Влечение. Кибертрон

Один год и семь месяцев назад.

Был ли он впечатлительным? Трудно сказать. Особенно после удушающей блядской бесконечной войны. Его нервная система настолько пресытилась этими ебучими впечатлениями, что обнаруженный на ближайшей помойке труп Сайласа, погрызенный мухами, крысами и тараканами, несильно его напугал. Он молча достает телефон, делает снимок и отправляет Шоквейву. «Это что?» «Труп.» Магнус тихо фыркает на столь нетривиальный ответ. Ну конечно. Что еще можно выкидывать ночами с Немезиды? Он иногда сомневался, осталось ли в нем еще чувство сострадания? Или нечто подобное. Он же автобот. Такой же, как и сотни других. Такой же… как Оптимус. Ложь. Наглая, бесхитростная ложь. Там, где Прайм сочувствующие молчал, Магнусу хотелось выть. Но не от эмпатичности своей натуры. Нет. Выть хотелось от нестерпимого желания придушить или пристрелить очередного страдальца. Подумаешь, кто-то умер. Знаете, сколько таких в этой войне? Подумаешь, кто-то лишился семьи. У Магнуса ее не было. Семьи этой. И ничего. Командир тяжело вздыхает, обреченно поправляя тугой воротник рубашки, который с силой давит на кадык, и идет в сторону захламленного гаража. Там, среди свалки из ржавых запчастей и разбитых мониторов, стоит канистра с бензином. Магнус надеется, что он не протух. Автобот нервно курит тяжелые сигареты, льет на труп золотистую тягучую дрянь, стеклянными глазами наблюдая за тем, как грязная вязкая гниль вперемешку с бензином затекает в пустую глазницу Сайласа. - Сраное ебанное дерьмище, - шепчет сквозь зубы командир, чиркает спичкой и поджигает зловонную кучу мусора. Черный клубящийся дым выедает глаза, от чего Магнус морщится еще сильнее. Стоит ли сейчас зачитать моральный кодекс автоботской армии? Или, может, устав? Хотя Магнус сомневается, что хоть где-то в документах прописано одобрение на сжигание трупов. Сигарета падает под ноги. Тлеет. Медленно и завораживающее. И внутри у Магнуса тоже что-то тлеет. Что-то отдаленно похожее на совесть и честь.

***

Кибертрон. Современность.

На Кибертроне не росли цветы. Они гнили в горшках от тяжелых металлов в воздухе, обжигали и сушили листья под беспощадными лучами Центавры, и быстро отправлялись в помойку. Магнус поднимает глаза и жмурится от ослепительных зайчиков, что скачут по стеклу небольшой оранжереи. Ее Шоквейв собрал за несколько недель только потому, что одна из близняшек отчего-то очень полюбила земные растения. И после нескольких сотен трагичных смертей различных фикусов и папоротников, ученый все же агитировал Балкхеда на постройку небольшой оранжереи. Правда жрала эта херня электричества примерно столько же, сколько и половина базы. Магнус докурил сигарету и, потушив ее о ржавую стенку ближайшей урны, шагнул внутрь. В нос ударил запах свежей листвы и аромат каких-то больших красных цветов. Вдоль вымощенной крупными камнями тропинки, сквозь которые уже прорастали какие-то мелкие белесые цветы странного мха, тянулся искусственный ручей с теплой фильтрованной водой. Идя сквозь выращенные Ноа джунгли, Магнус пригнулся, чтобы не задеть широкий резной лист монстеры. Чем ближе он подходил к центру, тем сильнее в воздухе пахло влажностью и было тяжелее дышать. Ноа сидела в небольшой беседке, читая очередной земной роман. Тяжелые черные длинные кудри от влажности завились еще сильнее и теперь забавно торчали в разные стороны. - Где отец? - он спрашивает тихо, будто боится нарушить хрупкий мир этого ребенка. Мир, который она сама для себя создала. Иллюзия природы и хоть какой-то активности за пределами стен медотсека. Девушка вскидывает голову, все равно пугаясь незваного гостя перед собой, и молчит. Долго, упорно. Кусает потресканные губы, формулируя фразу в своей голове, а Магнус терпеливо ждёт, неловко отведя взгляд от Ноа и рассматривая черную рыхлую землю у ног. Что-то в этом тощем и бледном ребенке заставляло его хмурить брови. Ноа не знала войны, жестокости и смерти, но в ее кристально чистых глазах то и дело мелькала дурная грусть и осознанность. Рэтчет объяснял это тем, что Ноа и Нелли - заискренные дети. И вполне вероятно, что может не воспоминания, но чувства родителей могли передаться им. И даже, если Ноа не знала войны, она ее ощущала у себя в голове. И Магнус не знал, что из этого хуже: пережить кошмар, или жить с ним, не ведая его природы. - Т-т-там, - наконец выдавила из себя девушка, указывая на техническое помещение.  Магнус кивнул и поспешил к металлической глухой двери в конце оранжереи, дернул сильно за хлипкую ручку и зашел внутрь. Тут было градусов на пятнадцать холоднее, и командир облегченно вдохнул полной грудью. - Хули приперся? - «тепло» поприветствовал его Шоквейв, скользя безразличным ленивым взглядом по идеально выглаженной форме автобота. Магнусу стоило больших усилий, чтобы не огрызнуться в ответ. - У нас посадку запрашивает один автоботский корабль с беженцами и Тарн. Нужны еще жилые и ремонтные отсеки. - Я тебе их из воздуха достать должен? - Шоквейв подкручивает какую-то гайку у одной из труб и поднимает тяжелый взгляд на командира. Они оба понимают, что никто никому ничего уже давно не должен. Они даже могут не давать добро на посадку обоим кораблям - нет уже Прайма, который бы призывал их вымершую совесть. - Мне без разницы, откуда вы с Балкхедом их достанете. - голос командира звучит глухо и с какой-то обреченной вымученной интонацией. Будто он делает все через силу. - Хоть из своей жопы. Но к вечеру у нас должны быть еще помещения. Иначе, - Магнус трагично вздыхает, будто пытаясь донести до ученого весь пиздец сложившейся ситуации, - мы рискуем обострить конфликт. То, что Тарн порой не то, что за своим проклятым языком не следил, но и за своей «дисциплинированной» командой - не секрет. А на борту автоботского судна была Элита, что заводилась с полтычка, когда дело касалось моральных принципов и чести. А с принципами и честью у ДПП была отдельная извращенная любовь. В общем-то… перспективы были не радужные, и надо было что-то делать. Даже если очень не хотелось. - Ладно, - Шоквейв курит тяжелый табак, смакуя дым и выжигая им легкие. Не то чтобы они с Тарном были в отвратительных отношениях… просто десептиконский пришибленный фюрер был немного пугающим. Настолько отвратительно ужасным, что Шоквейву очень не хотелось видеть его на базе. Тарн был до омерзения предан делу десептиконов, только вот… эта преданность в его глазах имела отблеск нарциссичности и тихого сумасшествия. Магнус кивает и, толкнув бедром дверь, снова входит в душную и влажную оранжерею. Он проходит мимо Ноа, которая, опустив голые ноги по щиколотки в теплую воду, смотрит на нервную рябь. И в этих большущих глазах Магнус читает скорбь. Чужую, не принадлежащую ей, горькую и живую. Этот ребенок родился без дома, в руинах чужих воспоминаний и на крохах той любви, что дают ей ее непутевые родители. К слову, родителям бы самим разобраться в себе и своих отношениях…. Ноа берет в руки лиру с жесткими струнами, аккуратно поддевает их пальцами и ждёт звука. Правда выходит какое-то унылое натянутое мычание, а по пальцам в ручей стекает энергон. У близняшки очень тонкая кожа на ладонях, а потому она всегда обматывает пальцы плотным слоем бинта. - К Рэтчету сходи, - неуместно строго и холодно говорит Магнус, отчего-то жадно ловя этот глубокий взгляд потемневших глаз. - С-с-схожу, - с третьей попытки выговаривает Ноа, прячет за кудрями лицо и прижимает к груди лиру. Магнус более не задерживается, потому что от духоты по спине уже начинает течь пот. Выходя на улицу, он тут же достает свои сигареты, от которых его тошнит, судорожно зажимает зубами и поджигает. Он смотрит в небо, где ярко мерцают рядом с Центаврой звезды. Существует легенда, что все Праймы покидают колодец искр и отправляются к Центавре, чтобы наблюдать и оберегать с высоты. - И кто это придумал? - выдыхает дым командир, смотря на сигарету. И то ли он про табак вонючий говорит, то ли про легенду….

***

О том, что в космосе время идет по-другому, он понял не сразу. Сначала все казалось до тошноты привычным. Он даже считал дни и недели, а потом… потом из иллюминатора пропал родной Кибертрон, а вместе с ним и его чувство времени растворилось в небытие. Космос оказался страшно красив в своем величии и до безобразия пуст. Бесконечное черное покрывало, усеянное миллиардами мелких звезд и осколков метеоритов, не вдохновляло. - Ха-ах, - тихий протяжный стон срывается с изуродованных войной губ. Тарн терпеть не мог космос, но по иронии судьбы был вынужден пребывать в нем до неприличия долго вместе со своей командой. Он стекает ниже по своему кожаному креслу, ленивым взглядом обводя панорамное окно корабля, где в лучах Центавры серебром блестит родная планета. - Скука. Смертная, - глухо отзывается он, через мгновение вслушиваясь в свое слабое эхо. Тарн тянет пальцы к лежащей у подлокотника расстроенной скрипке, прикладывает инструмент к плечу и безразлично ведет смычком по струнам. Инструмент скрипит и стонет, а после - одна из струн обрывается. - Нам одобрили посадку, - Каон молча сверлит взглядом начальство. Ждёт, какую херню выкинет его многоуважаемый командир на этот раз. Но Тарн не спешит. Он будто смакует это напряжение между ними, накаляя и доводя до абсурда. - Как мило с их стороны, - хрипло выдыхает командир ДПП и достает трубку с гравировкой.

***

Свистит чайник. Лесли отмирает, растерянно хлопая глазами и ища во мраке поздних сумерек кружку. - Дерьмо, - девушка громко ставит посуду на деревянный, недавно покрытый жирным слоем лака стол и, сунув руку в карман, торопливо поджигает сигарету. Хуевая зажигалка плюется вспышками рыжего огня в последний раз, а потом Браун без сожалений швыряет ее в мусорное ведро. «В этом доме не курят.» Так она сказала, да? И сама же свои правила нарушила. Голова раскалывалась от нестерпимого визга чайника, который Лес раздраженно и громко сняла с плиты. Бобби, спящий в плетеной корзине с бельем, от такого шума лишь недовольно сморщил нос. Лес льет в кружку кипяток, замачивая в нем пакетик с дешевым травяным и горьким чаем. И даже если она высыпет туда всю банку сахара - слаще не станет. Она громко прихлебывает чай, обнимая себя за плечи и подходя к окну. Во мраке осенних сумерек тощая фигура Саундвейва смотрится непропорционально и искусственно. Только тлеющий красный кончик сигареты говорит о том, что он все еще жив, двигается и дышит. Бик, откормленный до неприличия, лениво переступает с лапки на лапку, стоя на подоконнике. - Не замерз? - интересуется Лесли у птицы и чуть шире открывает окно. Лазербик тут же запрыгивает в дом, принося с собой запах мокрых перьев и тухлятины. Опять крысу у соседей драл. Браун морщит веснушчатый нос, наливает себе в фарфоровую кружку больше кипятка, чем заварки, от чего чай выходит бледным и почти безвкусным. Пальцы обжигаются о посуду, но Лесли лишь крепче обхватывает кружку, в надежде согреть тело, где уже промерзли кости. Саундвейв заходит в дом почти не слышно, наступая лишь на одну половицу, что всегда протяжно скрипит, и морщит лоб. - Включи обогреватель, - просит его Лес, а сама забирается под шерстяной плед, опускаясь на диван. Связист перемещается по дому словно тень, выполняет просьбу и почти сразу падает на колени перед Браун. Ледяные пальцы с запахом поздней осени аккуратно скользят под плед, проходятся по лодыжке и больно сжимают бедро. Контраст холода и тепла бьет в голову, и мужчина с тихим выдохом губами припадает к колену Лесли. И это было бы почти романтично, если бы они оба не страдали бессонницей. Десептикон прокладывает дорожку из жгучих холодных поцелуев к кромке простого хлопкового белья, а Лесли продолжает греть пальцы о кружку с чаем. Она чувствует, как влажный язык скользит по ткани трусов, и шумно сглатывает. - Опять херней маешься? - она заглядывает под плед, сверху вниз глядит на мужчину и тычет пальцем ему в щеку. Саундвейв хмурится, хочет что-то сказать, но внезапный оглушающий и нетерпеливый стук в дверь заставляет их обоих вздрогнуть. - Это к тебе? - тихо спрашивает Лесли. - Нет, - Саундвейв поправляет кобуру на бедре и, встав с колен, подходит к двери. Пальцы ложатся на хлипкую ледяную медную ручку, проворачивая ее. Только дес приоткрывает дверь, как в дом влетает Мико. - Какое счастье, что вы не спите! - она тут же сама запирает замок, устало облокачиваясь на хреново покрашенное дерево. - Мико? - Лесли аккуратно выползает в прихожую, кутаясь в плед и маленькими глотками отпивая чай. В темноте дома было тяжело разглядеть девочку, но вот яркую кровь, смешанную с темным энергоном, кляксами капающую на пол, Лес разглядела отчетливо. - Мы в полнейшем дерьме, ребята, - Накадаи зажимает рваную рану на плече так сильно, что белеют пальцы.