       — Мы можем… Увидеть его?       Се Лянь, уже было развернувшийся в палату к Менгьяо Чэ, задумался.       — Он пока слаб, и ему не нужно волноваться. Если он увидит ваши слёзы или беспокойство, это может навредить ему, — резонно заметил Се Лянь. — Но я спрошу у него.

⚕️

      В палате было тихо. Лишь шум аппаратов, прикрепленных к Менгьяо, создавал имитацию жизни.       Юноша лежал на койке с открытыми глазами, однако смотрел в пустоту. Казалось, что в палате нет никого, кроме него. Что Се Лянь не вошел сюда, как самый обычный врач — без стука.       — Доброе утро, — начал Се Лянь, стоя с руками в карманах. — Как себя чувствуешь, парень?       Менгьяо сначала не ответил. Спустя несколько минут молчания и пустого взгляда вдаль он медленно повернулся к врачу.       — Всё хреново, — даже не спросил — констатировал Менгьяо Чэ осипшим голосом, глядя в окно, находящееся напротив Се Ляня. На самого врача он смотреть не решался.       — Смотря что для тебя значит «хреново».       — А вы сами не видите?       На его лице виднелся шов, глаз был замотан повязкой. Всё его тело было в гипсе, бинтах, датчиках.       — Я урод. Безногий, безглазый и безрукий урод.       — То, что ты не можешь пошевелить рукой, ещё вовсе не значит, что безрукий, — хмыкнул Се Лянь и подошёл ближе к монитору, вглядываясь в показатели: в норме. — А урод или не урод — судить не мне.       — Но вы считаете, что я урод, да?       Се Лянь медленно повернулся к нему и ни секунды не думая спросил:       — А не всё ли равно, что думаю о тебе я?       Менгьяо Чэ продолжал пристально на него смотреть.       Наверняка медсёстры, которые заходили к нему, смотрели на парня с жалостью или отвращением в глазах. Ну разумеется, шестнадцатилетнему юнцу, у которого кровь как кипяток, всё это нехило так бьёт по самооценке.       — Если тебе правда интересно — мне абсолютно плевать, как выглядят люди вокруг меня, — он кое-что отметил себе на планшетке. — За свою жизнь я видел немало писаных красавцев, внутри которых не было ничего. Мне плевать, как выглядит человек. Если внутри он красив, мне будет приятен он в любом обличии.       Менгьяо поднял взгляд в потолок.       — Вы красиво уходите от ответа.       — Я не уходил, а сказал прямо. Мне нет смысла юлить, я твой лечащий врач, а не психотерапевт. Для меня главное — физическое состояние пациента. — Се Лянь замолчал, но затем присел на табурет у кровати. Он медленно прикрыл глаза, выдохнул, а потом, понизив голос, продолжил: — Но это не значит, что до эмоционального мне совершенно нет дела.       Менгьяо перевел на него взгляд. Да, он хмурый, нелюдимый, но все же человек.       — Не думай, что жизнь кончилась, — спустя недолгую паузу сказал Се Лянь. — Случается всякое. Люди живут с этим, и если ты хочешь… — во рту внезапно пересохло, и даже слюны не осталось, чтобы увлажнить глотку, — если хочешь, то ты приспособишься.       — А если нет?       — Значит, ты не хочешь.       Менгьяо сжал здоровую руку в кулак, словно хотел убедиться, что силы на это еще есть.       — Знаете, — он прокашлялся, ощутив ком в горле, — возможно, я чем-то заслужил это.       Парень печально улыбнулся, но всего на секунду — затем его выражение приобрело болезненность.       — Вы когда-нибудь слышали о карме?       Се Лянь опустил взгляд.       — Разумеется.       — Возможно, это она. И значит, тому мужику… Тоже однажды прилетит за то, что он сделал.       — Я не верю в карму.       Се Лянь понимал, что «карма» была придумана лишь для успокоения тех, кто не может отомстить человеку. «Ему это вернется» — говорили они. Но Се Лянь не привык мыслить так.       А если кармы не существует, Се Лянь станет бумерангом сам.       — Твои родители хотят увидеться с тобой.       Менгьяо дал согласие на встречу.

⚕️

      — Добрый вечер, вам посылка.       Мужчина выглядел, мягко говоря, недовольным. Он возвышался над курьером в неприметной одежде и с синяками под глазами. Тот смотрел устало, пришиблено, а под глазами залегали синяки, будто он работал и день и ночь. Его руки в кожаных — что странно для нынешней погоды — перчатках протягивали белый конверт.       — Что за письмо? От кого?       Курьер посмотрел на конверт и нахмурился.       — Тут написан адрес отправителя. Он вам не знаком?       Мужчина взял письмо в руки и внимательно вчитался в иероглифы.       — Оно не на мой адрес, — вскинул он бровь, непонятливо глядя на мужчину.       — Правда? — удивлённо похлопал глазами Се Лянь и забрал из его рук конверт. — Это разве не десятый дом?       — Нет, двенадцатый. Десятый через улицу, — раздражённо ответил мужчина.       — Прошу прощения за беспокойство, — виновато поклонился ему курьер и, забрав письмо обратно, поспешил скрыться в лифте.       Мужчина проводил курьера взглядом, полным непонимания и возмущения.       Выйдя из подъезда, курьер снял кепку и куртку, выбросив те в мусорный бак, при этом не попав под камеры. Он поместил конверт в прозрачный пакет, убрал тот в сумку и снял перчатки.       Мужчина набрал номер Пэй Мина и дождался, пока гудки закончатся.       — У второго отпечатки собраны, — сказал мужчина, поджигая сигарету. — Если и дальше всё будет так, мы покончим с этим гораздо раньше.

Се Ляню определённо нравилась роль бумеранга.

—

О персонажах: - Нервный — прозвище бывшего сокамерника Се Ляня - Калека — прозвище бывшего сокамерника Се Ляня - Макао — имя/прозвище бывшего сокамерника Се Ляня