Разрушенное уединение глави Лань

... Облачные Глубины стояли молча под луной, казалось, не тронутые хаосом мира. В её стенах Лань Сичэнь одиноко сидел в комнате, его пальцы невнимательно обводили край пустой чайной чашки. Прошло три месяца с тех пор, как он уединился, три месяца с тех пор, как предательство названного брата разрушило его веру в собственное благоразумие. Свет свечи мерцал на его лице, подчеркивая новые впадины под щеками. Его легендарная невозмутимость оставалась неизменной, но что-то жизненно важное угасло в его золотых глазах. Тишину нарушил стук в дверь. «Цзэу-цзюнь», - послышался голос его брата. «Извини за вторжение. Здесь глава клана Цзян. Он настаивает на разговоре с тобой лично». Лань Сичэнь нахмурил брови. « Ванцзи, ты знаешь, что я доверил тебе...» «Он говорит, что это касается дела между Гусу Лань и Юньмэнь Цзян, которое можно обсудить только с самим главой клана». В тоне Лань Ванцзи не было ни малейшей нотки извинения. «Он отказывается уходить». Первый Нефрит вздохнул. «Хорошо. Пригласи его внутрь». Через несколько минут дверь открылась, открыв суровую фигуру Цзян Чэна. Глава клана Юньмэнь стоял со своей характерной жесткой осанкой, а на его пальце сверкал фиолетовым Цзыдянь. «Глава клана Цзян, - с формальной вежливостью проговорил Лань Сичэнь, поднимаясь на ноги. «Что заставило вас нарушить моё уединение?» Фиалковые глаза Цзян Чэна сверкнули на него с нечитаемым выражением. «Ты ужасно выглядишь, Цзэу-цзюнь». Эта прямота была настолько неожиданной, что Лань Сичэнь едва не улыбнулся. «Уединение не должно делать меня красивее», - ответил он. «Так же, как и трусость». Слова повисли в воздухе между ними. В другое время Лань Сичэнь, возможно, почувствовал бы гнев от такого неуважения. Сейчас же он чувствовал лишь тупую боль от правды. «Пожалуйста, скажите, в чем ваше дело, глава клана Цзян. Тогда я вернусь к своей... трусости». Цзян Чэн резко выдохнул. «На границе между нашими территориями произошли беспорядки. Новая секта, называющая себя Культ Дьявола. Они используют методы, которые, похоже, являются сочетанием методов Гусу Лань и Юньмэнь Цзян». Лань Сичэнь неохотно заинтересовался. «Это невозможно». «Очевидно, что нет», - огрызнулся Цзян Чен. «И я не буду обсуждать секретные методы клана с вашим братом или дядей. Это должны быть вы». Впервые за много месяцев Лань Сичэнь почувствовал проблеск своего прежнего «я». «Хорошо. Расскажите мне все, что вы знаете.» Пока Цзян Чен говорил, подробно описывая странные нападения и нарушения священных техник обеих кланов, Лань Сичэнь поймал себя на том, что изучает молодого человека пристальнее, чем когда-либо прежде. Он всегда уважал Цзян Ваньиня как лидера клана, но никогда не проводил с ним много времени наедине. Сегодня в нём было что-то другое - напряжённость в плечах, тщательный контроль над своими движениями. А под его привычным ароматом благовоний было что-то другое... что-то, что продолжало привлекать внимание Лань Сичэня, несмотря на него самого. Сладкий запах лотоса и надвигающейся грозы. Это было тонко, но безошибочно. «Вы вообще слушаете?» резкий голос Цзян Чена прорезал его мысли. «Конечно», - спокойно ответил он. «Нападения происходят в период новолуния, и они становятся все более скоординированными». Глаза Цзян Чэна немного сузились, но он продолжал. Они разговаривали ещё час, сравнивая заметки и разрабатывая стратегию расследования таинственного культа. Когда они закончили, Лань Сичэнь почувствовал себя более бодрым, чем за последние месяцы. «Этим делом я должен заняться лично», - сказал он, сам себе удивляясь. «Вы находитесь в уединении», - напомнил ему Цзян Чэн, изогнув бровь. «Возможно, слишком долго». Лань Сичэнь заколебался, а затем добавил: «Не выпьете ли вы со мной перед тем, как уйдете? Я не хочу... пока что возвращаться к тишине». Что-то промелькнуло в глазах Цзян Чэна - может быть, удивление, а может быть, и понимание. Потом он кивнул. «Хорошо. Но не ваши лечебные чаи Гусу Лань. Я принес «Улыбку Императора». Лань Сичэнь должен был бы отказаться. Алкоголь был запрещен в Облачных Глубинах но. «Тогда одну чашку». Одна чашка стала двумя, а две - еще больше. С каждым глотком узел в груди Лань Сичэня немного ослабевал. Цзян Чен тоже, казалось, смягчился, вечная морщина между его бровями разгладилась, когда алкоголь творил свою магию. «Я никогда не понимал, почему ты его защищал», - вдруг сказал Цзян Чэн, его голос стал ниже и грубее, чем раньше. «Цзинь Гуаньяо. Даже после всего». Лань Сичэнь сжал пальцы вокруг своей чашки. «Я до сих пор сам не понимаю.» «Он обманул всех.» «Но я должен был догадаться.» Лань Сичэнь выпил еще один глоток, чувствуя как ему жжет в горле. «Я гордился тем, что видел в других хорошее, что понимал людей. И я был слеп». «Мы все слепы», - пробормотал Цзян Чэн. Алкоголь вызвал румянец на его щеках, смягчив его всегда суровое выражение лица. «Твоя слепота, по крайней мере, происходит от веры в людей. Моя - от ожидания худшего». «И кто из нас в конце концов был прав?» с горечью спросил Лань Сичэнь. Цзян Чэн наклонился вперёд, и этот запах - лотоса и грозы - стал сильнее. «Ни один из нас. Мы оба. Разве это имеет значение? Мы все равно здесь». Слова были простыми, но они глубоко поразили Лань Сичэня. Да, они все еще были здесь. Несмотря на все, несмотря на все потери и предательства, они остались. Эта мысль была странным образом утешительной. «Я не знал, что вы можете быть философом, глава клана Цзян», - сказал он, и на его губах заиграла маленькая улыбка. Цзян Чэн засмеялся. «Не привыкай к этому. Это говорит Улыбка Императора». Но что-то было в его глазах - уязвимость, одиночество, которое отражало собственное одиночество Лань Сичэня. Первый Нефрит наклонился ближе, привлечённый этим неожиданным пониманием. «Зачем ты на самом деле пришёл сюда сегодня?» - тихо спросил он. Цзян Чэн застыл, поднеся чашку к губам на полпути. Долгое мгновение он не отвечал. Затем он поставил чашку на место с намеренной осторожностью. «Потому что все остальные имеют кого-то», - сказал он наконец, его голос был едва слышен. «У Вэй Усяня есть твой брат. У Цзинь Лина есть свои обязанности и свое будущее. Даже Не Хуайсан имеет свои планы. Но ты и я...» Он прервал, отвернувшись. «Мы остались одни», - закончил за него Лань Сичэнь. Их глаза встретились, и что-то электрическое прошло между ними. Лань Сичэнь почувствовал, как у него перехватило дыхание. Комната показалась вдруг слишком тёплой, слишком маленькой. Этот аромат - лотоса и грозы - теперь был потрясающим, окутывал его, дёргая за что-то первобытное глубоко внутри него. «Цзян Ваньинь», - прошептал он, не зная, о чём просит. Цзян Чэн двинулся первым, сокращая расстояние между ними со скоростью, которая не соответствовала его опьянению. Его губы врезались в губы Лань Сичэня, отчаянно и настойчиво. На какое-то мгновение Сичэнь был слишком шокирован, чтобы ответить. «Мы не должны», - задыхался Лань Сичэнь, когда они наконец разошлись, чтобы вдохнуть воздух. «Назови мне хоть одну вескую причину», - бросил вызов Цзян Чэн, его зрачки расширились, фиолетовый цвет глаз уменьшился до тонкого кольца. Лань Сичэнь открыл рот, а затем закрыл его. Правила, его уединение, их позиции как лидеров кланов - все казалось далеким и неважным по сравнению с теплом, нарастающим между ними, с тем, как запах Цзян Чэна звал к чему-то глубоко внутри него. «Я не могу», - признался он и снова прижал Цзян Чэна к себе. Их второй поцелуй был медленнее, глубже, он больше исследовал, чем требовал. Руки Лань Сичэня скользнули к лицу Цзян Чэна, удивляясь контрасту между острыми углами его челюсти и мягкостью губ. Пальцы Цзян Чэна запутались в волосах Лань Сичэня, без колебаний ослабляя драгоценную ленту Лань. Он отдаленно знал, что это говорит алкоголь, что завтра они оба будут сожалеть об этом нарушении приличий. Но сегодня, в этот момент, было лишь тепло Цзян Чэна на его ладони, запах Цзян Чэна, наполнявший его легкие, глаза Цзян Чэна, горевшие в его глазах. Дрожащими пальцами он начал расстегивать застёжки на мантии Ваньиня. Младший позволил это сделать, его дыхание учащалось с каждым спадающим слоем. Когда руки Лань Сичэня заколебались на последнем слое, терпение Цзян Чэна лопнуло. «Не останавливайся», - прорычал он, его голос был грубым от желания. Эта команда порвала последние остатки сдержанности Лань Сичэня. Он отодвинул последний слой шелка, открывая грудь Цзян Чэна, удивительно худую и покрытую шрамами бесчисленных сражений. Он наклонился, чтобы прижаться губами к одному из таких шрамов, неровной линии чуть ниже ключицы. Дыхание Цзян Чэна перехватило, голова откинулась назад, когда Лань Сичэнь провел языком по шраму. Его руки сжимали плечи, пальцы впивались в них так сильно, что оставались синяки. Кожа пылала под его прикосновениями, и этот запах - лотоса и грозы - с каждым мгновением становился сильнее, пьянящим. Остальные их одежды распались в бешеном клубке рук и ног и отчаянных прикосновений. Рука Лань Сичэня скользнула по спине Цзян Чэна, прижимая его ближе. В тот момент, когда тело Цзян Чена поддалось ему, он почувствовал скользкое тепло там внизу, которое безошибочно обозначило его как омегу. Осознание этого должно было бы шокировать его, но в его затуманенном алкоголем состоянии оно казалось правильным - недостающий кусочек стал на свое место. Он никогда не знал, что Цзян Чен был омегой, всегда считал его бетой, как и большинство заклинателей. Теперь тайна приобрела смысл - осторожная дистанция, вечный гнев, ожесточенная независимость. «Не надо», - задыхался Цзян Чэн, напрягаясь под ним. «Ничего не говори». Лань Сичэнь поцеловал его в точку пульса на горле. «Не скажу», - пообещал он. «Не сегодня». Облегчение и новое желание заполонили тело Цзян Чэна. Он притянул Лань Сичэня к себе для еще одного поцелуя, на этот раз полным желания. Его ноги обхватили талию Лань Сичэня, притягивая его ближе, делая его намерения безошибочными. «Я хочу тебя», - сказал он, эти слова были признанием, вырвавшимся из его горла. Глава Лань застонал, его контроль над собой начал ослабевать. Его альфа-инстинкты, так тщательно подавляемые годами дисциплины, вырывались на волю. Он хотел заявить о себе, пометить, сделать Цзян Чэна своим всеми возможными способами. «Ты уверен?» - спросил он в последний раз, борясь за ясность сквозь туман желания. Ногти Цзян Чэна впились в его плечи. "Если ты спросишь меня об этом еще раз, - прорычал он, - клянусь, я применю Цзыдянь". Угроза была настолько невинной, что Лань Сичэнь не удержался и засмеялся - звук чистой радости, который удивил их обоих. Затем он начал двигаться, прижимаясь к теплому телу Цзян Чэна, глотая поцелуем его дыхание. Их тела двигались вместе в идеальном ритме, как будто были созданы именно для этого. Лань Сичэнь прошептал имя «А-Чэн» - ему на кожу, как молитву, как обещание. Цзян Чэн ответил звуками, которые он позже отрицал, что издавал, уязвимый, умоляющий и идеальный. Когда они наконец достигли кульминации, Лань Сичэнь погрузился лицом в шею Цзян Чэна, вдыхая пьянящий аромат, а наслаждение накрывало его волнами. Цзян Чэн прижался к нему, тело выгнулось, из его уст сорвался крик. Со временем они лежали, спутавшись, на кровати, дыхание медленно возвращалось к норме. Алкоголь начинал выветриваться, на смену ему приходила приятная теплая дымка. Лань Сичэнь вырисовывал узоры на коже Цзян Чэна, удивляясь тому, как хорошо, что он здесь. «Никто не знает, - вдруг сказал Цзян Чэн, и его голос затих в тишине. «За пределами Юньмэнь Цзян». Лань Сичэнь сразу понял. «Что ты омега». Цзян Чэн кивнул, его тело напряженно прижалось к боку Лань Сичэня. «Это было бы...» Он сделал паузу, подыскивая нужные слова. «Сложно. Для главы клана.» «Я сохраню твою тайну», - пообещал Лань Сичэнь, прижимая поцелуй к виску. Цзян Чэн, казалось, немного расслабился. «Не то, чтобы это имело значение. До утра ты ничего из этого не вспомнишь». Лань Сичэнь нахмурился, поднялся на локоть и посмотрел вниз на молодого человека. «Что ты имеешь в виду?» Кривая улыбка скривила губы Цзян Чэна. «Адепты Гусу Лань не переносят алкоголь, Цзэу-цзюнь. Все это знают. Ты уснешь глубоким сном, а когда проснешься, сегодняшняя ночь будет лишь приятным сном». Прежде чем Лань Сичэнь смог обработать эту информацию, его накрыла волна усталости. Его веки стали тяжёлыми, мысли помутнели. Последнее, что он увидел перед тем, как сон поглотил его, было лицо Цзян Чэна, неожиданно нежное в слабом свете свечи. «Спи спокойно, Лань Хуань», - прошептал он, впервые назвав его по имени при рождении. Лань Сичэнь хотел потянуться к нему, попросить остаться, но темнота уже затягивала его под себя. Он сдался ей, унося память о лотосе и грозе с собой в сны. ...