gut me

У каждого есть свой страх. Своё слабое место. Те, кто ничего не боится, нагло врут. Порой окружающим, порой — самим себе. Просто невозможно ничего не бояться. Как добро не существует без зла, так и бесстрашия без страхов не будет. Однако каждый сам выбирает, что с этими страхами делать: посмотреть им в лицо и, возможно, лишь закрепить этот страх глубоко внутри себя, или же избегать их, делать всё возможное для того, чтобы никогда больше в жизни не встретиться с ним… В детстве и подростковом возрасте Се Лянь хорошо усвоил, что от фобий можно сбежать. Тюрьма же его научила: либо твой страх убьёт тебя, либо ты убьёшь его.

⚕️

У пятилетнего Хуа Чэна не было фобий. Его мать, Муан Тяньсу, учила, что у него не должно быть страхов. «Если ты чего-то боишься, оно это почувствует и ударит тебя в самое слабое место». Хуа Чэн боялся собак, больших и страшных, которые бегали по их улице слишком часто. Он боялся странных людей, которые сновали в их районе и шарились по лавочкам, в кустах, которые напивались до беспамятства и спали в подъездах без домофонов в лужах собственной мочи. Он боялся мышей, не гладил уличных кошек, всегда стороной обходил стоящие на месте фургоны, а в тёмное время почти не появлялся на улице. Но он же не должен бояться, верно? Слова матери не помогали. Сколько бы Муан Тяньсу не учила его повторять как мантру, что все боятся его больше, чем он их, это не работало, пока он сам не видел обратного. Он видел, как трясётся мать, когда его отец возвращается домой с работы. Он видел, как она приходила к нему в комнату и пела ему колыбельные, лишь бы не оставаться в одной комнате с пьяным Хуа Хэнанем, который только и мог, что тратить свою зарплату в подпольных игровых автоматах или на покупку очередной бутылки самой дешёвой водки. Его мать боялась своего мужа, и он ни разу не видел, чтобы та дала ему отпор. Не видел, чтобы она накричала на него в ответ, не видел, чтобы она ударила его после того, как Хуа Хэнань отвесил ей очередную затрещину из-за холодного супа или поставил фингал просто потому, что ему показалось, будто она ему с кем-то изменяла. Муан Тяньсу боялась своего мужа. Она не била, не убегала — просто продолжала с ним жить. Вот и Хуа Чэн жил со своими страхами. В его голове не было мыслей «бей или беги», только «замри». Замри, смирись, веди себя тихо и не подавай виду, что тебе страшно. Блефуй, притворяйся, терпи. Ври всем, и даже себе. В первый школьный день его избили. Он вернулся домой голодным, даже без контейнера для еды, с которым отправляла его мать, побитым, в порванной одежде, на которую мать так тщательно откладывала и прятала от мужа деньги. — Почему ты ничего не рассказал учителям?! — мать сидела на полу в прихожей и смотрела на сына с засохшей на лице кровью. — У меня выпал зуб, — сказал Хуа Чэн, не глядя ей в глаза, и оттянул губу, показав пустоту на месте резца. — Это они его тебе выбили?! — всё ещё не успокаивалась мать. — Чэн-эр, ты чем думал?! — Они сказали, что заберут у меня еду. Я не отдал, и они меня избили, — сказал Хуа Чэн и шмыгнул носом. На глаза наворачивались слёзы — от обиды, от несправедливости этого мира, а главное — от того, что наставление матери оказалось самой настоящей ложью. Муан Тяньсу плакала, сидя перед ним на коленях. — Всегда бей в ответ, слышишь меня?! — она прижала сына к себе в объятиях, и Хуа Чэн уже тоже не мог сдержать слёз. — Либо убегай, либо бей, но никогда не терпи! — Я не должен бояться, — шмыгнув носом, протестовал Хуа Чэн. — Бойся, — прошептала Муан Тяньсу и пригладила волосы мальчика. — Пожалуйста, Чэн-эр, бойся. И Хуа Чэн боялся. Но он ещё не знал, что заразиться бешенством от крысы было бы в сотню раз лучше, чем жить с отцом под одной крышей.

⚕️

Дверь в ординаторскую открылась, и внутрь бесшумно вплыла Хэ Сюань. — А давно ли у вас Хуа Чэн в хирургии прописался? — съязвила она вместо приветствия. Лин Вэнь, стоявшая у полок с книгами и документами, повернулась к гостье, а Хуа Чэн, сидящий за своим ноутбуком в явно не своём кабинете, развернулся к ней на компьютерном кресле и вскинул бровь. — И тебе доброе утро. — Ты чего в такую рань, ещё и к нам? — спросила Лин Вэнь, вернувшись к поиску нужной ей папки. Хэ Сюань зевнула при слове «рань», потому что это в очередной раз напомнило ей, на какие жертвы она шла ради Ши Цинсюань. — Не в «такую рань», а вовремя, — поправил её Хуа Чэн. — То, что она постоянно приходит на час позже, потому что систематически просыпает, вовсе не значит, что приходить вовремя — это подвиг. — Зануда, — фыркнула Хэ Сюань и упала на кресло. — У вас хоть уютнее, чем у меня, в склепе. Так а ты что здесь забыл всё-таки? — А у него крыша потекла. — Это я и так знаю. А здесь-то он почему? — Очень смешно, — отвернулся к компьютеру Хуа Чэн. — У меня в кабинете протёк потолок после недавних дождей, вот там несколько дней и будет ремонт. — А почему ты именно здесь решил перекантоваться? — Потому что в терапии всегда шумно, а здесь самая большая ординаторская сразу после терапии. И чаще всего здесь спокойно. — Давно ли ты бывал у нас? — усмехнулась Лин Вэнь. — Последние несколько месяцев тут тихо только при начальстве. То есть при тебе. — А ты не начальство им что ли? — А меня они уже не воспринимают, потому что знают, что мне насрать, — Лин Вэнь прошла к длинному столу и положила одну папку на другую. — Не боятся меня, короче. А если здесь Хэ Сюань, то, с вероятностью в девяноста девять процентов, Се Лянь опять проиграл спор, и сегодня здесь будет шоу. — Если он действительно выполнит условия спора, признаю, я буду поражена. — Карточный проигрыш? Или опять согласился под градусом посоревноваться в стрельбе? — без энтузиазма перебирала идеи Лин Вэнь. У Хуа Чэна же застряло это «опять» в голове. Стрельба, карты, переодевания, связи и в тюрьме, и в полиции… Да кто он, блять, вообще такой? — Да нет, на этот раз он должен кое-что сделать, чтобы выиграть спор. За дверьми было не так шумно: пациенты только-только просыпались, чтобы медсёстры могли сделать утреннюю рутину: обход, проверку температуры, обезболивающие уколы. — Полагаю, ответ на вопрос, что именно он должен сделать, испортит всю интригу. — Правильно полагаешь, — кивнула Хэ Сюань. За дверью послышался отчётливый стук каблуков. Часы посещения ещё не начались, а из хирургов она знала только одного интерна, который ходил на каблуках — Вэнь Чжуан. Остальные же отдавали предпочтение менее «громкой» обуви. Лин Вэнь на дверь даже не смотрела, Хуа Чэн — и подавно. Одна лишь Хэ Сюань впилась в неё взглядом, словно от той зависела вся её жизнь. Дверь в ординаторскую хлопнула. Ничего необычного — стук каблуков и розовое пятно на периферии. — Доброе утро. Голос был мужским. Причём, знакомым. Лин Вэнь с Хуа Чэном почти синхронно обернулись, чтобы увидеть, как Се Лянь в солнцезащитных очках спокойно кидает сумку на кресло напротив Хэ Сюань, подходит к холодильнику уверенной походкой, цокая чёрными босоножками на высокой шпильке. На нём был розовый джинсовый костюм — штаны клёш, обтягивающие бёдра, но не пережимающие их, чёрный топ под горло без рукавов и такого же, что и брюки, цвета, безрукавная джинсовка, полностью открывающая руки — в том числе и частичный вид на абстрактную татуировку. Се Лянь достал из холодильника банку колы, взял из раковины неподалёку губку и, добавив моющего средства, тщательно промыл её под водой. Хуа Чэн понятия не имел, что у этого парня вообще творится в голове. Ещё пару месяцев назад он решил для себя: нет смысла его разгадывать, он банален, как фоновые персонажи в играх. Все его мотивы на поверхности. Он играет в супергероя, который может помочь всем на свете, однако это далеко не так, но понимает он это или нет — для Хуа Чэна поистине загадка. Однако когда он пришёл к нему на съёмную квартиру просто для того, чтобы утолить свою жажду мести, или что это было… Когда он плакал или смеялся, когда он проявлял обычные человеческие эмоции, он становился не похож сам на себя. По крайней мере, он был не похож на того Се Ляня, которого знал Хуа Чэн. Тот же, протерев банку полотенцем, сдвинул очки на макушку и развернулся. В ухе блеснула серёжка: висящая под мочкой розовая капелька, очевидная стекляшка, но та стала добивающей деталью в его образе. — Я чуть не сдох, пока пёрся по этой жаре, — сказал Се Лянь, падая на кресло к сумке, и провёл рукой по шее. Короткие волосы, выбившиеся из высокого пучка, прилипли к коже от пота. — Признаться честно, я удивлена, — вскинула бровь Хэ Сюань, рассматривая перед собой Се Ляня, закинувшего ногу на ногу так буднично, словно он в обычной своей одежде и чувствует себя вполне комфортно. — Тебе вообще нисколечки не стыдно? — Не пытайся меня пристыдить, я уже чувствую вкус победы, — Се Лянь преспокойно отпил колы. Чёрная босоножка висела на его пальцах, и он слегка покачивал ногой, играясь ею. — А что это, собственно говоря, за перформанс? — подала голос Лин Вэнь. Хуа Чэн же отметил для себя, что она не выглядит особенно удивлённой… Как и он сам. Но он, потому что уже видел его в женской одежде и даже накрашенным, неужели Лин Вэнь настолько много повидала в жизни? — Очередная попытка Ши Цинсюань Заставить его смутиться. И очередная безуспешная. — У меня ни стыда ни совести, — серьёзно кивнул Се Лянь, только подтверждая чужие слова, ещё и с сарказмом. — Да, она верит, что он умеет смущаться. — Ни разу не видела, — подтвердила Лин Вэнь задумчиво. — Вот в ней и сыграл её внутренний следак. Верит, что сможет расколоть его. — И давно у них эти ролевые игры? На долю секунды в ординаторской стало тихо, затем — послышался чужой гомон за дверьми. — Я же сказала, что Санже Ле пойдёт в психиатрию! А ты мне не верил, — уже открывая дверь, молодая интерн Нин Инъин спорила со своим одногруппником и другом Мин Фанем. — А ты всё «да не будет она такой чушью заниматься!» — Я не так говорил, — бросил Мин Фань. — Я не буду материться в больнице!.. Оба заммерли, уставившись на Се Ляня. Все присутствующие поймали их взгляды, и Лин Вэнь понимающе ухмыльнулась. — А это что? — не говоря прямо, своё отношение к этому переодеванию Мин Фань выдал интонацией: словно бы ему так и хотелось добавить «за хуйня», но он посчитал, что это будет слишком очевидным нарушением субординации. — Не узнали? — подливала масла в огонь Хэ Сюань. Её зубы забелели в странном оскале, который сложно было назвать улыбкой. — Это же доктор Се, собственной персоной! — Да, конечно, мы сразу узнали, — неловко отмахнулась Нин Инъин, поглядывая боковым зрением на Мин Фаня. — Просто Мин Фаню давно пора купить очки. Девушка предупреждающе ткнула его локтём в бок уж слишком заметно. — Вы сегодня выглядите потрясающе, — словно пытаясь заткнуть рот другу — что было невозможно: на лице Мин Фаня отлично отображались все эмоции — произнесла Нин Инъин. — Новый стиль? — Что-то типа того, — ответил Се Лянь, однако глядя в глаза не девушке, а её спутнику. Он отпил колы и поднялся с места, обогнул мягкое кресло и сел на компьютерное, отвернувшись к столу и тут же включив ноутбук. — Извините, а вы теперь всегда будете так… ходить? — спросил Мин Фань, болезненно поморщившись на половине вопроса. Разумеется, причиной тому стал очередной тычок подруги. — Эй, ну хватит! — сказал он тише. — Я же молчу. — Вот и молчи! — тем же громким шёпотом сказала она ему. — Пошли-ка на пару слов! — девушка, ниже юноши и гораздо миниатюрнее, легко вытащила его обратно в коридор. — Жаль, я уже ждала гомофобного разгрома или чего-то вроде того, — подпёрла голову рукой Хэ Сюань. — Тебе лишь бы хлеба и зрелищ, — бесцветно произнёс Се Лянь, не отрываясь от компьютера. — А зачем бы ещё мне сюда приходить? Лин Вэнь, кажется, собиралась что-то вставить, как вдруг дверь снова открылась. — Ого, а это в честь чего маскарад? — спрашивает Фэн Синь с задорной улыбкой, только появляясь в ординаторской. И он особенно удивлённым не выглядел. — Поспорил с Цинсюань. — Да ладно, опять? На что спорили на этот раз? — На желание, — отвечает Се Лянь, не отрывая взгляда от экрана, а на его лице тем временем начала появляться улыбка. — И ты проспорил? — Нет, это и было условием спора, — объясняет Хэ Сюань. — Он должен прийти на работу и весь день проходить в этих шмотках, и, если он это выполнит, Цинсюань должна будет выполнить любое его желание. В общем-то, она была уверена, что он не придёт, потому что захочет сохранить хоть какие-то остатки репутации. — Репутация? Это у меня-то? — рассмеялся Се Лянь. — Она очень ошиблась, если подумала, что у меня она есть. — Уж точно не репутация серьёзного человека после того, как он пришёл в той кофте с коровьим принтом, в ободке с ушками, с косичками и резиночками с единорогами… — перечисляла Лин Вэнь. — Причём последнее было даже не на спор, — усмехнулась Хэ Сюань. — Даже не вспомню, чем он ещё успел отличиться, — пожала плечами Лин Вэнь. — Но, думаю, и так понятно, какая у него здесь репутация. — Я аж студенческие годы вспомнил, — сказал Фэн Синь, падая на диван. — Знаете, ещё после первого курса я уяснил для себя одно жизненное правило: если намечается спор с Се Лянем, то тебе лучше быть на его стороне, чем против. — Это что же он такое вытворял, — Лин Вэнь покосилась на сидящего рядом с ней Се Ляня, — что ты сделал такие выводы? — Вообще, Се Лянь никогда не проигрывал споры. Если он на что-то соглашался — всегда это выполнял. — Фэн Синь отвлёкся на движение ноги Се Ляня и увидел чёрную босоножку на ней. — А туфли — отсебятина, или тоже часть образа? — Тоже часть. — Ха! — Фэн Синь обернулся к Се Ляню. — И вы поспорили с ним на целое желание, чтобы он всего лишь день проходил в этом прикиде? Вы хоть понимаете, что этот человек может загадать вообще всё, что угодно? — Прекрасно понимаем, — кивнула Хэ Сюань. — Цинсюань, вообще-то, не раз проигрывала споры, вот и мстит ему за все те желания. Его любимое — прийти на работу, залезть на стол и с серьёзным выражением прокричать, — Хэ Сюань раскинула руки: — «Спасибо всем вам, дорогие подчинённые, за труд, который выполняете во славу великой Китайской Народной Республики! После работы зайдите все ко мне в кабинет, я выдам всем по кошкодевочке и миске риса», — а потом слезть и как ни в чём не бывало уйти в свой кабинет. — До сих пор пересматриваю то видео, — подтвердил Се Лянь, кивнув. — Как тебе вообще такое в голову могло прийти, — едва сдерживая смех и пытаясь сделать серьёзное выражение лица, спросила Лин Вэнь. — Она же, мать её, суперввайзер третьего класса. Се Лянь лишь поднял на неё невинный взгляд и пожал плечами. — Не знаю. — А она в курсе, что ты как-то на спор проходил целую неделю на пары в универе на шпильках? — Фэн Синь повернулся к Хэ Сюань. — Для него это задание — как два пальца обоссать. Девушка перевела грозный взгляд на тихо и ехидно хохочущего Се Ляня. — Что? Знай вы это, она никогда бы не загадала мне такую лафу. — Я так понимаю, в университете у него тоже была подобная репутация, — покосилась на него Лин Вэнь, а затем перевела взгляд на Хуа Чэна. Тот усердно пытался работать, игнорируя посторонний шум, но она заметила, что за минут десять в его файле на рабочем столе почти ничего не изменилось, а щёлканье клавиш и мышки раздавалось слишком уж редко. — А то! Он постоянно делал что-то на спор, только раньше спорил на деньги. Студенческая жизнь небогатая, все дела, — взмахнул рукой он. — Причём, неплохо так на этом зарабатывал. Я даже принял участие в нескольких спорах… — А на что он ещё спорил? — вскинула бровь Хэ Сюань. — Хм… Всё, конечно, не вспомню. О! Ухо он проколол на спор, — начал загибать пальцы Фэн Синь, — неделю ходил на шпильках, красил волосы в зелёный, брился налысо, м-м… Что же ещё… А! Сосок на спор проколол. — У тебя проколот сосок?! — поражённо воскликнула Хэ Сюань. Лин Вэнь тоже перевела на него не менее удивлённый взгляд, краем глаза заметив, как Хуа Чэн сам едва успел вовремя подавить желание развернуться на стуле и заинтересованно посмотреть на Се Ляня. Будто сейчас он мог увидеть его соски, о боги. — Ну да. Просто я серёжку не ношу. — Ещё я знаю, что с ним нельзя играть в карты. В любые виды — покер, «дурак», не важно, если он трезвый, то он выиграет сто процентов. — А если пьяный? — Ну… девяносто пять, — задумался Фэн Синь, что заставило Се Ляня усмехнуться. — Вообще, много чего было… — Я думала, твоя студенческая жизнь состояла из зубрёжки и постоянного фанатичного посещения моргов и анатомических театров, раз ты у нас такой гений, — саркастично сказала Хэ Сюань, когда Се Лянь вернулся на своё кресло напротив. — Как же без этого. — Зубрёжка и учёба всё равно сами по себе не так запоминаются, как подобное, — пожал плечами Фэн Синь. — Я вот помню, что у меня на компьютере была создана целая папка с названием «Пьяный Се Лянь доказательства», потому что пить он пил, а потом не помнил, что было, поэтому приходилось записывать многие вещи на видео, чтобы он потом не ходил и не спрашивал, почему вдруг он проснулся на лавочке у общежития, а не внутри него. — И почему же? — вскинула бровь Лин Вэнь. — А там по обстоятельствам. Либо небо красивое, либо настроение сегодня спать на улице, и хер ты его в общежитие затащишь. И нужно было прямо доказывать, что хер затащишь, — Фэн Синь с лёгким укором посмотрел на Се Ляня, на что тот усмехнулся. — Не делай из меня буйного пьяницу. — А он, кстати, до сих пор ничего не помнит после того, как выпьет, — заулыбалась Хэ Сюань, — надо будет взять на заметку вариант со съёмкой, чтобы ему потом было стыдно. — Ему? Стыдно? — Фэн Синь расхохотался. — Это что он такое должен сделать, чтобы Се Ляню стало стыдно? Этот человек понятия о стыде не имеет! — Фэн Синь многозначительно перевёл взгляд на Се Ляня. — Или ты специально делал вид, что тебя легко смутить, чтобы провернуть очередную махинацию? — Махинацию? — саркастично усмехнулась Лин Вэнь. — Мы были студентами. Бедными студентами, — напомнил Се Лянь. — Да… Приходилось вертеться, как получится, — подтвердил Фэн Синь. — В любом случае, пристыдить человека, который на огромную аудиторию посреди лекции похвалил выбор брюк нашего самого строгого профессора, причём того, который сам прекрасно понимает, что большинство студентов насмехаются над его «гороховым» стилем, ну просто невозможно. — О, я слышала о нём. Профессор Тянь, кажется, та ещё заноза, — кивнула Лин Вэнь. — Я встречалась с ним пару раз… Хвалить его брюки — что-то сродни попытке самоубийства. — А я о чём? — Так, стоп. Не спорить с Се Лянем — это мы уже уяснили. Почему, правда, об этом я узнаю спустя столько проигранных споров, — Хэ Сюань с укором покосилась на Фэн Синя. — Вот и я не понимаю, — усмехнулся он. — Вы же с ним пили! Уже после этого можно всё прекрасно понять. — Не запугивай её, мне нравится выигрывать их в спорах, — отмахнулся Се Лянь. Дверь снова открылась, впуская в ординаторскую очередного интерна — сегодня не единственного, кто пришёл на каблуках. Вэнь Чжуан знала толк в моде, так что если и простые смертные заметили изменения в Се Ляне, она не прокомментировать это просто не сможет. Вэнь Чжуан надула пузырь белой жвачки и хлопнула его, как в каком-нибудь клишированном американском кино, приспустила соолнцезащитные очки и окинула Се Ляня оценивающим взглядом. — Милый прикид, — сказала она спустя недолгую паузу — для пущего эффекта только присвистнуть не хватало. — А туфельки от Версаче? Се Лянь вытянул ногу, закинутую на другую, подтянул носок к себе и пригляделся. — Понятия не имею, подруга дала их. Вэнь Чжуан подошла ближе и склонилась, приглядываясь. — Такие стоят трёх твоих зарплат. — Вот как, — задумчиво протянул Се Лянь. — Наверное, хозяйка туфель расстроится, если с ними что-то случится, — он повернулся к Хэ Сюань, и та поймала его игривый взгляд. Будет ли она что-то с этим делать? Разумеется, нет. Ши Цинсюань сама себя в это втянула, так что она должна быть готова к последствиям. — Я бы такие туфли кому попало не давала, — хмыкнула Вэнь Чжуан. — Хотя… я бы вообще ничего из своего гардероба никому не дала. — Кто бы сомневался, — усмехнулась Лин Вэнь. — Ла-адно, — выдохнул Се Лянь, поднимаясь с кресла и бросая в мусорное ведро пустую банку. — Посмеялись, и хватит, работать тоже нужно. Стоило ему снять джинсовку, чтобы накинуть халат, в ординаторскую вернулась Нин Инъин, вся жутко смущённая, но уверенная в том, что собирается сделать. — Доктор Се! — Что? — Вы извините А-Мина, — виновато опустила взгляд она. — Он на самом деле не хотел ничего такого говорить! Се Лянь переглянулся с Фэн Синем, Лин Вэнь и Хэ Сюань. — Он ничего такого и не сказал. — Он не произнёс этого вслух, но это было очевидно… В общем, это всё равно было неправильно! Мы правда уважаем все меньшинства, и то, что вы гей… Я полностью поддерживаю! Я даже рада, что вы можете так свободно вести себя, так свободно признаваться о своей ориентации… На лице Се Ляня появилась улыбка. Но не добрая и не благодарная — а ехидная, насмешливая. Хэ Сюань же шлёпнула себя ладонью по лицу и громко зашипела от безысходности и обиды. — Скажи честно, ты заучила эту фразу? — резко накинулась на неё Хэ Сюань. — Вы с ним в сговоре? — Хэ Сюань, прекрати пугать мне интернов, — посмеялся Се Лянь. — Просто признай поражение. — Чего?! Да я в жизни не поверю, что всё это правда! Чтобы именно она, и именно так… — Я сказала что-то не так? — девушка перепугалась, поглядывая то на Се Ляня, довольного, как кот, налакавшийся сметаны, то на Хэ Сюань, которая готова была взорваться от обиды. — Извините! Извините, я не должна была так… — Всё в порядке, — заверил её Се Лянь. — Просто кое-кто проиграл спор. Все в недоумении посмотрели на рассерженную Хэ Сюань. — Ты что, спорила на… На что вы вообще спорили? — Лин Вэнь свела брови к переносице, словно это помогло бы ей понять хоть толику происходящего лучше. — Мы поспорили, что Нин Инъин назовёт его геем, и при этом будет гордиться им, — Хэ Сюань посмотрела на Се Ляня с презрением. — Я не верю, что это честная победа. — Но… Мы правда не сговаривались! Честно-честно! — опасливо замахала руками девушка. — Умей признавать поражение, — ещё насмешливее и довольнее повторил Се Лянь. — На что вы хотя бы спорили? — встрял Фэн Синь. — На желание. — На желание?! — воскликнул он. — О, боже… Ты же помнишь, что он может загадать вообще что угодно? — Да-да, я с первого раза поняла. — Ладно, прощаюсь с проигравшими, — Се Лянь всё же надел халат. Хуа Чэн, поглядывающий на него краем глаза, окончательно отвернулся и попытался погрузиться в работу с головой. — Мне пора в обход. Нин Инъин же почувствовала себя круглой дурой. — Так он не… Или… — перебирала она словами, с каждой секундой краснея всё сильнее. — Гей ли он? — сформулировал за неё вопрос Фэн Синь. — Извините! Это некрасиво… — Да ладно, — он отмахнулся. — Подумаешь. Я не думаю, что он гей, — откровенно признался Фэн Синь. — Хочешь сказать, он гетеро, — недоверчиво нахмурилась Хэ Сюань. — Ставлю на то, что он готов трахаться только с работой, — Лин Вэнь нащупала на столе чашку с остывшим кофе и отпила из неё. — Ставки на ориентацию Се Ляня… Навевает воспоминания! — расхохотался Фэн Синь. — Помню, как весь поток спорил на это. — И кто выиграл? — Да никто. Он же до конца учёбы так ни с кем и не был, — пожал плечами Фэн Синь. — Но слухи ходили разные, поэтому к концу учёбы лист со ставками просто выкинули… Пока Фэн Синь вспоминал ещё что-то из студенчества, интерны и приходящие ординаторы понемногу разбрелись. Вскоре и он вспомнил о начале рабочего дня, а Хэ Сюань спустилась в морг. Лин Вэнь и Хуа Чэн остались одни, и некоторое время ординаторская оказалась настолько тихой, что уши резало от непривычного беззвучия. Но тишину всё же нарушили. — Даже не думай мне его сломать. Хуа Чэн оторвался от экрана, чтобы непонимающе посмотреть на Лин Вэнь. — Ты о чём вообще? — Я видела, как ты пялился на его задницу. Хуа Чэн распахнул глаза в искреннем удивлении. Он что, действительно… — И не думай рассказывать мне, что это всё не так и я неправильно поняла, — серьёзно сказала Лин Вэнь, скрестив руки на груди и оперевшись бёдрами на стол. — Я тебя давно знаю. И знаю, что значит этот взгляд. — И что же он значит? — «Я хочу его трахнуть». И не закатывай глаза, я прекрасно знаю, о чём говорю. — Лин Вэнь, ты дура. — Побольше уважения к старшим. — Напоминаю, что я вообще твоё начальство. И не существует такого взгляда. — Ты просто себя со стороны не видел. Хуа Чэн снова закатил глаза. — Послушай, я серьёзно, — ещё более грозно сказала Лин Вэнь, — Уж не знаю, какая у него там ориентация, и поддастся ли он на твоё очарование, не смей с ним спать. — Ты ещё мне указывать будешь? — всё то, что говорила Лин Вэнь, было неправдой, однако весь тот пафос, который он слышал в её голосе, его нервировал. — Таких хирургов — один на тысячу. Нет, Хуа Чэн, я не преувеличиваю, — продолжила она, увидев, что тот хочет вставить реплику, — я абсолютно серьёзна. Надо поискать ещё тех, у которых руки из нужного места растут, а для него операционная… Как вода для рыбы. Он не может жить без этого, понимаешь? Он даже в выходные приезжает по первому вызову, если операция действительно сложная, у медиков… Да, у многих хороших врачей это становится чем-то вроде профдеформации, но… — Мне-то не понять, — пожал плечами Хуа Чэн. — Я же не смог стать хорошим хирургом. — Хуа Чэн, давай не сейчас! Я серьёзно… Я всё ещё помню ту девочку из кардиологии, которая из-за тебя уволилась. — Из-за меня? Не надо приписывать мне вину за то, чего не было, — уже серьёзно возмутился он. — Я сразу сказал ей, что это на одну ночь. — Хорошо, а с ним не надо на одну ночь, ясно? Хуа Чэн страдальчески провёл рукой по лицу и перевёл усталый взгляд на Лин Вэнь. — Во-первых, он меня удивил, поэтому я смотрел на него. Во-вторых, я никогда не говорил, что он не симпатичный, но я вижу много симпатичных людей, что же, мне теперь со всеми спать? — Раньше ты так и поступал. — Это раньше!.. Я больше года в терапии, а ты всё вспоминаешь былое. Не собираюсь я с ним спать. — Я запомнила, — с серьёзным и даже грозным лицом сказала Лин Вэнь, после чего забрала папку и оставила Хуа Чэна в пустой ординаторской. Мужчина ещё какое-то время смотрел на себя в отражении потухшего экрана. И с чего она вообще взяла, что Хуа Чэн его хочет?!.

—

О персонажах: - Муан Тяньсу — мать Хуа Чэна; - Хуа Хэнань — отец Хуа Чэна; - Мин Фань и Нин Инъин — интерны, одногруппники и друзья; - Вэнь Чжуан — интерн (единственная среди интернов, кто обращается к Се Ляню на «ты»)