Точки опор

Будильник зазвонил резко, как всегда. Солнце светило прямо в глаза, заставляя его зажмуриться и спрятаться под одеялом. И он хотел было повернуться, чтобы отключить раздражитель, но ему помешали. Фаенон вцепился стальной хваткой в его грудь, обнимая крепко, прижимая к собственному торсу. И он бормочет что-то недовольное, несвязное, а Мидей всё же умудряется повернуться. Он вытягивает руку, шлёпая по телефону наугад, смахивая его на пол, где тот продолжил настойчиво, но уже беззвучно вибрировать. Он с трудом, кое-как, поворачивается к юноше, утыкаясь носом меж его грудей, заполняя лёгкие приторным, сладким запахом шампуня с жвачкой. А после обнимает его в ответ, целуя белоснежную, чистую кожу. Нежно, едва касаясь, чтобы не спугнуть чужой сон. Чтобы полежать в тёплой постели ещё добрые пять минут. В тишине объятий. В спокойствии. Потому что, когда Фаенон проснётся наступит настоящий хаос. От: «Мидей! Где моя зубная щетка», «Расчёска?», «А рубашка? Я уже опаздываю!». До: «А ты знал..», «А давай..», «А может..», «Ну пожалуйста-пожалуйста! Ну Дэй! Всего разочек!». Но Мидей на всё это просто махнет рукой, вздохнет тяжело и будет слушать. Слушать-слушать-слушать, пока не заболит голова, пока не начнут чесаться кулаки, пока не взбухнут вены, но он его всё же любит. Любит, стоя у кухонного гарнитура, капая, не глядя в стакан валерьянку, пытаясь понять и уловить суть разговора за быстрой речью беловолосого. Любит, разглаживая утюгом неровности на рубашке, пока тот спит, обнимая подушку-дакимакуру. Любит, заваривая ему свежий, с молоком и сахаром — кофе, пока тот чистит зубы в проходе, рассказывая — с полным ртом пены — о явившемся ночью сновидении. В целом, такого яркого, светлого, весёлого, хоть и болтливого человека сложно не полюбить. И Мидей не может не сказать судьбе тихое: «Спасибо». Потому что Фаенон — всё ещё неусидчивый, приставучий, что банный лист — на самом деле потрясающий человек. Только он может ворваться в аудиторию за пять минут до звонка, размахивая распечатанным рефератом, который они вместе писали до трёх ночи, и уговорить препода принять работу, несмотря на ошибки. Потом, конечно, окажется, что забыл подписать титульный лист, но Мидей уже привык, подкидывая ему запасную ручку. И они знакомы со школы. Тогда Фаенон тоже терял сменку, путал расписание и кабинеты с этажами, забывал тетради дома, а Мидей прикрывал. Помогал списать на перемене, на коленках, кое-как, косо-криво, но хоть что-то. Хоть не два. А сейчас, собственно, мало что изменилось. И он не идеален. Он обычный человек. Да, он не умеет готовить. Да, он, ругаясь в монитор, играет до позднего времени на компьютере, разбрасывает вещи то тут, то там, но зато знает, как поднять настроение. И иногда Мидей ловит себя на том, что без этого всего было бы слишком тихо и скучно? Как в тот день, когда Фаенон уехал на неделю к родителям, а квартира вдруг стала стерильной: ни криков из ванной, ни разбросанных конспектов и чертежей, ни смешных стикеров на холодильнике. Он даже не заметил, как сам начал оставлять кружки не на месте — будто пытаясь заполнить образовавшуюся пустоту. Фаенон, конечно, потом вернулся с чемоданом вкусняшек и грязного белья, а Мидей просто поставил будильник на час раньше. И именно он, во время болезни, дежурил у его кровати, менял компрессы, читал вслух конспекты, даже если сам не понимает половины терминов. И иногда он раздражает своей болтовнёй, но когда Мидей устаёт, Фаенон всё же замолкает. Садится рядом и обнимает? А он в ответ оставляет поцелуй на подбородке, прикрывая глаза, потому что чужие, колючие, белые волосы начали щекотать кожу лица. И пусть он настоящее воплощение хаоса жизни, именно он, не даёт ему сорваться в чёрную дыру своего перфекционизма. И если спросить, за что тот его любит, Мидей пожмёт плечами и просто поцелует, улыбаясь вместе со своим интровертом. Он прикрывает лицо ладонью, зевает и осторожно высвобождается из крепких, стальных объятий Фаенона, который — пуская слюни на чистые, только стираные простыни — всё ещё спал. — Вставай, — Мидей толкнул его в плечо, и ушёл в ванную, не оборачиваясь на недовольное ворчание с тихим «Ещё пять минут». В ванной Мидей включил воду, умылся холодной струёй, прогоняя остатки сна, а после расчесал длинные волосы — как всегда — завязав сзади небрежный пучок, закреплённый крабиком для волос. Не забыв почистить и зубы. На кухне, первым делом надел любимый фартук, ещё раз вымыл руки, поставил вариться кофе, пока одной рукой разбивал яйца в миску быстрым движением, даже не глядя. Соль, сахар, ваниль на кончике ножика. Мука просеянная через сито, чтобы не было комочков. Замешать венчиком. Быстро, ритмично — тесто должно получится гладким, без единой неровности. — Кефир? — спросил он, не оборачиваясь, зная, что Фаенон уже стоит в дверях. — Угу, — отвечает он, подкрадываясь к нему сзади, обнимая, укладывая голову на плечо. Мидей кивнул, добавил кефир в тесто, размешал до однородности. Кое-как, из-за «груза» сзади, добрался до холодильника, доставая свежие ягоды, бросая их в миску. За это время уже приготовился кофе, а сковорода разогрелась. Он снял турку с плиты, а после налил тесто ложкой, формируя ровные круги. Оладьи шипели, покрываясь золотистой корочкой, пока Фаенон целовал его шею, отвлекая. А потом он тянется к нему за поцелуем, но Мидей останавливает его, хлопая — вымазанной в смеси — ложкой по губам. — Сначала зубы. — говорит Мидей, всё же выбравшись из объятий. — Ну-м, Мивэ-й. — бубнит парень, обиженно надуваясь, но всё же — сутулясь — идёт в ванную. Мидей за это время успевает приготовить им обоим кофе, не забывая про уже немного подгорающие оладьи, которые он переворачивает и спустя некоторое время ловко отправляет на тарелку, приступив к следующим. А Фаенон, почистив зубы, стоит в кухонном проходе, облокотившись об косяк, и смотрит: сначала на небрежно закреплённый крабиком пучок длинных волос; потом на шею со свежими засосами, на идеально ровную, расправленную, татуированную спину; спускаясь глазами и к талии, потом к бёдрам и ягодицам. И грех не подойти и шлёпнуть по ним со всей силы. Особенно, когда этот невероятно красивый мужчина не удосужился надеть хотя бы пижамные штаны на свою округлую, накаченную задницу. Которая выглядит куда аппетитнее оладьев, над которыми тот, так усердно пыхтит. И шлёпнуть так, что тот подскочит от неожиданности. — Я почистил зубки. — улыбается Фаенон во все тридцать два. — Молодец, горжусь тобой. — с нескрываемым сарказмом говорит Мидей, отворачиваясь к плите, нахмуриваясь. — Не дуйся, Дэйчик, я же любя. — обнимает его Фаенон, целуя в щеку, забираясь руками под фартук. — Фэн! Не сейчас. — ёрзает Мидей, пытаясь избежать ласк и перевернуть на другую сторону оладушек, который по итогу соскользнул с лопатки. А Фаенон поднимается выше. Скользит руками по телу, сжимая загорелые бока, прижимаясь к нему ещё ближе. — Фаенон! Мне в отличие от некоторых, сегодня к первой. — Ничего, ты ведь всё равно поедешь на своём байке. — он сжимает в руках его грудь, натирая пальцами ореолы проколотых сосков. — У меня и так много пропусков.. Мм..Ты ведь знаешь, как строг профессор Анаксагор. — Профессор Анакса? — Анаксагор! — Разве ты не один из лучших у него? Думаю, он простит тебя, а вот я..нет..? У нас с тобой так давно ничего не было.. — он кладет свою голову ему на плечо, заглядывая в золотые, переливающимся красным глаза. Надувает губы и щеки, и трётся о бедро возбуждённым органом, сжимает в руках ягодицы, которые едва помещаются в ладонях. Мидей на это тяжело вздыхает. И у них в самом деле давно ничего не было. То учеба с сессиями и тестами, то подработка, болезни, приезд мамы. И в какой-то степени он виноват перед ним. Он совершенно забыл про него, задерживаясь на работе, возвращаясь домой поздно, падая сразу в кровать или за домашнее задание. И он соврет, если скажет, что не соскучился. — Мм, что скажешь Дэй? Разве ты сам не хочешь этого? — шепчет ему Фаенон, кивая, указывая взглядом на выпирающий из-под фартука стояк. — Мне нужно закончить с нашим завтраком. — он переворачивает оладьи на другую сторону — Осталось не так много. — Не хочу ждать.. — тянет он слова, обнимая Дэя за талию, спускаясь к резинке боксеров, оттягивая её, шлёпая легонько, а потом приспуская. — Ах! Фэй, мне осталось дожарить эти и ты можешь.. — рука проходится по промежности меж ягодиц, вставляя палец на одну фалангу, на пробу. — Честно, милый, ты выглядишь куда аппетитнее этих оладьев. Не обижайся, я ценю всё, что ты делаешь.. — на последнем предложении он перешёл на шепот, — Я знаю ты делаешь это для нас.. — он проходится по хрящикам уха, лёгкими мазками языка, опаляя дыханием мокрые от слюны места, спускаясь к проколотой мочке, которую он обсасывает, вместе со звякающим украшением, — Ты так стараешься, не сдаешься, доводишь каждое дело до конца.. — пальцами одной руки он растирает, надавливает на сжимающиеся в предвкушении колечко мышц, другой, приспустив всё же нижнее белье, массирует головку возбужденного органа, срывая с поджатых губ стон, — Ты большой молодец и я очень-очень сильно люблю тебя, Мидеймос. Мидей выгибается под его руками, не зная куда себя деть. То ли вжаться в столешницу кухонного гарнитура, то ли ближе к нему, подставляясь ещё больше. И он пытается, изо всех сил, держать себя в руках, но получается откровенно плохо. Потому что от сковороды уже тянет горелым, но он всё же успевает, переворачивает оставшиеся оладьи, отправляя их в тарелку к остальным. А после выдыхает с облегчением, опираясь руками о край. А Фаенон в это время трётся членом о его ягодицы, мажет мокрой головкой по промежности, смазывая, но не вставляя. Одной рукой придерживая его за живот, другой, не сбавляя движений, мастурбирует. Сначала быстро, потом медленно. От головки к яичкам и обратно, размазывая предэякулят по всей длине. — Фэй, ах.. — Да, милый? — он двигается меж его бёдер, проскальзывая так, что головка упирается в яички. Пальцами сжимает в ножницах проколотый, набухший от ласк сосок, а губами проходится по каждому позвонку, оставляя сначала нежные поцелуи, после краснеющие полумесяцы от зубов. — Прошу тебя.. — Ого, — искренне удивляется Фаенон, когда слышит сначала тихий, вырвавшийся стон с тяжёлым выдохом, а после просьбу. — Мы так быстро опустились до такого..О чём ты меня просишь, мм, милый? Фаенон спускается по линии спины ниже. С нескрываемым удовольствием сминает ягодичные мышцы, раздвигает их, мажет языком, смазывая слюной перед тем как, проникнуть внутрь узких стенок. — Фаенон! Что ты.. Он проникает внутрь кончиком языка, проходится по плоти, увлажняя собственной слюной. А когда Мидей пытается отстраниться, встав на носочки, он сжимает его бёдра, приковывая к месту, продолжая ласки, смачивая слюной постепенно краснеющее колечко мышц. — Я фто? Он спускается ниже, чтобы оставить на бедре яркий засос, чтобы пройтись языком по каждой линии, каждому изгибу, чтобы потом вернуться и вновь проникнуть внутрь, укусив перед этим, сминая округлые мышцы чужого зада. — Грязно же..дурак..мог пойти и взять смазку, а не заниматься..ах..подобными извращениями. Язык покидает его тело, но на смену ему приходят два пальца, которые сразу же раздвинулись внутри. — Так интереснее. И посмотри на себя. Красный, тяжело дышишь, а если я сделаю так.. — он сгибает пальцы внутри, попадая по простате, заставляя мужчину под собой выгнуться, вцепившись в столешницу мёртвой хваткой, и застонать в искусанные, плотно сжатые губы, — Я услышу почти блаженный стон. Фаенон тянется за поцелуем, зная, что сейчас прилетит смачный шлепок, но ему так нравится его дразнить.. — Не смей.. — Не сметь что? — Лезть ко мне целоваться, после того, что ты сделал..там.. — он отворачивается от Фаенона, что настойчиво тянется к нему, подминая под себя. И этот парень настолько непробиваемый, настолько невыносимый, что проще просто взять и принять свою судьбу, спрятавшись за длинной, растрёпанной челкой, дав поцеловать себя в щеку. Ну хотя бы не в губы. — Не умер? — смеётся юноша, не прекращая ласкать его снизу. — Бесишь.. — шепчет Мидей, растирая щеку до красноты. — О-о, вот значит как.. — он массирует простату подушечками пальцев, второй рукой сжимая в кольце головку истекающего смазкой члена, налегая на него весом своего тела, так, что дрожащие колени сгибаются. — А ведь я хотел быть хорошим мальчиком для своего господина..хотел сделать ему приятно, но похоже мой господин и его дружок останется неудовлетворённым, как жаль.. Фаенон вздыхает грустно, прекращая ласки пальцами внутри, но не вынимая их. — Фаенон! — Мидей оборачивается к нему с заплывшими, слезящимися глазами, — Я знаю актёр ты на Оскар, но прошу тебя..прекрати этот фарс и просто трахни меня, иначе я это сделаю с тобой. — С этого и стоило начинать, милый — он подхватывает его ногу под коленом, разворачивая боком, — Держись крепко. — Фаенон..ах.. Он вставляет сразу на всю длину, прижимая к себе плотно. Двигаясь на пробу. И когда Мидей находит удобное для себя положение — он начинает движения. Сначала медленные, не спешные, но глубокие. И всё это, чтобы насладиться узостью чужого тела. Теплом и влагой внутри. Чтобы понаблюдать за тем, как напрягается в предвкушении поджарый живот, как по линиям мышц скатываются маленькие капельки пота, как прерывисто вздымается грудь, и как подрагивают его бёдра и колени на каждом толчке. А потом, когда Мидей, не выдержав ещё одну «пытку» вернётся в прежнее положение, прогнётся в пояснице, расставив широко ноги — ускориться. Выбивая на каждом толчке протяжный стон с мычанием и требовательным: «Ещё..», «Быстрей..ах..я опаздываю..». И как же ему нравится сжимать в ладонях его ягодицы, проезжаться выскользнувшим членом по созданному между ними пространством. А ещё смотреть за тем, как головка погружается в горячее нутро, пропадая в его глубине. Как Мидей замирает, переставая дышать, когда он вставляет на всю длину, и как он вскрикивает и дрожит, когда получает шлепок по ягодицам. Да такой, что на нежной коже остаётся след от руки. И как тут сдерживаться, как не кончить, наблюдая за тем, как — прежде сдержанный, спокойный и рациональный — Мидей, упираясь лбом в столешницу, вздрагивая всем телом так, что кажется через него пропускают все двести двадцать вольт — кончает, пачкая любимый, розовый фартук, растекаясь по полу, подобно лужице. И как не подать ему руку, сцеловывая солёные слёзы, обнимая, помогая устоять на дрожащих ногах. — Ты в порядке? — шепчет Фаенон, заправляя за ухо рыжую прядь. — Нет, — прокашливаясь, подаёт голос Мидей, — Я хочу воды, а ещё мне нужно в душ. — Помочь тебе с этим? — Чтобы ты сделал это ещё раз? Ни за что. — Я был настолько плох? - вновь загрустил юноша, помогая снять фартук, подавая стакан с водой. — Лучше закажи мне такси, — он выбирается из его объятий, осушает стакан с водой, и опираясь рукой о стену, идёт ванную — А ещё найди мой свитер с высоким воротником, — добавляет Мидей, громко хлопая дверью в ванную. — Спасибо, солнце — шепчет Фаенон, сидя за столом в чём мать родила, запивая оладьи кофе.