Аукцион Божественного Тела

Город Призраков трепетал в лихорадочном возбуждении. По извилистым улицам, среди скелетов давно умерших деревьев и искаженных архитектурных сооружений из костей и плоти, расползались слухи, каждый невероятнее предыдущего. Духи и демоны всех мастей шептались, собираясь в тесные группы, их глаза горели предвкушением. — Вы слышали? Король Демонов продает своего любовника! — Говорят, Хуа Чэн выставит Се Ляня на аукцион полностью обнаженным! — Я слышал, будет демонстрация его... способностей... перед покупкой! Чёрная арена, возведённая Хуа Чэном за одну ночь, вздымалась над городом как монструозный цветок из обсидиана и серебра. Каждый камень был инкрустирован миниатюрными черепами, а колонны, поддерживающие своды, были вырезаны в форме извивающихся обнаженных тел, искажённых в мучительном экстазе. На самом верху, в виде жуткой короны, располагались серебряные статуи, изображающие Се Ляня в различных неприличных позах. Запах крови, возбуждения и нечистых намерений висел в воздухе густым маревом, от которого даже у самых хладнокровных демонов кружилась голова. К полудню все доступное пространство вокруг арены заполнилось толпой — кто-то прибыл из любопытства, кто-то с твердым намерением стать обладателем божественного тела. *** Се Лянь безмятежно чинил соломенную шляпу в храме Тысячи Фонарей, напевая старинную мелодию. Солнечные лучи, проникающие сквозь полуразрушенную крышу, играли в его волосах, превращая их в каскад расплавленного золота. Его пальцы, изящные и ловкие, переплетали соломинки с грациозной точностью, а на лице застыло выражение умиротворённого сосредоточения. Внезапно температура в храме резко упала. Свечи затрепетали, а воздух наполнился знакомым ароматом сандала и крови. Прежде чем Се Лянь успел поднять голову, массивные двери храма с оглушительным грохотом распахнулись, и на пороге возник Хуа Чэн — его силуэт, окруженный зловещим алым свечением, казался вырезанным из самой тьмы. В руках демон держал моток серебряных цепей, мерцающих собственным потусторонним светом. Его единственный глаз горел яростным алым пламенем, а на губах играла улыбка, от которой у Се Ляня по спине пробежали мурашки — не от страха, а от чего-то гораздо более первобытного. — Гэгэ, — пропел Хуа Чэн, его голос, низкий и бархатный, разлился по храму, как темный мед, — я приготовил для тебя... небольшой сюрприз. Цепи в его руках зазвенели, словно предвкушая прикосновение к коже Се Ляня. — Саньлан? — Се Лянь настороженно отложил шляпу, медленно поднимаясь. — Что происходит? Что это за цепи? Хуа Чэн медленно приближался, каждый его шаг был выверен, как у хищника, приближающегося к добыче. — Разве не очевидно, гэгэ? — промурлыкал он, разматывая цепи с гипнотической ловкостью. — Я решил показать всему Городу Призраков, какое сокровище мне принадлежит. Се Лянь попятился, но его спина быстро уперлась в стену. Что-то в глазах Хуа Чэна говорило, что сегодня демон настроен особенно решительно. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Саньлан, — произнес Се Лянь, пытаясь сохранить достоинство, хотя в животе уже разливалось тепло от одной только мысли о том, что Хуа Чэн мог запланировать. Вместо ответа Хуа Чэн резко сократил расстояние между ними и набросился на Се Ляня с ошеломляющей скоростью. Бывший принц попытался увернуться — не из настоящего сопротивления, а скорее для соблюдения приличий — но Хуа Чэн был быстрее. Его руки, сильные и ловкие, мгновенно обхватили запястья Се Ляня, сжимая их с дразнящей силой. — Сопротивляешься, гэгэ? — выдохнул Хуа Чэн прямо в ухо Се Ляня, его дыхание обжигало кожу. — Это только возбуждает меня сильнее. Пять минут борьбы превратились в извращенную форму прелюдии. Одежда Се Ляня трещала под напором сильных рук Хуа Чэна, шёлк царапал разгоряченную кожу, а каждое прикосновение демона оставляло огненные следы. Наконец, Се Лянь оказался распростёртым на полу храма, с руками, вывернутыми за спину и стянутыми серебряными цепями. — Саньлан, ты переходишь все границы, — попытался возмутиться Се Лянь, но его голос предательски дрожал. — Границы? — Хуа Чэн запрокинул голову и рассмеялся, от этого звука по телу Се Ляня пробежала волна дрожи. — О, гэгэ, сегодня я собираюсь стереть все границы между нами. С этими словами он достал из складок своих черных одежд что-то, что заставило Се Ляня судорожно вздохнуть. Ошейник — тонкая серебряная полоска с массивным рубином посередине. Камень пульсировал, словно живое сердце, и в его глубинах Се Лянь мог видеть отражение своего собственного лица — раскрасневшегося, с расширенными зрачками и приоткрытыми губами. — Это что, какая-то игра? — прошептал Се Лянь, когда холодный металл ошейника коснулся его кожи. Хуа Чэн наклонился, его губы почти касались губ Се Ляня. — О, гэгэ, это будет нечто гораздо большее, чем просто игра, — он застегнул ошейник на шее Се Ляня, рубин мгновенно нагрелся, посылая странные вибрации по всему телу бывшего принца. — Это будет... представление. Пальцы Хуа Чэна "случайно" скользнули по груди Се Ляня, задевая соски сквозь тонкий шелк его белой туники. Пленник невольно выгнулся навстречу этому прикосновению, позабыв о сопротивлении. — Смотрю, ты уже входишь во вкус, — усмехнулся Хуа Чэн и, не церемонясь, подхватил Се Ляня, перекинув его через плечо, как трофейную добычу. — Куда ты меня несешь?! — возмутился Се Лянь, но возмущение смешивалось с предвкушением, ведь тело Хуа Чэна, прижатое к его собственному, источало такой жар, что мысли путались. — Туда, где тебя смогут оценить по достоинству, — ответил Хуа Чэн, направляясь к выходу из храма. — А потом... я докажу всем, что ты принадлежишь только мне. *** Когда Хуа Чэн и его пленник появились на центральной сцене Черной Арены, толпа демонов взорвалась таким ревом, что, казалось, сама ткань реальности содрогнулась. Хуа Чэн поставил Се Ляня в центр, под ослепительный луч кроваво-красного света. Се Лянь стоял, слегка покачиваясь от смеси стыда, возбуждения и адреналина. На нем теперь была не простая туника, а нечто непристойное — полупрозрачное одеяние из белейшего шелка, которое Хуа Чэн где-то раздобыл специально для этого случая. Ткань липла к телу, словно вторая кожа, не скрывая, а скорее подчеркивая каждый изгиб, каждую мышцу, каждую линию. При малейшем движении серебряные цепи, охватывающие его тело, звенели, создавая жуткую музыку, от которой демоны в толпе впадали в экстаз. Хуа Чэн же преобразился в настоящего шоумена. Его обычные черные одежды сменились на элегантный костюм цвета запекшейся крови, расшитый серебряными нитями, образующими узор из извивающихся обнаженных тел. Длинный плащ, подбитый кроваво-красным шелком, развевался за его спиной, словно крылья демонической бабочки. Его единственный глаз сверкал алым огнем, а в руке он держал хлыст — тонкий, изящный, но, несомненно, способный оставлять болезненные следы на коже. — Дамы, господа и прочие отверженные потусторонними силами твари! — голос Хуа Чэна, усиленный демонической магией, разнесся по арене, заставляя даже самых шумных зрителей затихнуть. — Сегодня перед вами уникальный лот, который заставит ваши мертвые сердца снова биться, а ваши иссохшие члены — набухать от желания! Он сделал драматическую паузу, обходя Се Ляня кругом, медленно, позволяя зрителям насладиться видом связанного бывшего божества. — Перед вами, — продолжил Хуа Чэн, невзначай проводя кончиком хлыста по спине Се Ляня, заставляя того вздрогнуть, — Его Высочество Се Лянь, бывший Небесный Официал, изгнанник, мастер боевых искусств и... Хуа Чэн сделал еще одну паузу, наклоняясь к самому уху Се Ляня, но говоря так, чтобы все слышали: — ... обладатель тела, за которое вы продадите свои гнилые души! Толпа взорвалась криками и свистом. Некоторые демоны уже начали драться между собой, не в силах сдержать возбуждение. — Я испытал его лично, — продолжал Хуа Чэн, непристойно облизывая губы. — Он гибкий, как молодая ива, выносливый, как тысячелетний дуб, и кричит в экстазе, как сами небесные ангелы! Кто из вас, ничтожеств, осмелится начать торги? Се Лянь покраснел до кончиков ушей, пытаясь вырваться из цепей, но рубин на ошейнике пульсировал, высасывая его силы и одновременно усиливая каждое чувственное ощущение. — Саньлан, что ты творишь?! — прошипел он, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. Хуа Чэн повернулся к нему, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то тёмное, почти опасное. Он резко схватил Се Ляня за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Тише, гэгэ, — прошептал он, но его шепот был отчетливо слышен по всей арене. — Это ради веселья. А затем, наклонившись еще ближе, так что его губы почти касались губ Се Ляня, добавил тихо, только для него: — И, может, ради моей ревности. Пусть попробуют забрать тебя у меня. Прежде чем Се Лянь успел что-то ответить, Хуа Чэн демонстративно хлопнул его по заднице, вызвав новый взрыв воплей от зрителей. В первом ряду вскочил огромный рогатый демон. Его кожа была темно-фиолетовой, покрытой бугристыми наростами, а из головы, похожей на перезрелый гранат, торчали три выпученных глаза, сочившихся желтой слизью вожделения. — Сто душ за этого красавчика! — взревел он, его голос был подобен скрежету ржавого металла. — Хочу проверить, правда ли он такой гибкий, как ты говоришь! Буду сгибать его, пока не сломаю! По арене пронеслась волна смеха и одобрительных воплей. Хуа Чэн медленно обошел Се Ляня, демонстративно проводя хлыстом по его бедру, оставляя едва заметный розовый след на коже, видимый сквозь прозрачную ткань. — Сто душ? — протянул он с наигранным презрением. — За это божественное тело? За эту кожу? Хуа Чэн внезапным движением сорвал часть туники с плеча Се Ляня, обнажая белоснежную кожу с едва заметными следами укусов — его собственных укусов. — За эту шею, которая так сладко выгибается при каждом моем прикосновении? Демон провел кончиком хлыста по шее Се Ляня, заставив того невольно запрокинуть голову и тихо выдохнуть. — За эти губы, которые могут молиться богам и в то же время вызывать грешные мысли у самого Дьявола? Палец Хуа Чэна скользнул по нижней губе Се Ляня, слегка надавливая, заставляя приоткрыть рот. — Сто душ? — повторил Хуа Чэн, и его голос стал холодным, как лезвие меча. — Ты его хотя бы лизнуть не достоин, жалкое подобие демона. Следующий! Рогатый демон заскрежетал зубами от унижения, но не посмел возразить Королю Демонов. Толпа загудела, предвкушая новые ставки. Вперед выступила тощая ведьма с кожей цвета плесени и волосами, шевелящимися, как змеиное гнездо. Ее когти, длинные и изогнутые, оставляли кровавые бороздки на каменных ступенях, когда она поднималась ближе к сцене. — Тысяча душ! — прокаркала она, ее голос напоминал скрип несмазанных петель. — И мой девственный сын в придачу! Она толкнула вперед хилого юнца с прыщавым лицом и горящими глазами, который не сводил взгляда с обнаженного плеча Се Ляня. — Пусть докажет, что умеет кричать! — продолжала ведьма, облизывая фиолетовым языком желтые клыки. — Мой сынок хочет послушать небесную музыку! Се Лянь чуть не подавился воздухом от такого предложения. Он попытался возмутиться, но обнаружил, что ошейник, казалось, блокировал его голос, позволяя издавать только легкие выдохи и стоны. Хуа Чэн же, похоже, вошел во вкус. Его глаз блестел алым огнем, а улыбка стала шире, обнажая острые клыки. — О, он кричит, — протянул демон, хватая Се Ляня за подбородок и заставляя смотреть на толпу. — Да ещё как. Хотите доказательств? Толпа взревела, требуя демонстрации. Се Лянь попытался вырваться, но цепи держали крепко, а сила Хуа Чэна была непреодолимой. — Гэгэ, — Хуа Чэн наклонился к его уху, обжигая горячим дыханием, — давай покажем им, на что ты способен. Не успел Се Лянь понять, что происходит, как Хуа Чэн резко рванул тунику вниз, разрывая ее полностью до пояса и обнажая весь его торс. Цепи натянулись, когда Се Лянь инстинктивно попытался прикрыться, но движение только подчеркнуло напряжение его мышц, вызвав новый вопль одобрения от зрителей. Хуа Чэн был быстрее молнии — он прижал Се Ляня к себе спиной, крепко обхватив одной рукой за талию, а второй скользнув по обнаженной груди, находя сосок и слегка сжимая его между пальцами. Одновременно с этим демон впился в шею Се Ляня — не поцелуем, а настоящим укусом, достаточно сильным, чтобы оставить след, но недостаточным, чтобы причинить настоящую боль. Эффект был мгновенным — Се Лянь вскрикнул, громко, протяжно, с нотой удовольствия, которую невозможно было подделать. Его голова откинулась назад, на плечо Хуа Чэна, глаза закрылись, а губы приоткрылись в безмолвном стоне. Арена взорвалась безумием. Демоны вскакивали со своих мест, сталкиваясь друг с другом, пытаясь пробраться ближе к сцене. Они начали швырять на помост свои подношения — кости, драгоценности, магические артефакты, даже отрубленные части тел в качестве ставок. — Две тысячи душ! — Пять тысяч и мой гарем из девственниц! — Десять тысяч и мои глаза! Я хочу быть слепым, но владеть им! Голоса сливались в единый рев, на сцену летели мешочки с золотом, магические свитки, амулеты и талисманы. — Саньлан, прекрати! — простонал Се Лянь, но его голос утонул в реве толпы, а тело предательски отзывалось на каждое прикосновение Хуа Чэна, несмотря на публичность ситуации. Хуа Чэн наклонился ближе, его губы почти касались уха Се Ляня. — Не волнуйся, гэгэ, — прошептал он с ноткой мрачного веселья. — Никто из них не получит тебя. Ты мой. Только мой. Его рука скользнула ниже, по животу Се Ляня, останавливаясь у самой границы того, что еще оставалось скрытым тканью. — И если хочешь, — добавил Хуа Чэн, его голос стал еще ниже, почти рычащим, — ты можешь укусить её сына за зад. Я разрешаю. Пусть знает, что ты принадлежишь мне. — Я не буду кусать никого за... что?! — Се Лянь задохнулся от возмущения, но Хуа Чэн уже тащил его к краю сцены, где ведьма с энтузиазмом выталкивала вперед своего прыщавого отпрыска. Юнец смотрел на Се Ляня с таким вожделением, что бывшему принцу стало не по себе. Мальчишка облизывал губы и пытался дотянуться до его обнаженного торса своими бледными, костлявыми пальцами. — Можно потрогать? — пискнул он, и его голос сломался на середине слова. Хуа Чэн перехватил его руку в сантиметре от кожи Се Ляня, сжимая с такой силой, что послышался хруст костей. — Ты. Хочешь. Потрогать. Моего. Гэгэ? — каждое слово Хуа Чэна падало, как удар хлыста, а его аура потемнела, распространяя вокруг волны первобытного ужаса. Юнец взвизгнул, пытаясь вырваться, но хватка Хуа Чэна была железной. — Я- я... п-просто... — заикался он, его лицо побледнело до синевы. — Саньлан, — Се Лянь, вопреки абсурдности ситуации, внезапно почувствовал жалость к мальчишке. — Отпусти его. Он просто ребенок. Хуа Чэн повернул голову, и выражение его лица смягчилось, когда он встретился взглядом с Се Лянем. — Как скажешь, гэгэ, — пробормотал он, разжимая пальцы. Юнец отшатнулся, прижимая к груди покалеченную руку, а его мать бросилась вперед, защищая отпрыска. — Мы предложили законную цену! — возмутилась она. — Ты не можешь отказать нам в осмотре товара! Хуа Чэн повернулся к ней, и его улыбка стала смертельно опасной. — Товар? — переспросил он тихо. — Ты называешь моего гэгэ товаром? Прежде чем ведьма успела ответить, Хуа Чэн щелкнул пальцами, и рой серебряных бабочек вырвался из его рукава, окружая женщину и ее сына. На мгновение они застыли в коконе из мерцающих крыльев, а затем бабочки разлетелись, оставив после себя только облако кроваво-красного пепла. Толпа затихла — но лишь на мгновение. Следующая ставка прозвучала еще громче, еще отчаяннее, словно демоны были возбуждены демонстрацией силы и жестокости. Торги продолжались с нарастающим безумием. Ставки взлетали до небес: демоны предлагали свои земли, свои дворцы, свою магию, даже свои собственные тела. — Мою девственность! — кричал один из них, паукообразный демон с восемью конечностями. — Я берег её тысячу лет для особого случая! — Мой гарем из трехсот наложниц! — предлагал другой, толстый демон с перстнями на каждом пальце. — Все они девственницы! Почти все! Некоторые! — Уникальный артефакт увеличения удовольствия! — вопил третий, размахивая чем-то, подозрительно напоминающим обычную дубинку с шипами. — Он увеличивает удовольствие в сто раз! Проверено на смертных! Хуа Чэн слушал, ухмыляясь, но его хватка на Се Ляне становилась всё жёстче, а глаз темнел с каждой новой ставкой. В какой-то момент его демоническая аура начала сгущаться вокруг них, словно живой плащ из тьмы, а температура на арене упала настолько, что изо ртов зрителей начал идти пар. Наконец, Хуа Чэн хлопнул в ладоши с такой силой, что звук разнесся по арене подобно грому, заставив толпу мгновенно замолчать. — Я вижу, что многие из вас горят желанием обладать этим сокровищем, — произнес он, его голос был ледяным. — Но вы ведь понимаете, что должны быть уверены в качестве товара перед покупкой, верно? Толпа загудела в согласии, предвкушая что-то особенное. — Тогда, — Хуа Чэн сделал паузу, его глаз сверкнул алым, — докажем качество товара! Не давая Се Ляню опомниться, Хуа Чэн схватил остатки туники и одним резким движением разорвал ее полностью, оставив бывшего принца только в тонких шелковых штанах, едва держащихся на бедрах. Цепи, словно живые, перераспределились, обвивая обнаженное тело Се Ляня замысловатым узором, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию его мускулистого, но изящного торса. Се Лянь стоял почти полностью обнаженный, прикрытый лишь этими проклятыми цепями и тонкой тканью на бедрах. Его лицо было алым от смеси стыда, возбуждения и адреналина, грудь вздымалась от частого дыхания, а кожа блестела от пота в свете факелов. Толпа взвыла в экстазе. Некоторые демоны падали в обморок, другие лезли на сцену, третьи начинали оргии прямо на своих местах, не в силах сдержать похоть. Арена превратилась в хаос из тел, криков и непристойных звуков. Хуа Чэн обошёл Се Ляня кругом, как хищник, оценивающий свою добычу. Его единственный глаз горел почти болезненным огнём, а пальцы, затянутые в чёрные перчатки, оставляли невидимые следы на коже бывшего принца. Он словно демонстрировал его толпе и одновременно заявлял своё право собственности на каждый сантиметр этого божественного тела. — Смотрите на эти ноги, — Хуа Чэн провёл хлыстом по икрам Се Ляня, поднимаясь выше, к внутренней стороне бёдер, где кожа была особенно чувствительной. — На эту кожу, белую как нефрит, нетронутую солнцем... на эти руки, способные как благословлять, так и убивать... на этот живот, плоский, словно высеченный мастером из камня... Голос Хуа Чэна опустился до интимного шёпота, усиленного демонической магией. — И, конечно, посмотрите на этот... — он сделал драматическую паузу, взгляд его опустился ниже пояса Се Ляня, где тонкая ткань не скрывала его возбуждения, — потенциал! Се Лянь закрыл глаза, не в силах выдержать ещё больше унижения. Рубин на ошейнике пульсировал с частотой его сердцебиения, словно усиливая каждое ощущение, каждый стыдливый трепет его тела. — Последняя ставка! — выкрикнул Хуа Чэн, поднимая руку вверх. — Или я забираю его себе! Толпа взорвалась новым безумием. Демоны лезли друг на друга, перекрикивая ставки, бросали мешки с золотом и артефакты на сцену. Но внезапно зал затих, когда вперёд выступил демон, которого все узнали. Жирное тело, едва скрытое под богатыми одеждами, маленькие злобные глазки и золотые зубы — Чэнь Люй, один из самых могущественных и развратных правителей Призрачного Города. — Десять тысяч душ! — прорычал он, его голос напоминал бульканье болота. — И мой лучший член в золотой оправе! Он похлопал себя по массивному паху, вызвав смех у своей свиты. — Хочу, чтобы он меня оседлал как скакуна! Проскачу с ним по всему городу, пусть все видят, как небесный чиновник ублажает демона! Хуа Чэн внезапно перестал улыбаться. Шёпот пробежал по толпе — все знали, что значило, когда король демонов терял своё весёлое расположение духа. Его аура потемнела до цвета запёкшейся крови, а воздух задрожал от демонической энергии. Температура в зале упала так низко, что дыхание превращалось в кристаллы льда. — Оседлал? — голос Хуа Чэна стал тихим, что было гораздо страшнее его крика. — Тебя? Хуа Чэн медленно спустился со сцены, двигаясь с нечеловеческой грацией, словно демоническая тень. Толпа расступалась перед ним, демоны пятились, инстинктивно чувствуя опасность. Только Чэнь Люй стоял самодовольно ухмыляясь, слишком глупый или слишком самоуверенный, чтобы понять свою ошибку. — А почему нет? — ухмыльнулся он, обнажая золотые зубы. — Мои десять тысяч душ перевесят твою... — Гэгэ седлает только меня, — прервал его Хуа Чэн, останавливаясь в шаге от толстого демона. Прежде чем Чэнь Люй успел моргнуть, Хуа Чэн щёлкнул пальцами, и серебряные бабочки, материализовавшиеся словно из самой пустоты, окружили его живым вихрем. На мгновение демон застыл, его глаза расширились от ужаса, рот открылся в безмолвном крике. А затем бабочки сомкнулись, и когда они разлетелись, от Чэнь Люя не осталось ничего, кроме влажного красного пятна на полу и парящего в воздухе отрезанного члена в золотой оправе. Арена погрузилась в ошеломлённую тишину. Даже самые бесстрашные демоны прижались к своим местам, стараясь стать незаметнее. Хуа Чэн неторопливо поднял золотой "трофей" и повернулся к аудитории. — Кто-нибудь ещё хочет, чтобы мой гэгэ его оседлал? — поинтересовался он с леденящей кровь вежливостью. Молчание было ему ответом. Хуа Чэн удовлетворённо кивнул и подбросил золотой член в воздух. Бабочки подхватили его, превращая в облако кроваво-красного пепла, который осел на пол блестящими хлопьями. Хуа Чэн медленно поднялся обратно на сцену, где Се Лянь всё ещё стоял, потрясённый произошедшим. Король демонов повернулся к аудитории, его голос разнёсся по арене, отражаясь от стен: — Аукцион окончен. Этот лот мой. Всегда был моим. И всегда будет моим. С этими словами он рывком притянул Се Ляня к себе, схватив за цепи, и впился в его губы жадным, собственническим поцелуем. Это не было нежной лаской — это было клеймо, заявление прав, демонстрация власти. Се Лянь вздрогнул от неожиданности, но не оттолкнул его, вместо этого подавшись навстречу с невольным стоном, который был отчётливо слышен в притихшей арене. — Представление окончено, — выдохнул Хуа Чэн, отрываясь от губ Се Ляня, но не выпуская его из своих объятий. — Убирайтесь. Демоны не заставили себя упрашивать. В считанные минуты арена опустела, оставив Хуа Чэна и Се Ляня наедине — насколько это возможно в таком огромном пространстве. Се Лянь смотрел на Хуа Чэна широко распахнутыми глазами, его грудь тяжело вздымалась. — Ты убил его, — произнёс он тихо. — Из-за меня. — Из-за нас, — поправил Хуа Чэн, проводя большим пальцем по нижней губе Се Ляня. — Никто не смеет говорить о тебе так. Никто не смеет даже думать о тебе в таком ключе. — Но ты сам устроил весь этот... — Се Лянь взмахнул рукой, обводя безлюдную арену, — спектакль! Хуа Чэн улыбнулся — не своей обычной дразнящей улыбкой, а чем-то более тёмным, почти мрачным. — Я демон, гэгэ, — тихо напомнил он. — Мне нравится играть. И мне нравится демонстрировать то, что принадлежит мне. Его рука скользнула вниз по шее Се Ляня, к рубину на ошейнике. — А ты принадлежишь мне, не так ли? Это был вопрос, требующий ответа. Се Лянь глубоко вздохнул, гнев и смущение боролись в нём с чем-то ещё — с тёмным, почти первобытным возбуждением, которое вызвала в нём эта демонстрация силы и собственничества. — Ты ненормальный, — выдохнул бывший принц, но его глаза потемнели от желания. — Это не ответ, гэгэ. Хуа Чэн потянул за цепь, заставляя Се Ляня прижаться ещё ближе. Их лица разделяли миллиметры, дыхание смешивалось. — Ты мой? — настаивал демон, его голос опустился до хриплого шёпота. Се Лянь закрыл глаза, сдаваясь внутренней буре чувств. — Да, — прошептал он. — Я твой, Саньлан. И всегда был. Хуа Чэн издал звук, больше похожий на рычание дикого зверя, чем на человеческий. В одно мгновение он подхватил Се Ляня на руки и унёс за кулисы, в глубокую тень за огромным занавесом, скрывающим их от возможных любопытных глаз. Там, в полутьме, он бросил свою драгоценную ношу на кучу шёлковых подушек, разбросанных на полу. Они были расположены слишком продуманно, чтобы оказаться там случайно — Хуа Чэн явно готовился к этому моменту. — Саньлан, ты ненормальный! — повторил Се Лянь, всё ещё дрожа от смеси возмущения, адреналина и возбуждения. — Представить меня как... как... товар! Перед всеми этими существами! Хуа Чэн сорвал с себя плащ и навис над Се Лянем, его глаз горел алым пламенем. Одной рукой он сжал ошейник на шее принца, другой — провёл по обнажённой груди, оставляя след из мурашек. — А ты, гэгэ, слишком вкусный, чтобы делиться, — выдохнул он, склоняясь ниже. — Пусть все знают, что ты мой. Только мой. Он впился в губы Се Ляня жёстким, почти болезненным поцелуем, доминирующим, требовательным. Его язык ворвался внутрь, исследуя каждый миллиметр, сражаясь с языком Се Ляня за контроль. Одновременно с этим его руки сжимали, тискали, царапали тело принца через цепи, добавляя острых ощущений к накалённой атмосфере. Се Лянь застонал в поцелуй, его тело выгнулось навстречу Хуа Чэну, предавая все протесты разума. Рубин на его шее пульсировал в такт с его сердцебиением, распространяя по телу волны жара, усиливая каждое прикосновение, превращая боль в удовольствие, а стыд — в неконтролируемое возбуждение. Хуа Чэн разорвал поцелуй, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на распростёртого под ним Се Ляня. Бывший принц был великолепен — разгорячённый, с раскрасневшимися губами, со следами укусов на шее, с блестящими от желания глазами. — Мой, — прорычал Хуа Чэн, одним движением разрывая остатки цепей, словно они были сделаны из бумаги. — Только мой. Се Лянь выдохнул, чувствуя внезапное освобождение. Но Хуа Чэн тут же сковал его по-новому — своим телом, своими руками, своими губами, которые прокладывали огненную дорожку вниз по шее, по груди, задерживаясь на сосках, прикусывая, вылизывая, заставляя Се Ляня стонать и извиваться под ним. — Саньлан... — выдохнул Се Лянь, его руки вцепились в плечи демона, оставляя красные следы от ногтей. — Не здесь... кто-нибудь может... — Пусть смотрят, — оборвал его Хуа Чэн, поднимая голову. Его глаз горел демоническим огнём, а улыбка была откровенно хищной. — Пусть видят, что ты только мой. Пусть слышат, как ты кричишь моё имя. С этими словами он одним рывком сорвал остатки одежды с Се Ляня, оставив его полностью обнажённым. Принц попытался прикрыться, но Хуа Чэн перехватил его руки, прижимая их к подушкам над головой. — Не прячься от меня, гэгэ, — прошептал он, его голос смягчился, хотя жар в глазу остался прежним. — Ты слишком прекрасен, чтобы скрываться. Дальше начался настоящий хаос. Хуа Чэн овладевал Се Лянем прямо там, за кулисами арены, не стесняясь того, что их стоны разносились по всему пространству. Его движения были жёсткими, почти грубыми, но в каждом прикосновении, в каждом поцелуе чувствовалось что-то большее — отчаянная, одержимая нежность, которая пробивалась сквозь демоническую страсть. Се Лянь отвечал с не меньшим пылом. Его тело, раскрытое и отзывчивое, принимало Хуа Чэна, подстраиваясь под его ритм. Его крики — то ли от возмущения, то ли от удовольствия — эхом отражались от стен арены, создавая странную, почти мистическую музыку. Некоторые демоны, более смелые или безрассудные, пытались проскользнуть ближе, чтобы увидеть или даже запечатлеть происходящее на магические кристаллы записи. Но серебряные бабочки Хуа Чэна патрулировали периметр, безжалостно разрывая на части любого, кто осмеливался приблизиться. — Клянись, гэгэ, — хрипел Хуа Чэн, входя в тело Се Ляня снова и снова, его движения становились всё более лихорадочными, неконтролируемыми. Пот стекал по его лицу, капая на грудь Се Ляня, смешиваясь с его собственным. — Клянись своей бессмертной душой, что ты мой. Только мой. Се Лянь смотрел в его горящий алым пламенем глаз, видя в нём не только похоть и одержимость, но и что-то более глубокое — древний, первобытный страх потери, который мучил Хуа Чэна столетиями. — Я клянусь, — выдохнул он, поднимая руку, чтобы коснуться щеки Хуа Чэна. — Я твой, Саньлан. Телом и душой. Сегодня и всегда. Эти слова стали последней каплей. Хуа Чэн впился в губы Се Ляня последним, почти болезненным поцелуем, и его тело содрогнулось в экстазе, утягивая за собой и Се Ляня в пучину ослепительного удовольствия. *** Когда всё закончилось, они лежали среди разорванных подушек, разбросанных цепей и обрывков одежды. Хуа Чэн притянул Се Ляня к себе, зарываясь лицом в его растрёпанные волосы, вдыхая запах сандала и секса. — Ты был великолепен, гэгэ, — пробормотал он, его голос был непривычно мягким, почти мечтательным. — Я тебя убью, Саньлан, — слабо огрызнулся Се Лянь, но его губы дрогнули в улыбке. — Этот спектакль... он был совершенно... — Восхитительным? — предложил Хуа Чэн, его рука лениво поглаживала спину Се Ляня. — Я собирался сказать "ужасным", — принц попытался нахмуриться, но в его глазах плясали озорные искорки. — Но, полагаю, в каком-то смысле... да, восхитительным. И очень, очень в твоем стиле, Саньлан. Хуа Чэн тихо рассмеялся, прижимая Се Ляня ещё ближе к себе. — Мне нравится, когда ты ревнуешь, — признался Се Лянь после паузы, его пальцы рисовали невидимые узоры на груди демона. — Это... волнует. — О, гэгэ, — Хуа Чэн приподнялся на локте, глядя на Се Ляня с коварной улыбкой. — Если бы я знал раньше, что тебе нравятся такие игры, я бы устраивал аукционы каждую неделю. Се Лянь шутливо ударил его по плечу, но не стал отрицать. Вместо этого он притянул Хуа Чэна для нового поцелуя — более мягкого, нежного, но не менее страстного. *** На следующий день записи с аукциона, каким-то чудом выжившие (Хуа Чэн, конечно, знал об этом и тайно разрешил их распространение), буквально взорвали сеть демонического мира. "Се Лянь в цепях" стал самым горячим хитом сезона. Демоны обменивались кадрами, где Се Лянь кричит от укуса Хуа Чэна, где демон срывает с него тунику, где они исчезают за сценой, а затем слышатся недвусмысленные звуки. Хэштег #ГэгэНаПродажу возглавил все рейтинги, а фраза "Десять тысяч душ за оседлать" стала мемом, который использовали при любом удобном случае. Небожители, узнав об этом скандале, устроили экстренное собрание, чтобы официально "осудить подобный разврат" (и неофициально получить копии записей для личного просмотра). Даже император Небес лично потребовал полный отчёт о случившемся, включая "все детали для тщательного расследования". Хуа Чэн наблюдал за этим безумием с довольной улыбкой, сидя в своём дворце и держа на коленях раскрасневшегося от смущения Се Ляня, который просматривал мемы и не мог решить — смеяться ему или плакать. — Я не могу поверить, что ты это сделал, — в сотый раз повторил он, закрывая лицо руками. — Теперь весь мир видел меня... таким! — Мир видел то, что я позволил ему увидеть, — спокойно ответил Хуа Чэн, целуя его в макушку. — Лучшее я оставил только для себя. Се Лянь вздохнул, но не стал спорить. Вместо этого он повернулся и посмотрел в глаз Хуа Чэна с хитрой улыбкой. — А что насчёт следующего аукциона? — спросил он неожиданно. — Ты говорил, что будешь устраивать их каждую неделю. Хуа Чэн замер, его глаз расширился от удивления. — Гэгэ, ты хочешь повторения? Се Лянь покачал головой, его улыбка стала откровенно дразнящей. — Нет, Саньлан. В следующий раз я хочу видеть тебя на цепи. И я буду тем, кто продаёт. Хуа Чэн уставился на него, а затем расхохотался — громко, от души, впервые за много столетий. — Ты полон сюрпризов, гэгэ, — выдохнул он, когда смог говорить. — Но знаешь что? Мне нравится эта идея. Он наклонился ближе, его губы почти касались уха Се Ляня. — Я уже предвкушаю, как ты будешь меня наказывать за непослушание. Се Лянь вспыхнул, но не отстранился. Вместо этого он обвил руками шею Хуа Чэна и прошептал: — Тогда тебе лучше начать готовиться, Саньлан. Потому что я планирую быть очень, очень строгим хозяином. Хуа Чэн улыбнулся, притягивая Се Ляня для поцелуя, который обещал новые, ещё более захватывающие приключения. А в Городе Призраков уже начали распространяться слухи о новом аукционе — на этот раз с самим Королём Демонов в качестве лота...