Я постоянно думаю о тебе

Все начинается незамысловато. К концу катится очередной пасмурный осенний день, когда на улице моросит мерзкий полу-дождь полу-снег и на всех жителей города накатывает обоюдное желание покончить с собой - южане тяжело переносят холода. А уж приморчане, привыкшие к ласковому солнцу, с которым в город приходят не только жизнерадостное настроение, но и туристы с пачками денег, тем более. В такую погоду не то что непорядочную собаку не выгонят на улицу, даже самого мерзкого гостя не выставят за дверь. Зато в маленькой захудалой квартирке Меленина кто-кто, а гости точно не были мерзкими, а вполне желанными. Даже слишком. Влад, прислонившись к кухонной тумбе, бесстыдно (и довольно беспардонно) разглядывает профиль курящего в форточку Стаса.  Он жалеет, что никогда не имел способностей к рисованию. Безобразные почеркушки на тетрадных полях и скомканных листах бумаги всегда были максимумом маленького Владика - в школе все попытки стать великим художником и закончились, так толком и не начавшись. В то время его страстью стала история. А теперь вот Стас. Влад правда никогда в этом вслух не признается. Как и в том, что прямо сейчас он хочет, чтобы природа одарила его большим талантом к изобразительному искусству.  Он с жадностью смотрит на то, как клубы дыма срываются с аккуратно очерченных губ, улетучиваясь в форточку. Прослеживает движение тонких пальцев с зажатой меж ними сигаретой, стряхивающих пепел в старую консервную банку. Влад смотрит на этого невероятного мужчину и не может поверить своему счастью. Как он только тут оказался? Стас выглядит сверхъестественным явлением, возникшим из ниоткуда посреди убогой кухни Влада и заставляющим этого самого Влада прыгать с мысли на мысль, перескакивая со сравнения на сравнение. Так и хочется наречь Кудинова божественным посланником, героем мифов, в конце концов, тем, ради чьего взгляда развязывали войны в древности.  - Все хорошо? - звук хриплого голоса пленит его по мановению одной секунды, и вот он уже весь в чужой власти.  Когда Влад сталкивается с этими темными - практически черными, как сама смерть, - глазами, его пронзает знакомая дрожь. И сладкое предвкушение. Возбуждение вспыхивает легким покалыванием в ладонях - в самом центре, и лишь на мгновение, - прежде чем проходит сквозь все тело, концентрируясь сладкой тянущей болью в паху.  Не удивительно, что он так быстро оказывается зажатым между Стасом и старыми обшарпанными обоями.  Губы Стаса на его собственных ощущаются поразительно правильно - Влад понял это еще тогда, в сентябре. То, как мягко они ложатся поверх его, как нежно сминают, как Стас медленно выдыхает. Влад прислоняется спиной к стене, позволяя навалиться на себя, и чувствует, как чужая узкая грудная клетка вжимается в его. Он внезапно ловит себя на том, что рубашка начинает ощущаться чересчур тесной, сдавливающей тело - хочется поскорее выбраться из нее.  Уж слишком остро это желание. Настолько, что руки вот-вот и потянутся к пуговицам.  Щеки вспыхивают алым именно в тот момент, когда Стас отстраняется. Влад чувствует его палец, поглаживающий горящую огнем скулу, и смущенно отводит взгляд. "Надо бы снять очки", - думает он, стоит Стасу неловко задеть прозрачную дужку.   - Извини, - бормочет Кудинов, утыкаясь своим лбом в чужой, сталкиваясь на мгновение с полупрозрачной оправой, - Да что ж такое.  Влад отстраняется, бьется затылком о стену, ойкает и стягивает чертовы очки с головы. “Лишь бы не завалились потом куда”, - надеется он, откладывая их на спинку дивана. Надежд на это, честно говоря, не много. Правда он забывает про них моментально, стоит Стасу втянуть его в очередной поцелуй. Такой сладкий, что ноги подкашиваются, а в животе сворачивается тугой узел возбуждения. Ему должно бы стать стыдно за это - в конце концов, не школьник какой-то так заводиться от одних поцелуев. А потом он чувствует бедра Стаса напротив своих, и все мысли вылетают из черепушки, словно по щелчку.  В реальности же что-то действительно щелкает. - Черт, - шипит Влад, задевая выключатель. Комната вспыхивает желто-оранжевым, слепит обоих мужчин и заставляет зажмуриться.  - Может... на диван? - осторожно предлагает Стас, отступая, и Влад тут же тянется за ним, ощущая острый холод.  Без него так холодно. Это фантомное чувство окутывает целиком, поглощая под новыми неведомыми ранее ощущениями. Владу хочется встряхнуться, чтобы сбить с конечностей налипший мороз. Только знает, что не поможет. Оттого и тянется обратно к Стасу.  - Да, хорошо, - бросает Влад и торопливо выключает свет, погружая комнату обратно в полумрак.  Следует за Кудиновым, аккуратно ступающим меж завалами книг - он словно идет по давно изученному маршруту, легко и непринужденно. Это… завораживает. Вот только привычный стыд перекрывает все приятные ощущения от этого зрелища. Владу неловко за состояние квартиры, за бардак, за то, что даже диван завален записями и стопками книг.  Почему только он не мог убраться? Ну что за идиот!  Влад не перестает себя ругать до тех пор, пока Стас не берется за его шею, заземляя и возвращая в реальность. Как будто чувствует. Будто читает его мысли. Влад встречается с ним взглядами и понимает, что он действительно знает. Стас смотрит мягко, с легкой улыбкой и зарождающимся волнением на самом дне зрачка. Он кружит своими восхитительно-длинными пальцами по затылку, вырисовывая одному ему понятные узоры - кондитерские схемы, быть может, оттого Владу так сладко, - и снова касается своими губами его. Дышать становится тяжело, приходится сжать в руках тонкую, практически осиную талию, лишь бы удержаться.  От чего именно Влад пытается удержаться он не знает. Но то, с каким отчаянием он цепляется пальцами за дорогой материал белоснежной рубашки, говорит о том, что как минимум от падения в самую что ни на есть бездну.  У Влада кружится голова от переизбытка чувств. Стыдно даже подумать, сколько раз он представлял себе нечто подобное: как ведет Стаса за собой или сам следует за ним, как смело заваливает на диван или послушно опускается на мягкую кровать. А теперь чувствует такую робость, что боится лишний раз прикоснуться. Да что там… он едва ли может сделать шаг без Кудинова.  Стас охает, спотыкаясь о башню из книг и падает на жалобно скрипнувшие диванные подушки. Влад не удерживается и следует за ним, неуклюже выставив колено перед собой и проехавшись им по чужому паху. Стон, последовавший за этим, заставляет его окончательно потерять голову. Очередное "прости" срывается с губ Влада, и Стас вскидывает на него взгляд потемневших глаз.  Вот про этот взгляд он говорил - за такой не страшно и умереть.  Влад шумно сглатывает, чувствуя, как тяжелеет в паху. Стас выглядит... как в самых смелых мечтах: растрепанный, горячий, заведенный. Того и гляди, схватит и повалит прямо на себя. Но вместо этого он сдвигается, чтобы устроиться удобнее, достает стопку бумаг из-за спины и намеренно (или нет - Влад не уверен) трется о колено.  Боже милостивый… Влад никогда не был особо верующим, но почему-то именно сейчас он то и дело мысленно обращается к Богу.   Драматично одернуть себя ему не дает Стас, передающий бумаги. Он вновь смотрит своими черными глазами в самую душу, после чего Влад о Боге даже и не посмеет думать. Разве что только о дьяволе.  Влад не выдерживает, упирается рукой в спинку дивана и тяжело выдыхает. На протянутые записи ему плевать. Он с несвойственной ему небрежностью перехватывает их и отправляет в полет. Раздается восхищенный вздох Стаса и скрип пружин - мужчина тянется к нему, касается ладонями плечей, шеи и заставляет наклониться к себе. Влад слушается беспрекословно, забираясь на диван и отпихивая ногой оставшиеся книги на пол. Потом он обязательно будет ругать себя, но сейчас в голове не остается ни одной трезвой мысли. Когда Стас так близко, так завороженно смотрит на него, так прикасается к нему.  Стас первым скидывает с себя рубашку, обнажая красивую линию плеч. Если бы Влада попросили описать свое состояние, то он непременно сказал бы “оглушение”. Он несколько раз моргает, прежде чем спуститься глазами ниже по ключицам, к груди. Преодолевая путь в три коротких секунды до живота, взгляд Влада останавливается прямо под пупком. Он уже видел его без рубашки - Стас поразительно легко раздевался перед ним множество раз. Но не сам Влад. Он смущается даже, когда мужчина запускает руки под его одежду. Каждый чертов раз.  И вот это вновь происходит - чужие руки касаются полов рубашки, задирая ткань, и самыми кончиками подушечек проскальзывают по пышущей жаром коже. Влад прикусывает щеку и жмурится, когда руки Стаса пробираются глубже, смело обхватывают за бока и придвигают ближе к себе. Рука, которой Меленин упирается в спинку дивана, напрягается, предупреждая о том, что припомнит ему все это завтра. Но завтра кажется таким далеким, и Влад тут же отмахивается от этого.  Он старается хотя бы сохранить голову и уж точно не способен на построение долгосрочных планов. Только вот и это удается с трудом - контроль рассыпается, как древняя, хранившаяся долгие годы неправильно бумага. Влад зажмуривается в отчаянной попытке сосредоточиться.  - Можно я?... - Стас высвобождает нижнюю пуговицу из петли и замирает, ожидая одобрения. Все на что хватает Влада - коротко кивнуть, так и не раскрывая глаз. Стас принимается бороться с пуговицами, а потом сдвигается, вновь проходясь пахом по бедру Влада, и тихо мычит. Весь мир становится громче и глубже. Влад практически вздрагивает, когда на его щеке оставляют быстрый поцелуй, больше похожий на ласковое дуновение ветра. Стоит Стасу распахнуть полы рубашки, как он ежится - по телу проходит легкий холодок. Влад рассеянно поглаживает чужое плечо, пока его медленно тянут на себя.  Даже здесь не получается удержаться от неловкости - он слишком поддается, практически падая на Стаса.  Он тяжело выдыхает, прячется от вырвавшегося из груди нелепого "ух" в оголенном плече. Влад готов заскулить буквально от всего. От ласковой руки в волосах, от горячего дыхания, опаляющего кожу, от губ, сжавшихся на мочке уха. Он стискивает зубы, сдерживая рвущиеся наружу звуки, и крепче вцепляется в узкое плечо.  - Влад, - зовет Стас, нетерпеливо ерзая под ним. Влад же в ответ слепо тычется в открытую шею, так что следующее "Влад", сказанное Стасом, чуть растягивается. Он не признается - ни себе, ни тем более Кудинову, - но его ведет от того, как поцелуи в шею действуют на мужчину.  - Посмотри на меня, - горячий шепот заставляет Влада вспыхнуть еще сильнее, хотя казалось бы сильнее некуда.  Он слушается, хоть и понимает как выглядит - весь в красных пятнах, дрожащий, в общем и целом, малоприятное зрелище. Стыд от одной мысли о собственной непривлекательности сковывает все тело. Вот только стоит вновь взглянуть на Стаса, как он тонет в недоумении.  Мужчина не выглядит ни разочарованным, ни недовольным. Наоборот. Так восхищенно на Влада еще не смотрели - от этого предательский румянец расползается еще дальше, доходя, кажется, до самых корней волос.  - Ты здесь? - уточняет Стас, трогательно вскидывая брови.  - Да, прости, я... - Влад облизывает пересохшие губы, и тут же чужие руки на его талии сжимаются сильнее, - Я... Все это, это так... У меня никого давно не было, я должен наверное сразу был сказать, да? Я-я, не хотел тебя разочаровывать. Стас смотрит на него, как на идиота, с несколько мгновений. После чего уже позволяет себе тяжело выдохнуть. Кажется, он наговорил лишнего. У него всегда так - в состоянии стресса он совсем не может связно выражать мысли, тараторя бессмысленную белиберду. Хотя, не то чтобы в обычном состоянии он хорошо говорит. Влад давно стал выбирать молчание, а не болтовню. Лишь в последнее время Стас вывел его из этого состояния просьбами рассказать "что-нибудь про старые города".  - Да с чего ты вообще взял это все? - Стас недобро хмурится, вглядываясь в самую глубь, пробираясь одним взглядом до подкорки, - Ты просто…  Влад все ждет вердикта, продолжения тирады, но Кудинов внезапно вздыхает, качает головой и убирает руки прочь. В грудине екает, надламываясь, пуская первые ростки мороза. - Знаешь что? Садись, - Стас продолжает свою речь быстрее, чем Влад успевает окончательно похолодеть, - Сядь рядом со мной.  Что?.. Влад тяжело сглатывает, растерянно хлопая глазами, как дурак. Мозг отчаянно сопротивляется любым попыткам осмыслить чужие слова, потому выполнить чужую просьбу удается не сразу. Внутри рождается волнение, перехватывающее горло и припечатывающее к неудобной спинке дивана. С каждой секундой паника усиливается, гоняя в голове кричащее: “Я все испортил. Испортил. Все не так. Это провал.” Влад уже думает открыть рот и выдать все свои переживания, как на духу, когда Стас в очередной раз заставляет сердце в груди совершить пару необдуманных кульбитов. Он быстро перекидывает ногу через его бедра и усаживается сверху. Так же плавно он наклоняется к нему, невесомо пробегаясь пальцами по шее, и накрывает его губы своими. Стас сцеловывает тихое искреннее “ого”, оставляя его маленькой тайной Влада. Да он и не против.  От чужих ласк узел напряжения в груди Влада постепенно развязывается. Он растворяется в поцелуях, с каждым новым движением теряясь во времени окончательно. Не понятно проходит пара секунд, несколько минут, а может и вовсе часов.  Влад приходит в себя, лишь когда о его бедра намеренно трутся. И это похоже на разряд молнии, пробежавшей по всему телу. Слишком сильно, слишком ярко, слишком… просто слишком. Он чувствует сенсорный перегруз и поспешно отстраняет от себя Стаса, схватившись за его плечо. На секунду рождается опасная мысль, что мужчине это может не понравится. Но Кудинов воспринимает это по-своему - тут же прикасается к его шее и безжалостно терзает ее, жадно всасывая кожу, то и дело прихватывая зубами. Из груди рвутся ответные звуки, которые Влад все так же упрямо душит, превращая в сдавленное мычание.  И, кажется, это Стаса только сильнее раззадоривает.  Он запускает руки под распахнутую рубашку, жадно оглаживая бока и спину, вдавливая пальцы все сильнее, словно хочет оставить отпечатки. Хотя может так оно и есть. Влад пытается об этом подумать, но стоит только почувствовать первый укус, как все мысли из головы вылетают, вслед за первым стоном.  - П-подожди… я дышать не могу, - произносит Влад, пока на лицо так и рвется глупая влюбленная улыбка.  Стас послушно перестает терзать его шею, но вместо того, чтобы отстраниться и дать им обоим короткую передышку, скользит губами вниз. Теперь восстановить дыхание не представляется возможным. Пока Влад медленно погибает, Кудинов продолжает покрывать поцелуями его ключицы, грудь, доходит до живота. Они никогда так далеко не заходили и… Влад понимает, что готов кончить от одного только намека на мысль о губах Стаса на его собственном члене. “Прекрати,” - одергивает себя, но щеки предательски багровеют, и в брюках становится гораздо теснее. Что самое дурное - кажется, и сам Стас это замечает.  Как же стыдно… На губах мужчины расцветает улыбка - та самая, делающая его похожим на довольного кота, - а сам он поднимается и тычется носом в щетинистую щеку. За этими нежностями Влад не сразу замечает, как ловкие пальцы легко расстегивают его ремень и скользят под ткань брюк. И, что более важно, под ткань белья. Влада в очередной раз словно молнией бьет - так непривычно, волнующе, жарко. В голове же кружится хоровод из глупых растянутых “ох” и “боже мой”.  Влад снова тянется за поцелуем, поспешно подаваясь бедрами в подставленную ладонь. Стас охотно перехватывает его губы своими, снова беря на себя ведущую роль. И не ясно, какие из всех действий распаляют Влада сильнее: от руки, так правильно скользящей вверх-вниз, или от языка, скользящего по его собственному. Из груди все рвутся новые и новые звуки - жалкие, как кажется самому Владу, - но, судя по всему, Стаса это только сильнее раззадоривает. Он усиливает хватку, принимаясь активнее скользить сомкнутыми пальцами, и в очередной раз потирается своими бедрами о чужие.  Точно.  Все происходящее осело в голове плотным дурманом, да таким крепким, что Влад забывает, что и сам должен что-то делать. Это осознание звучит громким щелчком прямо над ухом, заставляя неуклюже завозиться. Он неуверенно тянется к чужой ширинке и касается дорогой ткани брюк, проскальзывая пальцами по натянутому материалу. Стас отстраняется, стоит только прикоснуться, и тихо шипит сквозь сомкнутые зубы.  - Я сам, - резко отрезает он, заставляя Влада застыть.  Мысль о том, что Стас ему не доверяет, неприятно опаляет Меленина. Хотя он бы и сам себе не доверился - у него нет опыта, ни практического, ни теоретического, он неуверен в себе и скорее наделает глупостей, чем сделает нечто приятное. Он замирает, чувствуя, как рука Стаса останавливается. К счастью, ему удается сдержать разочарованный стон, и он молча разглядывает мужчину перед собой. Стас красивый - это давно известная истина, которая тем не менее раз за разом возникает в его мыслях, как нечто несокрушимое. Как монолит древней плиты Парфенона. От собственного нелепого сравнения хочется рассмеяться. Нервный смешок действительно вырывается на волю, но никто из них не уделяет этому достаточного внимания.  Влад давится очередным стоном, стоит Стасу поднять свою ладонь к лицу и медленно облизать ее. На секунду это заставляет мужчину отключиться. Это самая пошлая, вульгарная и вместе с тем завораживающая вещь, которую Влад когда-либо видел в своей жизни.  - Помоги мне, - хрипло просит Стас, грубо выдергивая мужчину обратно в реальность.  Влад медленно моргает, не сразу понимая, о чем с ним говорят. Пока наконец до него не доходит, что Стас просит помочь стянуть его брюки чуть ниже. В несколько рук они управляются с мешающими штанами, хотя Владу и кажется, что он в основном мешает, а не помогает.  - Вот так, - бормочет Стас, опускаясь обратно и, вероятно, обращаясь уже даже не к партнеру.  Влад вновь смотрит на чужое лицо, на очаровательную кудряшку, лежащую на лбу, на едва порозовевшие скулы, на влажные блестящие губы. Потому что если опустит взгляд ниже, то сгорит моментально. Проверять точность собственных убеждений не хочется. Вместо этого хочется лишь разглядывать Стаса - такого настоящего, растрепанного, пышущего огнем и жизнью.  Нет, нужно зарисовывать не того Стаса, курящего в форточку, а именно этого. Чтобы никогда уже не забыть.  Но когда Влад чувствует, как тонкая ладонь обхватывает их вместе, то не может уже ни на что смотреть. Он зажмуривается и непроизвольно двигает бедрами, да так резко, что Стаса подбрасывает. Удивительно, но его смех - мягкий, очаровательный, - не вызывает во Владе желания умереть на месте со стыда. Наоборот. Он позволяет немного прийти в себя.  - Тише, не так сильно, - хмыкает Стас, удивительно спокойно и ровно, как будто ничего особенного и не происходит. Как будто Влад не чувствует его горячее тело на своем.  Но думать об этом не получается - все начинает стремительно скакать и плясать. Он даже не сразу замечает, что Стас с тихим “Не против?” перехватывает его руку и переплетает их пальцы, показывая, как следует двигаться. Влад не знает, что делать, потому позволяет мужчине вести. Впрочем, как и всегда.  Голова вмиг становится такой тяжелой, что ему приходится откинуть ее на спинку дивана. Макушка встречается с жесткой стенкой, и не рассчитай Влад силы, мог бы получить если не сотрясание, то красочную шишку.  С его удачей - все может быть.  Стас звучит сдавленно и тихо, распаляясь с каждой секундой все сильнее. Если честно, Владу хочется слушать эти звуки до конца жизни. Он успевает пообещать себе, что если ему выдастся такой случай, то он обязательно доведет Стаса до… чего-нибудь. Подумать о чем-то более конкретном и осмысленном ему не удается. В ушах начинает колотиться сердце, и единственное, на чем Влад способен сосредоточиться, - собственное удовольствие.  Влад кончает первым, чувствуя себя измотанным до предела, наполненным одним лишь удовольствием настолько, что не находится места для стыда. В голове лишь приятная слегка гудящая тишина и легкое покалывание. Влад двигает рукой скорее инстинктивно, нежели действительно понимает, что делает. Но Стаса это устраивает, судя по его несдержанному стону и резкому толчку бедрами навстречу их сомкнутым пальцам. Он дрожит и прижимает к губам тыльную сторону ладони, словно кто-то его может осудить. Хотя… может даже сейчас он думает о безопасности, а именно о соседях.  Черт. Влад совсем о них забыл.  Он открывает глаза и смотрит на дрожащего, тяжело дышащего Стаса. Тот опасно кренится в сторону, и Влад пугается, что он может улететь на пол. Не раздумывая, он обхватывает его руками - не беспокоясь о том, что на ладонях красуются мутные разводы, - и прижимает к себе. На секунду его накрывает страх, что Стасу будет неприятно. Но вместо этого Кудинов жмется ближе, зарываясь носом в стык плеча и шеи. Его трогательный жест задевает нечто внутри сильнее, чем все происходящее до этого. Влад не может сдержать рвущейся наружу нежности и легонько гладит обнаженную спину.  - Все хорошо? - выдавливает он из себя, неожиданно для себя поменявшись ролями со Стасом.  Короткое “угу”, по большей части утонувшее в плече, служит лучшим ответом из возможных. Поэтому Влад просто ждет, стараясь лишний раз не давить на Стаса, оставляя себе лишь робкие поглаживания.   - Да, да, - с тяжелым вздохом произносит-таки Стас, отстраняясь и замирая прямо напротив Влада, - Все хорошо.  Влад смотрит на его лицо и ловит едва заметные изменения - нехорошие изменения. Складка между бровей, легкое непонимание во взгляде. Тревога поднимается в груди, и он аккуратно уточняет:  - Точно? Стас фыркает, проводит предплечьем по лбу, пытаясь отбросить кудри, но те превращаются лишь в больший хаос. “Ему идет,” - неожиданно для самого себя абсолютно очаровано замечает Влад.  - Я думал, это тебя надо будет… - Стас делает паузу, тщательно подбирая слова, - успокаивать.  - Извини, - бездумно выпаливает Влад и растерянно пожимает плечами, как будто ему действительно есть за что просить прощения.  Но улыбка, расплывается на губах Стаса - стоит того.