молодые зелёные

      — Ага, а от меня тебе что надо? — говорит Эндрю, когда Аарон наконец-таки заканчивает свою около получасовую тираду о Кейтлин. Он, как заводной, ходил всё это время по комнате туда-сюда, туда-сюда, из угла в угол, от окна к двери и так по кругу. Эндрю же нервно наблюдал за ним, сжимая и разжимая кулаки, готовясь в любой момент сорваться с кровати и бежать к шкафу, защищая свои и без того вот-вот показавшиеся на поверхности секретики.              — Ты меня вообще слушал? — грозно стреляет в него взглядом Аарон, вскидывая руку в его сторону. — Господи, за что мне брат-недоумок! — сокрушается он себе под нос, отворачиваясь. Ещё бы за голову схватился да на колени упал от отчаяния, вот тогда бы Эндрю, может быть, не стал бы закатывать глаза.              — Слушал, — кивает он, — или нет. Может быть. Возможно. — Эндрю не слушал. Он всё ещё судорожно следит за перемещениями брата по комнате, надеясь, что тот не станет подходить слишком близко к вон тому углу, заваленному грязной одеждой (да, Би, завтра всё будет в стирке, обещаю).              Аарон на это лишь всплёскивает руками и разворачивается на пятках, снова встречаясь с Эндрю взглядами. В глазах — бушующее пламя, в плечах — всё напряжение мира. Аарон наставляет на брата палец, будто грозясь воткнуть его в самый зрачок, достать до хрусталика и растормошить внутри все палочки и колбочки. Эндрю в ответ поднимает руки в сдающемся жесте, мол, не убей, не укради и все к ним причитающиеся.              — За что мне это? — бормочет Аарон. Эндрю мысленно вторит ему. — Повторяю для тупых. Я хочу попробовать с Кейтлин ну… сам понимаешь. — Эндрю не понимает. Точнее, понимает, но не понимает. Не понимает, при чём тут он. Судя по всему, на его лице чётко выгравировано это «А-мне-то-какая-разница» выражение, раз Аарон, хватаясь-таки за голову, выстанывает: — Ну нетфликс и чилл, все дела, Эндрю.              — Повторяю для таких же тупых, — корчится Эндрю, — от меня-то тебе что надо? Чиллить с вами я не собираюсь. — Во-первых, фу. Во-вторых, иу. Если Аарон рассчитывает, что Эндрю согласится на какой-то паршивый недотройничок с ним и с его девушкой — ему стоит сходить в свою излюбленную библиотеку за словариком и изучить термин «гомосексуальность».              — Фу, — теперь уже корчится Аарон. — Мерзость, — быстро-быстро отмахивается он, будто слова Эндрю пробудили в его голове соответствующие картинки. Он слегка отшатывается от кровати Эндрю, отходя в сторону стола. Эндрю моментально напрягается. Там, в ящичках, хранятся они. Да, на дне, под всеми ненужными бумажками и тетрадками, но там. — Просто, блять, можешь куда-нибудь свинтить? На пару часиков? По-братски. С меня причитается!              В глазах Аарона плещется столько надежды, столько безмолвных просьб и готовности выторговывать в своё распоряжение пустующий дом, что Эндрю просто не может ему отказать. Хочет — да. Очень хочет. Чисто из своей этой братской вредности насолить и испортить всю малину Аарону кажется просто несоизмеримым удовольствием.              Но вместо этого Эндрю тяжело и протяжно выдыхает, всем видом показывая, какого труда ему это стоит, а главное — какую цену Аарону лучше бы ожидать в своём чеке после.              — Запомни этот момент хорошенько, — наказывает он, — какой у тебя прелестный, всепонимающий, а главное, толерантный и поддерживающий твою эту гетеросексуальную штуку брат. — Эндрю выжидает пару секунд, чтобы слова смогли улечься между ними, а затем добавляет, но уже серьёзно: — Чтобы духу вашего в моей комнате не было.              Аарон энергично кивает, да так сильно, точно решил, что голова ему на плечах больше не нужна. Подкрепив своё невербальное согласие вербальными «Да-да, конечно-конечно», он вылетает из комнаты, громко хлопая дверью.              Внутри остаются лишь Эндрю и это нервное возбуждение, искры которого можно было прямо-таки ощущать всеми клеточками тела. Вроде пронесло. Волосы аж дыбом стоят, вот уж дела…       

-`🜼´-

      Дома у Нила Эндрю уже частый гость. Стабильно каждые пару недель он наведывается к ним с визитом. В самом начале причины были всякие разные, одна изощрённее другой:              — Он потерял ключи от дома, у Аарона ещё два дополнительных, а их мама вернётся нескоро. Мы тихонько посидим, подождём, когда Аарон освободится.              — Эндрю ненадолго, у нас по естествознанию нужно вырастить пальму. Задание в парах, так что мы пошли садоводить-огородить.              — На уроке живописи ему стаканчик с грязной водой на голову вылили, до сих пор вон местами сизый. Сейчас отмоемся, и он домой пойдёт.              И ещё целая куча наинелепейших отмазок для Стюарта. Не сказать, что они ему вообще были когда-то нужны, но чисто для протокола они всегда что-то да эдакое выдавали. Мэри же почти никогда не реагировала на присутствие Эндрю в их доме. Не в том плане, что она его игнорировала, нет, вовсе нет. Ей скорее просто было всё равно, была ли у него какая-то реальная причина для этого. Она, как казалось Эндрю, была даже рада его видеть?              Эндрю всё ещё немного неловко в её компании, но теперь это чувство сменяется потихоньку чем-то привычным и даже уютным. Мэри встречает его своей немного дрожащей улыбкой, перекидывается парой жестов о том о сём, иногда даже старается что-то сказать. Эндрю с теплом и благодарностью принимает каждый её взгляд и жест внимания, несмотря на всё стеснение и даже стыд.              С отцом Нила Эндрю познакомиться так и не случилось. Тот, в целом, никогда о себе и не давал знать, звонил разве что пару раз за месяц, да и хватит. Нил говорил, что ему этого вполне достаточно, но Эндрю казалось иногда, что всё-таки нет, не достаточно. Разговоры по телефону длились от силы минут пять. В самый раз для сухих «как дела?» или «как в школе?». Так себе общение. Но давить и настаивать на своих домыслах Эндрю не пытался.              Сегодня же Эндрю снова заходит в уже привычную ему комнату, его встречают с теплом и радостным блеском в глазах. Прежде чем заявиться в гости, Эндрю успевает лишь написать смс-ку, в которой предупреждает Нила о своём приходе.              — Привет! — с улыбкой говорит Нил, протягивая Эндрю руку в приглашении, которое тот не в силах отвергнуть. Притянув его к себе, Эндрю зарывается носом ему в шею и вдыхает.              — Привет, — тихо бормочет он в ответ куда-то под челюсть Нила. Чувство, что он наконец-то дома, накрывает его с головой, позволяя дышать глубже и свободнее. — Этот гремлин выгнал меня из моего собственного дома, представляешь? — не упускает момент пожаловаться Эндрю.              — Гнилой индюк! — с чувством изрекает Нил. Одна его рука находит себе место у Эндрю в волосах, мягко массируя кожу головы в успокаивающем жесте. Вторая рука нежно касается спины, проходясь между лопаток и выше, к плечам. — В следующий раз выкурим его из гостиной, будет сидеть в своей пыльной тайной комнате и там глупо хихикать над своим телефоном.              — Так и сделаем, — решительно заявляет Эндрю. От чужих касаний что-то глубоко внутри млеет, заставляя поближе приластиться к рукам, словно какой-то кот. Отказывать себе в желаниях, касающихся Нила, — давно не в стиле Эндрю. Он даёт себе мысленное разрешение прижаться к груди Нила, обхватить его за талию одной рукой, другой — взять его за запястье и притянуть к губам. Лёгкий, почти неосязаемый поцелуй на внутренней стороне запястья, — безмолвное обещание, разделяемое исключительно Эндрю и Нилом в полумраке маленькой комнатушки, нарушаемое лишь редкими вспышками света со стороны двери.              Следующие пару часов проходят за тихим просмотром фильма, перебиваемым смехом Нила и тихим мычанием Эндрю.              Первый их поцелуй произошёл в абсолютно неподходящий, по мнению Эндрю, момент. Если следовать его пожеланиям, то всё должно было произойти в вечер, подобный сегодняшнему. Темно, вокруг витает атмосфера расслабленности, комфорта, и в довершение ко всей этой истоме счастья — щепотка пряного трепета, смешанного с наэлектризованными касаниями к чужим бёдрам.              Но всё было не так.              В тот день они гуляли по какому-то парку, в который Ники посоветовал Эндрю сводить Нила (Эндрю всё ещё считает виновником всего кузена, разумеется). На улице уже вовсю бушевали морозы, местами блестел неразбитый лёд — в общем, всё не для людей. Они тогда встречались всего-то неделю, дело близилось к весне, но погода, очевидно, была другого мнения. Но всё это лишь детали, дело вообще в другом: Эндрю тогда решил, что он достаточно крут, чтобы выпереться в такую холодину в обычных кроссовках и без перчаток. Би была недовольна, но дальше тяжёлого вздоха и разочарованного покачивания головой разговор не зашёл.              Не повезло Эндрю тогда попасться на скользкий-скользкий лёд и при падении утянуть Нила за собой. Нил больно ударился о грудь Эндрю, тут же вскидывая голову — вот так они и столкнулись друг с другом нос к носу. Эндрю буквально мог видеть в зрачках напротив, как его лицо окрашивается в яркий-яркий розовый.              Всё бы ничего, — подумаешь, свалились и свалились, чего там переживать, правда? — но проблемы начались, когда Нил начал попытки подняться. Если кратко: ноги-руки не слушались, постоянно соскальзывая на льду. И на попытке уже, наверное, четвёртой он не выдержал и уселся Эндрю на бёдра. Тяжело дыша, он стянул с рук варежки, запихнул их в карман и, предприняв ещё одну попытку, лицом впечатался прямо в лицо Эндрю.              Плюсов от такого недочмока Эндрю выделил два: нос не разбили, ну и какой-никакой поцелуй с Нилом. Уже что-то, как сказал бы Аарон. Именно это он и сказал, на самом деле, если упустить всякие «ну-наконец-то-это-свершилось» детали.              Картинки на экране телефона сменяются одна за другой. Нил успевает уже дважды прикорнуть у Эндрю на плече, сморённый теплом и крепкими объятиями. Эндрю успевает миллионный раз залипнуть на его слегка подрагивающих ото сна ресницах. Такой спокойный, нелепо пускающий слюни на футболку. Такой весь его.       

-`🜼´-

             Выскочка [17:47]       эндрю              Выскочка [17:50]       можешь возвращаться              Выскочка [17:52]       все пизда              Выскочка [18:01]       возвращайся       ты мне нужен              

Вы [18:01]

Скоро буду.

-`🜼´-

      С момента прихода Эндрю прошло уже минут двадцать, а то и все тридцать. За это время Аарон, сидя напротив, успел уже рассказать целое ничего. Глазки его мечутся из стороны в сторону, избегая зрительного контакта с братом, словно тот сможет своим взглядом прожечь его до самых костей, перебрать каждое рёбрышко, перемолоть каждую фалангу в костную пыль, собрать и одним резким вдохом втянуть в себя весь его стыд, переживания и страхи. В целом, это недалеко от правды, ведь перемыть косточки друг другу они всегда рады, а пощекотать нервишки напоминаниями о стрёмных и кринжовых ситуациях — да за милую душу!              — В общем, — в который раз пытается начать он, да здесь же и замолкает, словно подавившись слюной, а в попытках вернуть себе способность дышать случайно откусывает и проглатывает язык. Эндрю тяжело вздыхает. По его скромным подсчётам, уже раз шестой. — Это по поводу Кейтлин. — Это Эндрю тоже уже слышит не в первый раз. Возможно, третий. Но речь не об этом. Кейтлин. — Я же… ну, знаешь… я же её позвал, чтобы ну это, того самого. — Аарон мнётся. Взгляд сосредоточен точно на собственных пальцах, ковыряющих заусенцы и кутикулу.              — Аарон, — перебивает его Эндрю, тихо, чтобы не спугнуть, но твёрдо, чтобы напомнить о своём присутствии. — Ближе к делу.              — А, ага, — кивает Аарон и, громко, с усилием сглотнув, словно в горле скопилась вся вселенская тяжесть сего мира, на одном дыхании выдаёт: — У меня не встал.              И наступает тишина.              Секунда. Две. Десять.              — Ну скажи уже что-нибудь! — взрывается Аарон. — Мне и так неловко, ещё и ты тут..! Сидишь, ебало кирпичом!              — Прости, не подумал встать, — ровно отвечает Эндрю.              — Ну ты и мразота, Эндрю, — устало говорит Аарон, сдуваясь и садясь напротив, в кресло за компьютерным столом. — Никогда тебе больше ничего не расскажу.              Весь запал, бурлящий где-то почти на поверхности, будто испаряется из него. Таким поникшим Эндрю давно его не видел. Возможно даже никогда.              — Ты не понимаешь, — говорит Аарон. — Это был наш шанс. Это был бы наш первый раз, а я всё испортил. Кейтлин, наверное, думает, что я неудачник. Или, что ещё хуже, что она меня не возбуждает. А она! Она… — О не-ет. Эндрю не готов выслушивать ещё одну балладу о том, как прекрасна Кейтлин. — Она невероятная, Эндрю. — Не-а, ни за что. Он это слушает уже вот как два года. А то и больше. — Она умная, добрая. Она такая…              — У меня от одних только эпитетов уже упал.              — А у тебя прямо вот стоял всё это время, ага, — выплёвывает Аарон. — Да пошёл ты. Посмотрю я на тебя, когда у тебя не встанет. Ты здесь слюни на Нила пускаешь, — грозит пальцем Аарон, отклоняясь в сторону стола, из-за чего Эндрю, кажется, прямо на месте хватает инфаркт, — что? Думал, я не вижу, как ты тут по ночам всякой хернёй занимаешься? — Быстро дернувшись в сторону второго ящичка, Аарон выуживает оттуда маленький блокнот. — Вот сейчас и посмотрим, что ты тут делаешь.              Эндрю даже дёрнуться не успевает, когда Аарон раскрывает блокнот ровнёхонько в центре. Прямо там, где ему не следовало бы открывать.              — Отдай. — Голос Эндрю — точно наждачка. Собственные слова едва ли отражаются звуком в ушах. Кажется, будто весь мир замер, сузился на одном лишь блокноте. На одной странице. Там, где был сосредоточен весь поток сознания маленького, по-глупому влюблённого Эндрю.              — Да ты поэт, Эндрю! — со смешком выдаёт Аарон, соскакивая с кресла и поднимая блокнот в руке повыше. Откашлявшись, он зачитывает с самым наитупейшим выражением, какое только можно было придумать в такой ситуации: — Твои очи — океан безбрежный. Васильково-синие, как небосвод. Смотрю в них, и в душе моей мятежной, сразу тонуть желанье настает.              Продолжить ему Эндрю не даёт, выхватывает блокнот из руки, отвешивает им же подзатыльник и выкидывает за шкирку из комнаты.              Грохот захлопывающейся двери, он уверен, слышно было аж на другом берегу Атлантического океана.       

-`🜼´-

             Шорох страниц — единственное, что нарушает тишину в давно уже спящем доме.              Эндрю ревностно вычёркивает каждое одинокое четверостишие из своей памяти. Пришлось перерыть полкомнаты, чтобы сначала найти, потом развернуть смятые клочки бумаги, а теперь вот — сидеть чиркать чернилами поверх. Чтобы уж наверняка какой-нибудь уёбок Аарон, пошарившись в мусорном ведре, не наткнулся на это недоразумение.              Так и надо этому дебилу. Пусть и дальше у него не встаёт. А лучше вообще — пусть отсохнет к чертям собачьим, отвалится и уйдёт на корм бродячим котам. Хоть какая-то польза от этого говнюка будет.              Эндрю дрожит от раздражения, когда пытается вырвать страницу из блокнота. Из того самого, который нарыл Аарон, чтобы поглумиться над ним. Листок не поддаётся. Ни в какую, будто намертво он туда приклеен. Руки трясутся от гнева, пока перед глазами то и дело скачут рифмованные строчки.              Кто вообще сказал ему, что писать стихи — его? С чего он вообще решил, что это хорошая идея?       

-`🜼´-

             Кожаная куртка тяжестью давит на плечи. Кажется, будто в ней прячутся все страхи и неловкости, а не один лишь Эндрю.              Середина марта. Небо хмурится, словно улавливает сигналы, посылаемые в него снизу. Эндрю раздражён. Он в бешенстве.              Первый урок проходит мимо него. Второй летит следом. Обед тонет в тишине и одиночестве — Нил задерживается.              Мысли давят на мозг, точно туча, повиснув над головой. Едкими, проливными каплями от черепа отскакивают самые нелепые ситуации, которые может придумать себе Эндрю. Он часто думал о Ниле. Часто думал о нём так. Но Аарон, чтоб его черти драли! Эндрю никогда, даже на секундочку не допускал в своих фантазиях, что у него не встанет. Да, он думал над тем, как лажает в чём-то. Но чтобы не встало? Никогда.              Единственный исход событий, который теперь видит Эндрю, — у него не встаёт. И всё. Нил расстраивается, Эндрю рвёт волосы…              Чёртов Аарон и его чёртов член!       

-`🜼´-

             Входная дверь захлопывается с ужасным треском, разнося по всему дому тёмные вибрации раздражения и тревоги. Отталкиваясь от стен и косяков в проёмах, они проникают всё глубже и глубже в гостиную. Окольцовывают лестницу на второй этаж, поглощают ступеньку за ступенькой, втекают в перила…              — Эндрю? — Голос Би как всегда спокойный. Будто бы ничего в этой жизни, в этом мире, не в силах пошатнуть её стойкое стрессоустойчивое Я. — Всё хорошо?              Эндрю кидает на неё один мимолётный взгляд, закусывает щёку изнутри и трёт глаза. Нет, мало что в порядке, на самом деле. До дня рождения Нила остаётся пару дней, а подарок ему Эндрю до сих пор не придумал. Он мог бы вернуться к своим попыткам написать ему что-нибудь, но Аарон чётко дал понять, каковы его стихи на деле.              — Я не знаю, что делать, — выдавливает он из себя постыдное признание. — Би, я не понимаю, что мне делать.              Стоит ему лишь заикнуться об этом, как все стены моментально сносит. Он рассказывает Би всё: про Аарона, про Нила, про надвигающийся день рождения, про плохие стихи…       — Почему ты решил, что они плохие? — мягко отзывается Би, когда Эндрю заканчивает. — Если я правильно понимаю, Аарон тебе ничего плохого про них не сказал.              — А ему и не надо было, — ведёт плечом Эндрю. Губы искажает кривая усмешка. — По его лицу и тону всё было ясно.              — Мне кажется, ты слишком категоричен. Да и ты же знаешь Аарона, — улыбается Бетси. — Я бы не стала воспринимать ваши шутки друг над другом за чистую монету.              Аарон хоть и полный гондон, но уж точно не лжец. Би, конечно, права, он не говорил Эндрю ничего плохого о написанном. Он всего лишь выставил это как нечто глупое. Ну так… В отместку за шутки над ним самим. Но он не лжец.              — Как бы то ни было, — отмахивается от этих мыслей Эндрю, решая подумать их как-нибудь в другой раз, — я всё ещё не знаю, что мне делать с Нилом.              — А зачем тебе с ним что-то делать? — по-птичьи склоняет голову Би. Зачем? Действительно, это ж не парню Эндрю вот-вот стукнет шестнадцать. Не его парню, с которым они встречаются уже вот два года. — Нет, Эндрю, я не об этом, — будто прочитав его мысли, говорит Би. — Нил не глупый мальчик. Уверена, он не ждёт от тебя чего-то грандиозного или, тем более, чтобы ты с ним нянчился. Тебе не нужно с ним что-то делать. Просто сделай что-нибудь для него.              — Что это вообще значит? — насупленно ворчит Эндрю. — Что, например?              — Это уже тебе решать, что бы ты хотел для него сделать. Всё в твоих руках.              Ну и херня.       

-`🜼´-

             Следующие несколько дней Эндрю честно пытается придумать, что бы он хотел сделать для Нила. В целом, список желаемого у них был. Они составили его где-то на восьмой месяц их отношений. Нил тогда сказал, что для него важен не сам факт подарка, а скорее то, что человек старался ради него, выбирал, задумывался над интересами и желаниями. Эндрю был согласен с ним. У него не было чего-то такого «очень хочу, чтобы у меня это было». Да, иногда появлялись разного рода увлечения, в которых Эндрю, да и Нил тоже, пропадал с головой. В такие моменты получать что-то, что связано непосредственно с объектом нынешнего интереса, было сродни полёту в космос. Волнительно, вдохновляюще и до самых костей будоражаще.              Сейчас же ситуация другая. Нил изо всех сил сконцентрировался на поступлении в колледж. Хочет и дальше подрывать пробирку за пробиркой в белом халатике да в защитных очках. Эндрю рад за него, но сам пока не определился со своим направлением: литература и фотография звучали интересно, но выбрать между ними было всё ещё сложно.              Мягкий толчок в рёбра возвращает Эндрю назад в реальность, прерывая несдержанные попытки придумать хоть что-нибудь. Поймав на себе взгляд Эндрю, Нил широко улыбается, хитрый-хитрый кошара. Задумал что-то, только глянь на него.              — Эй, — заговорщически шепчет он. Эндрю молчит, никак не выдавая своего недоумения. Что там у Нила в голове — не знает даже сам Нил. — Эй, эй, эй! — повторяет Нил, сопровождая каждый свой зов тычком под ребро.              — Ну что? — сдаётся Эндрю, потирая пострадавший бок. — Что, что, что?              — А ты знал, — начинает Нил. С каждым новым изгибом губ, очерчивающим слетающий с языка звук, голос Нила становится тише, надломленнее, — что Королевские кобры пожирают других змей? В том числе других кобр.              Помолчав с секунду, будто в ожидании какого-то объяснения или продолжения, Эндрю хмурится:              — Нет? И что?              — Они прям заглатывают их. Не жуя. Целиком! — продолжает Нил. Глаза — сверкающая морская гладь во время штиля. С каждой фразой он всё ближе и ближе склоняется к лицу Эндрю, переманивая его внимание. Взгляд мечется: с глаз на губы, с губ на глаза. — А знаешь, почему? — Нил снова понижает голос до хриплого шёпота.              — Почему? — как завороженный повторяет Эндрю. Кажется, будто он — изголодавшийся, истосковавшийся глупец, страждущий, изморённый жаждой странник, повстречавший на своём пути повозку с торговцем, готовым вручить ему все яства мира. Повозку с разбойником-обольстителем, готовым обдурить его, ободрать до нитки, выкачать все соки из и без того обезвоженного тела и бросить на перепутье доживать последние мгновения.              — Они не… — договорить Нилу не даёт рука Эндрю, жадно приминающая его губы, такие мягкие, слегка влажные — от постоянного облизывания, и такие горячие — от безостановочных покусываний. Своим ртом Эндрю приникает к тыльной стороне ладони, оставляя на ней отпечаток ледяного, жаркого пламени нетерпения.              Руки Нила очень скоро находят себе путь к Эндрю, обвиваясь вокруг шеи, словно те самые Королевские кобры, вот-вот готовые заживо поглотить себеподобную тварь. Одна устраивается на затылке, мягко впуская в кожу Эндрю спокойствие и нежность с помощью вырисовывающихся узоров. Вторая проходится сквозь слегка отросшие пряди, сдавливая самые непослушные у корней. Прося ещё, желая большего.              — Эндрю, — зовёт Нил, высвобождаясь из плена его ладони, тут же пропадая в его губах. Целоваться сейчас, — не зная границ, размывая все возможные и невозможные «так нельзя» и «хочу ещё», смешивая воедино страх неизведанного и чарующую силу страсти — кажется, ещё по-нелепому приятнее, чем в их первые разы.              Поцелуй беспощадными рывками перерастает в укусы, зализывания и жадные втягивания. По ощущениям Эндрю мог бы сравнить это с погружением в бурлящую истому, когда покрываешься капельками пота от нервного воодушевления, возбуждённого предвкушения.              Эндрю даже не замечает того момента, когда воздуха, кажется, становится настолько мало, что вокруг всё начинает плыть. Кислород на исходе. Счёт на секунды.              Нил выстанывает Эндрю в губы что-то неразборчивое, настойчиво тянет его от себя. Эндрю отлипает тут же, пытаясь вернуть себе контроль над дыханием и пустить в себя что-то кроме чужого языка и смазанных звуков. Нил тяжело дышит, словно каждый вдох даётся ему тяжёлым-тяжёлым трудом. Губы его красные, опухшие, блестяще-влажные от слюны — Эндрю? Его собственной?              Осознание приходит не сразу. Дискомфорт сначала даже не ощущается, затменный эйфорией после поцелуя. Но с каждым вздохом, с каждой секундой, возбуждение стекает вниз, заставляя ощутить собственный стояк всем телом.              Страх тут же окутывает Эндрю, хватаясь за плечи, утаскивая за собой.              «Не упади, не упади, не упади», — мантра, отскакивающая от стенок, капающая на мозги; грозящая вот-вот прорваться плотина.              Молчание между Нилом и Эндрю затягивается, нагнетает. Хочется взяться за голову, закричать, сделать хоть что-нибудь… но ничего. Эндрю чувствует на себе взгляд. Смотрит в ответ, цепляясь за что-то в чужих глазах. Что-то тёплое, открытое, заботливое…              — Нил… — Эндрю не узнаёт свой голос. Хриплый и тягучий, словно мёд. Нил вздрагивает. Он смотрит. Смотрит так, будто перед ним лежит новенькая, ещё никем не тронутая спиртовка. Так, будто готов зажечь её. И Эндрю теперь видит в его взгляде бескрайнюю, бездонную глубину, готовую поглотить его.              А он и не против.              Нил тянется к Эндрю. Время замедляется. Эндрю видит, как рука Нила медленным, плавным движением оказывается рядом, на его бедре, чувствует, как пальцы едва ощутимо сдвигаются с места. Как ладонь внезапно накрывает его.              Эндрю не слышит больше ни звука: всё застилает громогласный вой внутри и стук сердца.              Стук. Что делать?              Стук. Почему?              Стук. А я?              Стук. Стук. Стук.              — Эндрю, — прорывается-таки сквозь вереницу нервов голос Нила. Эндрю сначала даже не понял, что его зовут, пока Нил не сжал короткие волоски на затылке. — Эндрю, ты со мной?              Эндрю делает глубокий вдох, стараясь прислушаться к себе и своим ощущениям. Но всё, что у него получается услышать — тёплая, слегка подрагивающая, ладонь Нила на его, Эндрю, члене.              Мелькнувшая в голове мысль пускает по телу разряд тока, заставляя Эндрю вздрогнуть.              — Да, — хрипит он. — Да, я… в порядке, всё порядок, да.              Эндрю даёт зелёный свет, и тормоза слетают. Первые, нелепые попытки прикоснуться к нему Нил принимает со всей ответственностью: по сто раз переспрашивает, всё ли хорошо, беспокойно мечется взглядом от своей руки, сжимающей член Эндрю через ткань домашних шорт, к его горящему от неловкости и смущения лицу.              Рукой прислонив Нила ближе, в попытках найти в нём опору в миг распада, миг взрыва и опустошения, Эндрю бормочет ему в волосы что-то не поддающееся затуманенному мозгу. Голова пуста, мысли не успевают осесть, превратиться в новый слой пыли, — тотчас вылетают вон. Голос Нила горячим напевом вливается в уши, провоцируя нервные окончания, раздражая барабанные перепонки, задевая самые отзывчивые струны.              Эндрю не успевает выговорить имя Нила, как тот срывает с его губ звуки, погружая в сладкий вишнёвый омут.              Эндрю кончает, пока Нил ловит ртом его приглушённый стон. Это были его последние чистые шорты.       

-`🜼´-

              Выскочка [13:54]       эй              Выскочка [13:55]       эээээээй              Выскочка [13:58]       эндрю              Выскочка [13:59]       прости меня. давай поговорим              

Вы [14:00]

Дома.

-`🜼´-

      Дрожащей рукой Эндрю выводит последнюю строчку, стараясь не накосячить. Это последняя открытка, так что, если он как-либо испоганит её, придётся идти покупать ещё. Штук двадцать сразу, чтоб наверняка.              — Давай уже, сколько можно корячиться над… — Договорить Аарон не успевает; Эндрю, не отвлекаясь от открытки, пинает куда-то назад, попадая, судя по кряхтению брата, прямо в цель.              — Ещё хоть слово… — многозначительно грозит он, наставляя чёрную ручку на Аарона. Тот закатывает глаза, выражая тем самым полное и беспрекословное согласие отвалить. По крайней мере, так трактует это Эндрю.              После того сообщения Аарона, Эндрю ещё дважды выслушал его извинения. Потом принёс свои собственные (что-то типа «Мне жаль, что у тебя не встал. И мне жаль, что я смеялся над тем, что у тебя не встал. Очень надеюсь, что в следующий раз у тебя встанет. Чтоб хуй стоял, все дела»). На том и разошлись.              С Кейтлин у Аарона, кто бы сомневался, всё наладилось. Эндрю подобрал нужный подарок, а теперь, с подачи Аарона, вырисовывает красивым почерком в открытку стих. Тот самый, который Аарон же и обсмеял.              На деле же его Аарон и сказал вписать, назвав его самым подходящим. Эндрю, подозрительно косится на него даже сейчас, всё ещё не веря, что он не издевается.              — Всё там? — зовёт Аарон. Нетерпеливая кобыла.              — Да, да, — закатывает глаза Эндрю. Последняя точка. Подпись закончена.       Смерив открытку оценивающим взглядом, Эндрю кивает. Да. Теперь хорошо.              Открытка ложится поверх вышитого имени. Лабораторный халат. Эндрю вышивал его сам. Пальцы до сих пор отзываются неприятным покалыванием. Но, как Би и сказала, Эндрю нашёл, что он хотел бы сделать для Нила.              Аарон просовывает голову на плечо Эндрю.              — Отлично, — кивает он, упираясь подбородком прямо в ямочку между шеей и ключицей. Эндрю отпихивает его голову с тихим шипением.              Можно выдвигаться.       

Твои очи — океан безбрежный,

Васильково-синие, как небосвод.

Смотрю в них, и в душе моей мятежной

Сразу тонуть желанье настает.

Как в мелодичном танце страстном,

Моих эмоций хаотичных взрыв.

И знаю я, нет ничего прекрасней,

Жара пламени на солнце ясном

Твоих волос прекрасный перелив.