О красивом лице поэта

В пространстве над серым туманом царила тишина, она окутывала сидящего во главе стола молодого человека, давя на сознание. Серый туман клубился у ног, окружал стол, окружал всё вокруг собой, поглощая и оставляя холодок с лёгкой влажностью, будто от стоящих в отдалении руин, что покрылись дымкой после дождя. Над головой раскинулись алые звёзды, их сияние дарило тепло и спокойствие, особенно одна-определённая, к которой некоторое время был прикован взгляд карих глаз. Клейн тяжело сглотнул. Его разум поддался привлекательным фантазиям. Он почувствовал, как за спинкой каменного сидения появился мужчина, его походка была лёгкой и расслабленной. Склонившись над ним так же легко, Леонард прижался своими мягкими губами к ушной раковине, оставляя на ней тепло. Сладкий голос влился в уши, вызывая мурашки и жар. — Клейн. Боковым зрением он увидел распахнутую на груди рубашку, ракурс был хорошим, можно было увидеть обнажённую кожу и выглядывающий из-под ткани сосок. Очень интригующе и завораживающе. Зажмурив свои глаза, Клейн бесшумно расстегнул пуговицу на своих брюках и забрался под них рукой. В ладони оказался зажат член, из головки уже сочилась смазка, хотя мужчина рядом с ним ещё не успел ничего сделать, лишь прошептал на ухо своим привлекательным голосом и улыбнулся, тепло и нежно. Пока он размышлял об этом, Леонард уже обогнул сидение, по дороге проведя своими длинными пальцами по ноге, от бедра до колена, и опустился перед ним, забираясь под стол. Это красивое лицо было невинным, когда поэт рассматривал член перед собой. Он отражался в зелени глаз, и это захватывало дух, заставляло внутри живота разгораться обжигающий жар, а головку заинтересованно дёрнуться. Мягкие губы распахнулись, оттуда показался розовый язычок и, подняв взгляд на него, Леонард смущённо лизнул кончик. Ах. Большая рука, на которой были мозоли лишь от держания перьёвой ручки, обхватили член. Продолжая вот так его лизать, точно пёс ладонь, он то поднимал взгляд в поисках похвалы, то опускал его на член. Приспособившись, поэт подался вперёд и заглотил кончик члена, губы сомкнулись на нём, и по тихому залу разнеслись причмокивания, проникая прямо в уши. Казалось, его сердце билось им в такт. Леонард отстранился и распахнул рот, тяжело дыша, из уголка губ скатывалась тонкая струйка слюны, её хотелось стереть или, наоборот, впиться в губы и вытянуть оттуда больше влаги. Сплестись с этим языком, с которого вечно слетали глупости, и выбивать приятные слуху стоны, довести поэта до изнеможения, проводить руками по телу или просто сорвать эту пробуждающую пошлые мысли рубашку. Чёрт возьми, разве можно быть таким невинным и в то же время развратно красивым? Тем временем поэт продолжил свои ласки, уже став смелее, он положил ладони на чужие бёдра и сосал член перед собой. Губы натягивались на плоть, оставляя влажный след, который холодил, но затем они захватывали больше пространства, продвигаясь дальше. Чёрные волосы мешали, прилипая к рагорячённому лицу, поэтому он убрал их за ухо, выглядя при этом ещё прелестнее. Отодвинувшись, он широко раскрыл рот, проводя горячим языком от кончика до основания, его взгляд был брошен на верх. «Какой же красивый». Прикрыв нижнюю часть лица рукой, Клейн наблюдал за этой картиной, не отрываясь, почти не моргая, чтобы не пропустить что-то интересное. Откинувшись на сидении, он думал о том, чтобы схватить эти мягкие и пушистые волосы и натянуть этот развратный рот на свой член… Пальцы в перчатках скользнули между чёрными прядками, и положивший за щёку его член Леонард посмотрел на него снизу-вверх, так очаровательно, будто верный щенок. Рукой он направил его, заставив расположить головку на языке и показать ему, как это выглядит. Вытекающий предэякулянт размазался внутри его рта, делая его ещё более скользким. Отлично. Мягкие губы сомкнулись на его члене, и Клейн толкнулся внутрь. Как горячо. В уголках зелёных глаз выступили слёзы, Леонард зажмурился, чувствуя, что его горло переполнено. Он неосознанно сжимал его, сдавливая кончик внутри, и молодой человек напряжённо улыбнулся. Его предел был близко. Он сжал чёрную копну волос под своей рукой и отодвинул Леонарда, длинные ресницы дрогнули и за ними показались заплаканные зелёные глаза, что продолжали смотреть на него, полные верности. Головка члена дрогнула, и на раскрасневшееся лицо брызнула белая сперма, пачкая его, она стекала вниз прямо на тяжело вздымающуюся грудь и мужчина под его рукой дрогнул от неожиданности. Леонард сидел вот так, на полу, ошеломлённый и до безумия невинный. Его глаза распахнулись, в них плескалось наслаждение смешанное с удивлением, лёгкая дымка покрыла их, будто он только пробудился ото сна. Поэт высунул свой язык, тонкая ниточка всё ещё соединяла его с головкой члена, казалось, если бы Клейн не держал его, он снова припал бы к нему, отсасывая. Словно хозяин пса, который выполнил какой-то трюк, он погладил его по голове, и на губах Леонарда появилась знакомая очаровательная улыбка с бесхитростным прищуром в глазах, которые он всегда дарил ему при встрече. Наконец, Клейн пришёл в себя от наваждения. По его руке стекала вниз вязкая сперма. Это было неприятно, она тянула кожу. Вытерев её с помощью появившегося из воздуха платка, он выкинул его и выдохнул. «Красивые люди и правда творят страшные вещи». Он потёр свою переносицу, чувствуя себя всё ещё неловко. Клейн никогда не представлял себе других людей во время самоудовлетворения, пользуясь специальными видео. Но только увидев Леонарда, у него промелькнуло пара мыслишек о том, что тот мог бы стать звездой порно… Нет, тогда бы все увидели его очаровательное и смущённое лицо. Облокотив свою голову на руку, Клейн окинул места за бронзовым столом. Его взгляд неосознанно переместился на каменное сидение мистера Звезды, Леонарда. Если бы поэт не нервничал перед Богом, он бы закидывал ноги на стол. И чтобы отучить его от этой привычки, наедине мистер Шут перекинул бы его через подлокотник сидения под возмущённый возглас, а затем вбивался в растянутую дырочку этой Красной Перчатки до конца под его же смущённые стоны, что эхом разлетались бы по залу… К члену вновь начала приливать кровь, когда он подумал о том, как весь красный, Леонард бы повернулся к нему, смотря снизу-вверх на него, а губки бы подрагивали, с них срывалось бы его имя, произнесённые хриплый и чарующим голосом. Решив, что второй раз дрочить на лицо бывшего коллеги было бы слишком, Клейн утихомирил нарастающее возбуждение в своём теле. Теперь он не мог перестать думать о том, сколько же извращенцев вокруг его дорого поэта, которые вот так передёргивают на него.