По старой "дружбе"

Ковальский сидит на диване в своём доме, в одиночестве, с чашкой крепкого чёрного кофе в руке. Время для себя. Он давно не видел этих тихих, простых минут, когда все заботы отложены, и мир кажется не таким тяжёлым. День, когда не надо ни убирать следы, ни скрывать улики, ни думать о том, что будет с его жизнью, если Джим решит снова вмешаться. Телефон в кармане вдруг вибрирует. Один взгляд на экран — и он уже знает, кто это. Джим. Почти на автомате он берёт трубку. — Да, Джим, — отвечает Ковальский, едва скрывая лёгкое раздражение в голосе. Он не ждал звонка. Особенно не в этот день. — Привет, Ковальский, как ты там? Как отдых? Всё спокойно? — Джим отвечает с таким дружелюбным тоном, что даже заставляет Ковальского немного напрячься. Это не типичный разговор для них. Обычно всё прямолинейно, без этих "как ты" и прочих ненужных слов. — Всё нормально, выходной, ты же знаешь. — Ковальский не скрывает лёгкой усталости в голосе. Джим, однако, не спешит давать ему эту передышку. Он продолжает своим бархатным, чуть насмешливым тоном, который всегда заставляет Ковальского чуточку нервничать. — Вот как? И где ты сейчас? Дома один, в тишине? Знаешь, что я только что подумал, тебе бы не помешало немного развлечься. Как насчёт того, чтобы провести время вместе? Пойти в какой-нибудь клуб, бар, просто немного отдохнуть, поговорить по-мужски, как старые друзья. Просто ты и я. Ты ведь давно не развлекался, верно? Ковальский на мгновение застыл. Конечно, ему не хотелось этого. Он не знал, куда это всё приведёт, хотя кажется может догадываться. — Слушай, Джим, — начинает Ковальский, чувствуя, как в груди начинает подниматься раздражение, — это мой выходной. Ты же знаешь, что мне нужно отдыхать. Ты сам же всегда говоришь, что я должен заботиться о своём времени и отдыхе. Джим на другом конце линии ухмыляется, и эта улыбка чувствуется через трубку. — Ну, конечно, твой выходной, я понимаю, — отвечает он с ехидной интонацией. — Но подумай, что тебе ещё предстоит делать. Ты ведь знаешь, как я люблю заботиться о своих людях. Иногда стоит расслабиться, верно? Мы с тобой давно не проводили времени. Ты же мне верен, так почему бы не потратить вечер на нас двоих? Лишь ты и я. Не откажешь же, правда? Ковальский снова немного замедляет дыхание. Он же понимает, что Джим не даст ему спокойно отвертеться. Этот тип всегда умел быть настойчивым. И почему он всегда находит такие моменты, чтобы подтолкнуть его к чему-то, что тот не хочет? — Чёрт, Джим... Ты же знаешь, что я не собираюсь сейчас тусоваться. Это не для меня. Я могу просто... — Ковальский медленно переваривает ситуацию. Ему не хочется, но он понимает, что слишком много отказов может иметь последствия. Он тяжело вздыхает. — Ладно. Я согласен. Но только, чтобы потом ты меня не мучил. Где встречаемся? Джим на том конце линии просто расплывается в удовлетворённой улыбке. Этот звук самодовольства, который всегда был у него. Даже через трубку, это чувствуется, как Джим практически танцует от счастья. — Отлично, мой друг! Ты даже не представляешь, как мне приятно это слышать. Я знал, что ты не откажешь. Я пришлю тебе адрес. Жду встречи, мы с тобой отлично проведём время. Ты ведь всё равно уже давно заслужил расслабиться. Ковальский кладёт трубку, чувствую, как в животе что-то тяжело переворачивается. Он стоит у окна и смотрит в никуда, не зная, что ему ожидать дальше. Бар, или клуб, Джим. Неизвестно, зачем он вообще согласился, но внутреннее ощущение подсказывает ему, что что-то в этот раз будет не так, как обычно. Он садится за стол и снова подносит чашку с кофе к губам. Тишина снова оглушает, но её уже не хочется нарушать.