Так хочу тебе нравиться

      Солнечный свет украдкой пробивался сквозь деревянные узоры небольшой беседки, оставляя на ней полуажурные тени.       Лучи, пронизанные мартовской свежестью, ласково скользили по лицу Ивана, который сидел на скамейке с закрытыми глазами, запрокинув голову. Его бледная, почти фарфоровая кожа, казалось, жадно впитывала в себя тепло.       В один момент веки слегка дрогнули, и Иван сильно зажмурился, словно был недоволен тем, что свет помешал его дневному сну, однако глаза не открыл.       Казалось, время замедлилось. Погода уже явно была не той, что прежде: ещё недавно морозный воздух покалывал кожу, а теперь солнечные нити с лихвой согревали его потоки, настойчиво пробирающиеся под расстёгнутый ворот рубахи. По улице разносилось щебетание птиц, что означало приход новой поры.       Иван глубоко вдохнул и на минуту ощутил лёгкую боль. Было ли это от переизбытка воздуха или же его собственные мысли никак не хотели давать никакого покоя?       Ивану донельзя хотелось, чтобы эти перемены коснулись и его жизни, однако он отчётливо понимал, что песни реальности звучат совершенно иначе: яростно фальшивят, терзая слух. Иван стиснул зубы, а после вздохнул, слушая тишину вокруг себя, которая периодически разбавлялась пением птиц и… чьим-то присутствием.       — Так и будешь молчать? — спросил Иван, нехотя открывая глаза.       — Уже проснулся? — оторвав взгляд от книги, Тилл медленно повернул голову в сторону Ивана.       — Ты же понял, что я давно уже не сплю, — почему не сказал ничего?       — Не хотелось отвлекаться от чтения, да и твоё длительное молчание — редкое явление. Как я мог так просто лишить себя столь прекрасного божьего благословения?       — Иногда мне кажется, что ты помрёшь, если хоть немного не съязвишь мне, — Иван тяжело вздохнул, ковыряя указательным пальцем джинсы.       — Возможно. Не проверял пока.       — Тебе не кажется, что ко мне стоит быть хоть немного снисходительнее?       — Слушай, когда кажется, креститься надо, а я — атеист.       Вести диалог дальше было бессмысленно: Тилл явно не имел желания идти на контакт.       Вздохнув, Иван продолжил молча наблюдать за тем, как тонкие пальцы бродили по строкам и как Тилл медленно смачивал большой палец слюной перед тем, как перелистнуть страницу. Губы Тилла были сухими, из-за чего он периодически облизывал их, тем самым временно увлажняя, но этого было не достаточно.       Иван часто застывал, глядя на эти губы. Тайное желание с неумолимой скоростью росло в нем, тяготя. С каких же пор это всё началось? Иван и сам не знал. Ах, если бы он мог уничтожить это мерзкое щемящее чувство... Но нет, оно продолжало медленно поедать его плоть, паразитируя в нём.       Примерно так же Иван желал паразитировать в Тилле. Возможно, это неправильно, часто думал он, однако прервать эти мысли никак не мог. Постоянное желание о внимании лишь продолжало расти и мучить, будто бы желая свести с ума. Будь у Ивана возможность, он стал бы родинкой на теле Тилла, чтобы хоть немного стать к нему ближе.       — Ты перестанешь это делать или нет? — раздражённо произнёс Тилл.       — Делать что? — удивился Иван.       — Прожигать во мне дыру своим этим пристальным взглядом.       — Прости, я просто думал о своём, а взгляд, видимо, застыл на тебе, — торопливо пробормотал Иван в своё оправдание.       — Ты так постоянно делаешь.       — Я постараюсь больше не делать так.       — Ты всегда так говоришь.       Иван замолк. Руки Тилла крепко сжали книгу. Затем он тяжело вздохнул и внимательно посмотрел на Ивана.       — Тебе не писала Мизи?       — Не писала…       Иван не ожидал этого вопроса. По его меркам, с минуты на минуту Тилл должен был устроить ему взбучку, и, как обычно, всё закончилось бы дракой.       — И мне не писала. Кажется, она сегодня не придёт, — в голосе Тилла мелькнула грусть.       — Вдруг задерживается? Мы давно тут не были, она точно придет.       — Думаешь? — встрепенулся Тилл, и его пальцы впились в твёрдый потрёпанный корешок книги.       — Да, я в этом уверен.       — Надеюсь, окажется именно так, как ты сказал.       Тилл вновь вернулся к чтению. Он продолжал перелистывать страницы, при чтении которых его тонкие брови то хмурились, то вскидывались от удивления. Иван снова украдкой принялся наблюдать за ним. Ему было до жути интересно, что же за книга у Тилла в руках, раз тот способен изобразить такие эмоции на белоснежном лице.       Иван осторожно нагнулся, пытаясь рассмотреть обложку книги.       — Тебе что, настолько сложно нормально спросить название, раз ты такие акробатические приёмы устраиваешь? — заметил Тилл с явным недовольством.       Иван молча поднял взгляд к лицу Тилла, не разгибаясь.       — Ну, так чего молчишь? Я жду объяснений твоего циркачества.       — П-просто ты выглядел злым, и я решил не играть с огнём и посмотреть самому, чтобы ты не рассердился от вопроса, — неловко ответил Иван.       — Решил не играть с огнём, но взбесил меня так, что сейчас я готов поджечь тебе дом, — Тилл резко и громко захлопнул книгу. — Клоун.       — Зачем же так грубо? — недовольно спросил Иван. Выпрямившись, он скрестил руки на груди и хмуро глянул в сторону Тилла.       — Это я ещё нежен, поверь мне. Будь я грубее, на тебе синяков стало бы ещё больше.       — Но на мне нет синяков.       — Будет, если не перестанешь выкидывать всякую дичь. Хватит вести себя странно, — предупредил Тилл, а после вновь потянулся к книге.       — Это я странный? — возмутился Иван.       Каждый раз, когда Тилл говорил Ивану о его странности, в груди у Ивана всё сжималось. Казалось, будто Тилл догадывается о его помыслах, знает о причинах этих взглядов украдкой и таким образом хочет донести свою неприязнь к чувствам Ивана.       — Ну не я же, — холодно ответил Тилл.       — Ты явно нарываешься, — рассердился Иван и, подскочив с места, встал прямо перед Тиллом, заслонив солнце. Ему надоело проглатывать это отношение. Хотелось знать причины такого сильного отвержения.       — Отойди, ты мешаешь читать, — сказал Тилл, пытаясь игнорировать действия Ивана.       — А если не отойду, то что? — Иван угрожающе навис над Тиллом, опираясь руками на спинку скамьи, на что Тилл только нахмурился.       — Тогда я хорошенько заряжу тебе книгой по голове, поэтому не беси и сядь на место.       — Ты вечно ведёшь себя так. Я правда не понимаю твоего поведения. Мы же столько лет дружим, почему ты так со мной обходишься? — против воли и искреннего желания Ивана звучать спокойно и внятно, голос его подрагивал.       — Сейчас не время для обсуждения столь сентиментальных тем, — Тилл попытался встать, однако Иван схватил его за плечи и силой прижал к скамье. Всё же сорвался.       — Тогда когда это время настанет? Я задаю тебе этот вопрос уже не первый раз, ты всё время увиливаешь от ответа, — пальцы силнее впились в чужие плечи, отчего Тилл сильно напрягся.       — Отпусти меня, — сказал тихо он. В горле встал ком, который начинал разрастаться излишней тревогой. Воздуха становилось всё меньше. — Я же просил не трогать меня.       — Да, просил, зато сам любишь трогать меня, когда хочешь поколотить. Разве это честно?       Взгляд Тилла застыл, а пальцы судорожно впивались в обложку книги. Тилл боялся шевельнуться. Место, где Иван крепко сжимал его, горело и, казалось, вот-вот заболит. Грудь нервно начала вздыматься, вбирая в себя воздух, а сухие губы — постепенно бледнеть. Тилл отчаянно пытался сделать всё, чтобы оставаться спокойным и не показаться слабым в глазах Ивана, однако, как бы ни силился, тьма продолжала окутывать его, навевая неприятными воспоминаниями.       Иван разжал руки и, вернувшись на прежнее место, уселся поудобнее. Он чётко осознал для себя, что Тилл явно не просто не любит прикосновения, а ненавидит их. И ему больше не хотелось спрашивать, почему так, требовать ответа, который он так давно желал услышать.       Иван молча наблюдал за Тиллом, который пытался прийти в себя, всё выжидал, когда тот успокоится, и морально готовился к ещё более крупной ссоре.       Тилл лишь бросил в его сторону недовольный взгляд, а после, не желая видеть Ивана, и вовсе прикрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул.       В ту же секунду на Ивана накатило чувство вины.       На мгновение окунувшись в воспоминания, Иван понял, что Тилл практически не касался его ни в одной из стычек. В основном он использовал во время их перепалок посторонние предметы. Мог швырнуть, к примеру, мокрую тряпку для школьной доски прямо в лицо Ивану или начать закидывать его школьными принадлежностями. За всё время Тилл лишь несколько раз трогал его руками — теперь же они прикрывали лицо, прятали явное отвращение. Так думал Иван.       Он отчаянно надеялся, что всё это сделано нарочно, чтобы не показывать всю гамму неприятных чувств; пытался утешить себя тем, что не ненавистен Тиллу в данный момент, хотел поверить, что имеет для Тилла хоть какую-то ценность.       Однако долго оправдывать себя Иван не смог. Он не выдержал нарастающего тревожного ощущения в груди. Вина мучила его, ведь он перешёл границы.       — Прости... — еле слышно пробормотал Иван, но достаточно громко, чтобы Тилл смог услышать его.       Ветер продолжал колыхать листья, шелест которых заглушал затянувшееся молчание.       — Ты идиот, — выдавил Тилл, тем самым прервав молчание. А после, убрав ладони с лица, посмотрел на Ивана, который сидел рядом с опущенной головой, потупив взгляд на мыс потрёпанных кед.       — Может, хотя бы сейчас ты назовешь причину? — предложил Иван так же тихо, будто слышать это должен был не Тилл, а только он.       — Не твоё дело, — выдал Тилл сухо и резко, почти безжалостно. В руках он продолжал держать книгу, впиваясь в неё пальцами.       Тилл желал, чтобы на месте книги в тот момент оказалась его кожа, на которой он мог оставить пару небольших царапин от ногтей. Тилл и сам не понимал, что чувствует в данный момент. Его взгляд был прикован к Ивану, который никак не желал поднимать головы. Почему-то ему впервые захотелось его утешить, словно это не он трясся от его касаний, а кто-то иной. Однако утешать он его не собирался. Не мог себе позволить. Просто не мог.       Тилл снова тяжело вздохнул, потом заёрзал на скамье. Теперь она не казалась ему удобной. Ветер резким порывом вторгся в беседку, а после нагло скользнул под лёгкую накидку Тилла. Тилл вздрогнул от неожиданной прохлады, и щёки его налились румянцем. Возможно, и Иван почувствовал то же самое, подумал Тилл, но тут же отогнал эти мысли.       Где-то в недрах разума, сквозь злость и нетерпеливость, Тилл внезапно словил себя на мысли, что кто-то впервые смог лицезреть его слабость, увидеть эту уязвимость и отступить. Осознание этого вызывало весьма сложные чувства, которые он не желал бы испытывать.       — Может, в следующий раз, — буркнул Тилл, повернув голову в другую сторону, дабы не видеть то, как Иван поднимает сияющий взгляд на него. Тилл прекрасно был знаком с этой его ребяческой реакцией и не хотел быть сбит ею с толку.       Тишина повисла между ними, снова сгущаясь и смешиваясь с солнечными лучами. Казалось, что воздух вокруг стал тяжелее, а земля перестала чувствоваться под ногами.       Тилл ждал ответа Ивана. Хотел, чтобы тот заговорил. Но тот по-прежнему не торопился с ответом.       Тилл опустил взгляд на потрепанную обложку книги, на которой было еле видно почти стёртое название. Он вновь раскрыл её, перелистывая страницы одну за другой, разглядывая собственные заметки на полях, а после снова закрыл.       — Это «Маленький принц», — внезапно прервал тишину Тилл. Он говорил спокойно, словно минутами ранее ничего не произошло.       — Что? — озадаченно спросил Иван, среагировав на слова Тилла.       — Название книги. Ты же хотел узнать, разве нет? — Тилл вновь перевёл взгляд на Ивана, который растерянно смотрел на него.       Снова повисло молчание, но на этот раз совершенно иное. Оно не было едким, не гасило всё внутри, — скорее умиротворяющим и, казалось, даже интимным.       — И правда… — сорвалось внезапно с губ Ивана, который не сводил глаз с Тилла. Он на секунду поджал губы, сделал небольшую паузу и, словно на последнем вздохе, выронил неряшливо следом: — Хотел.       — Что хотел? — прозвучал чужой вопрос, рассекая воздух и нарушая молчаливую идиллию.       Наконец-то пришла Мизи.