Так хочу тебе нравиться

      — Что? Ты переводишься? — удивился Иван, крепко сжимая бургер. Ещё чуть-чуть, и Иван мог бы поклясться, что его челюсть готова была встретиться с полом.       — Чего удивляешься так? — Тилл толкнул Ивана локтём прямо в рёбра, отчего тот поморщился, бросив в сторону друга озлобленный взгляд. — Она же не из школы валит.       — Ну да, — ответила Мизи, жадно кусая принесенный парнями бургер. — Ты же сам знаешь мою ситуацию, — добавила она с набитым ртом.       — Мне почему-то казалось, что ты готова это терпеть. Тебе же сама школа нравилась...       — Ну, я же не настолько сошла с ума, чтобы терпеть эту грымзу, — стоило Мизи закончить, как она тут же подавилась и закашлялась.       — Боже! Да дожуй ты сначала, а потом говори! — начал читать нотации Тилл, попутно хлопая девушку по спине. Иван же поднес ей бутылку с водой, чтобы та смогла выпить. — О ней даже всуе, видимо, нельзя упоминать — вон, сразу же подавилась.       Попутно взяв салфетки со стола, Иван торопливо начал протирать джинсы Мизи, пока та всё ещё пыталась прокашляться. Он осторожно убрал остатки еды, а Тилл в свою очередь смахивал прилипшие розовые пряди волос с лица девушки.       Когда Мизи окончательно прокашлялась, она взяла новую салфетку, чтобы вытереть подступившие к глазам слёзы. Лицо её раскраснелось, а волосы продолжали липнуть к лицу.       — Я думала, вот-вот двину кони, — отдышавшись как следует, проговорила Мизи.       — Ты говоришь так каждый раз, но ни разу ещё не послушалась нашей просьбы перестать болтать с набитым ртом, — ворчал Тилл.       Мизи виновато улыбнулась, а после схватила недоеденный бургер и снова жадно укусила.       — Опять она за своё... — произнес Иван, поправляя ладонью волосы.       — Ты хоть жуй медленнее, не торопись так, будто пережила семилетнюю голодную войну.       Иван налил в стакан лимонад, а после протянул его жующей подруге.       — И… куда же ты переводишься? — спросил он, будучи единственным, кто не знал об этом событии.       Каким бы заинтересованным ни пытался казаться Иван, его волновало больше не то, прошла ли Мизи отбор, а то, как давно Тиллу стало известно о её переводе. За всё то время, пока Мизи болела, он ни разу не упомянул об этом. Ивану казалось, что это он вновь где-то оступился, сделал что-то не так, раз его друг так с ним поступает. Только Иван и виноват, раз всё это в принципе происходит. Ведь Тилл всегда имел непростой характер, но, даже будучи настолько колючим, словно кактус, он ещё ни разу не обращался с Иваном подобным образом.       Нет.       Так казалось только ему. Тилл всё время был таким — это Иван придумал себе другую его версию, чтобы хоть немного облегчить свои страдания. Он знал, что Тилл питает к нему отнюдь не дружеские чувства. Знал, что тот лишь терпит его, считает странным. Но, несмотря на это, Иван всё ещё наивно питал иллюзии, желая достичь немного другого уровня близости. Хотя бы дружбы. Хотя бы её. Другого и не дано.       — Я прошла его, — дожевав, ляпнула Мизи, опередив Тилла, который и в этот раз хотел ответить вместо неё. Она осторожно поправила очки и продолжила есть, но уже медленнее.       — Когда ты успела?       — Во время больничного.       Иван, наевшись, подвинул в сторону Мизи картошку, тем самым угощая. Они не виделись практически две недели, а всё из-за того, что он на протяжении всего времени был занят подготовкой к двум олимпиадам.       — Ты не будешь? — спросил Тилл, принявшись поедать порцию друга, бросив в сторону того язвительный взгляд.       — Эй! Это мне было вообще-то! — возмутилась Мизи, на что Иван усмехнулся:       — Ты, главное, доешь бургер и жуй помедленнее.       — Не неси чепухи, — в девичьем голосе послышалась улыбка.       — И выздоравливай, Мизи! — пробормотал Иван, поглаживая её по голове.       Так они просидели ещё пару часов, рассказывая друг другу различного рода истории — от самых нелепых до крайне удивительных, попутно делясь событиями, происходящими в школе. Мизи внимательно слушала друзей, не сводя с них взгляда и периодически повизгивая от внезапного приступа смеха.

***

      — Почему ты не рассказал мне, что Мизи переводится? — внезапно спросил Иван, возвращаясь домой вместе с Тиллом.       — Забыл.       — Разве можно такое забыть?       — Ну-у, как видишь, можно, — протяжно пробормотал Тилл.       Его ответы уже начинали раздражать Ивана. Казалось, он вот-вот сорвётся.       Тилл частенько выводил Ивана на эмоции, словно нарочно пытался начать очередную драку. Однако Иван не знал, на что больше всего злился: на то, что Тилл не сообщил ему о таком важном событии в жизни их подруги или же на то, как именно он говорил ему об этом — будто Иван вовсе не тот человек, который должен был знать об этом.       Голова гудела от различных мыслей, которые кипящим потоком нахлынули на Ивана. Он уже совершенно не понимал, является ли это всё действительно проблемой или же он просто придаёт слишком много значения таким мелочам, доводя всё до абсурда. И можно ли всё это вообще считать мелочами?       — Извини.       Иван резко остановился и посмотрел на Тилла, вылупив глаза. Сердце будто снова забилось, отдавая странным ощущением в груди.       — Ты что сказал?       — Извини, говорю.       — А?       Иван неверяще заглянул Тиллу в глаза. Тот ещё никогда за всё время перед ним не извинялся. Отпинать мог, но не извиниться.       На улице уже вечерело. До дома оставалось где-то полчаса, а может, и больше, если по дороге внезапно случится очередная перепалка. Солнце постепенно опускалось за горизонт, оставляя тёплые следы на лицах юнош, словно нежно поглаживало их щёки, слепило глаза и не оставило ни малейшего намека на утренний ливень.       — Повторяться не буду.       — А… За что?       — За то, что не рассказал о Мизи. Так случайно вышло, честно. Прости.       Иван совершенно не понимал, что он ощутил в этот момент. Необъяснимое чувство наполнило его до краёв, взволновав трепещущее сердце. В этот момент вся накопившаяся в нём злость утихла, будто никогда не присутствовала в глубинах разума. Правда ли Иван злился или, может, это чувство, что так нещадно пыталось вылезти наружу, называлось немного иначе? Если это так, то каково его истинное имя?       Тилл, сконфузившись, опустил голову и посмотрел в землю. Он медленно наступил на торчащий из-под неё камень с острыми краями, сам до конца не понимая, для чего. Каждый раз, давя сильнее, Тилл получал не совсем приятные ощущения, однако продолжал это делать, чувствуя, как неловкость отступает.       — Ох… — неожиданно сорвалось с уст Ивана, и он, сам того не осознавая, залился улыбкой.       Тилл медленно поднял голову, направив взгляд прямо на друга. Солнечный свет по-прежнему ласкал лицо Ивана, делая его лёгкую улыбку гораздо ярче. Тилл на секунду вздрогнул: это выглядело красиво.       Он и без того считал Ивана красивым, но почему-то именно сейчас тот выглядел прекраснее всего на свете, особенно со своей по обыкновению натянутой улыбкой на белоснежном лице. Вообще Тилла раздражала эта улыбка, но сейчас он, кажется, понимал, что причиной этой очевидной фальши — собственный до безумия глупый поступок. Извинения тут явно не помогут, но это всё, что он сейчас может сделать, чтобы хоть немного сгладить ситуацию.       — Пошли домой, Тилл.

***

      Стянув школьную форму, Иван плюхнулся на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Было ещё рано для сна, однако у него совершенно не осталось сил стоять на ногах. Связано ли это с весьма насыщенным днём или же его утомляло нечто иное? Впрочем, Иван и сам не понимал, а возможно, просто не желал признавать истинную причину волнений.       Перевернувшись на спину, он уставился в белый потолок с едва заметными трещинами. Каждый раз разглядывая этот причудливый узор, Иван словно пытался сыскать ответы на мучившие его вопросы. Но узор ещё ни разу не сумел ответить на них.       Ивана тошнило от себя, от мыслей, от постоянной тяги к Тиллу. Он уже и не знал, как обуздать пыл собственных эмоций — казалось, те вот-вот поглотят его разум, в котором уже долгое время отчётливо всплывало лицо только одного человека.       Иван вспоминал только его образ, что холодным остриём проходило по оголённой коже, разрезая её. Образ, глаза которого сверкали ярче самых прекрасных звёзд на безоблачном небе. Тилл заполнял все мысли Ивана, не давал покоя, и мучил, причиняя самые тяжкие страдания.       И вот Иван наблюдает за тем, как Тилл поправляет очки на переносице, которые ещё недавно стащил со стола Мизи; как его тонкие пальцы касаются оправы и затем лица, выражающего замешательство — лица, которое Ивану практически не улыбалось. Иван устал об этом думать, однако никак не мог выбросить мысли о Тилле из головы.       Было уже невыносимо. Иван медленно повернулся на бок и прижал к груди подушку, сворачиваясь в небольшой клубок. Уткнувшись в него носом, он почувствовал приятный запах стирального порошка. Иван вжимался в неё всё больше и больше, пытаясь скрыть лицо, однако хлопковая наволочка не была способна спрятать ни его самого, ни мысли.       Подушка постепенно впитывала в себя его горячее дыхание. В груди щемило то ли от безысходности, то ли от великой печали. Пальцы крепко сжимали наволочку, практически впиваясь в неё. Иван мог бы поклясться: будь вместо подушки его шея, он бы тут же задушил себя, даже не задумываясь, чтобы хоть как-то избавиться от неприятного чувства внутри. Кажется, снова пошёл дождь.       Мелкие капли бились о стекло крохотного оконца тёмной комнатушки. Постепенно их стало так много, что их беспрестанный стук заполнил помещение и стал громче, словно умоляя Ивана глянуть наружу, выманить у него хоть немного внимания, но тот лишь отчаянно игнорировал шум, постепенно погружаясь в сон.