модель из Сеула

Хёнджин

Сынмин и Чонин смогли добиться доверия с Джисоном, что обнадёживало их крылатыми надеждами насчёт других. Сынмин верил, что они смогут добиться доверия и других участников, особенно тех кто его ненавидел. Однако реальность оказалась жестокой, вернув его на своё пустое место, заставив заткнуться и не выкрикивать. Его вера обернулась ему ножом в спину, слишком наивна для этого мира. Мечты убивают, заставляют задыхаться, копаться в себя, доводят до истерики и придела. Мечты не дают ничего, кроме глупой, чёртовой веры, которая приводит к переломону моменту. Они не дали ему ничего, кроме глубокого разочарования, жгучей боли в сердце, и чувства безисходного состояния. Сынмин задохнулся в своей мечте, утонул без возможности всплыть. Он метался, пытался всплыть, боролся за каждый глоток воздуха, но с каждым разом он оказался всё глубже и глубже. Он умер. Умер, но он всё ещё дышит, однако сердце гниёт, заставляя его тело и чувства гнить вместе с ним. Оно оставило его без всего, оставив в прошлом чуства, с надеждами, с мечтами. Сынмин больше не хочет чувствовать. Чуства, казалось, стали его проклятием. Они причиняли боль, заставляли страдать, лишили покоя. Они были глупы, бессвязны, бессмысленны. Он больше не хотел чувствовать это, радость, восторг, слёзы или горе, хотел был куклой без чувств. Он не хотел, чтобы его трогали. Сынмин был слишком окрылён, но крылья оторвали. Оставив его в тьме надежд с дрожащими руками и слезами на глазах.

***

Сынмин, Чонин и Джисон начинали думать о взаимодействии с другими, способами поговорить, подловить, найти в его сердце доверие. План казался простым и надёжным, с которым смог бы справиться любой. Джисон,как самый общительный и наблюдательный среди них, взял на себя роль информатора. Он собирал сведения, слабые места. Он должен был стать тем самым звеном, которое свяжет их усилия крепкими узами. — Хёнджин завтра вечером будет идти после съёмок в переулке Мён Дон, ты должен подловить его! Съёмки он закончит в 7 вечера — показывал расписание Джисон, его голос был тихим, но таким уверенным. Сынмин с улыбкой кивал, пока эти двое находились у него в норме, обнадёживая его надеждами. — повезло, что у Хёнджина нет машины, а личный водитель в отпуске, — продолжил Джисон — ему придётся идти пешком. Это даёт нам шанс! Чонин молчал, но взгляд говорил о стальной уверенности. Он был готов поддержать и даже прийти, но пришло к выводу, что это вызовет у Хёнджина подозрения и недоверия, а может и отвращение. Все знали, что путь будет трудным, но все верели на чуткость Хёнджина и его эмпатию. Сынмин знал, что ему нужно быть проницательным и осторожным, ибо Хёнджина может что-то заподозрить. Сынмин верил, что это их шанс, что он сможет, а дальше все как по маслу пойдет. Это был шанс стать для него другом, помочь ему справиться с проблемами, решить их вместе, быть с друг другом, не чувствовать удушье у себя на шее. Он обязан и все. — не облажай! — не говори глупостей, я справлюсь! Хохот, надежда и горячий кофе.

***

Вечер обволоклок город, укрыв его в свою темную, бархатистую мантию, покрытая светлыми точками в виде фонарей, герлянд и ярких вывесок. Сынмин лежал в своей постели, но сон не шел. Непокой, словно ядовитая змея, сжимал его изнутри, не давая расслабиться. Зная, что завтра предстоит решающий шаг, он чувствовал себя загнанным в угол, скованным страхом и надеждой. Ему казалось, что время тянется бесконечно. Каждая секунда, казалось, замедлялась, превращаясь в пытку. Его разум, как заезженная пластинка, прокручивал план снова и снова. Он анализировал каждый аспект, каждую деталь, пытаясь предугадать возможные трудности, возможные провалы. Это был единственный шанс. Шанс, который мог изменить все. Шанс, который мог вернуть утраченное доверие, укрепить связь, разрушить стены, возведенные между ними. Он понимал, что от его действий зависит многое, если не все. Он представлял себе переулок Мён Дон, темный и пустынный, освещенный лишь тусклыми фонарями. Он представлял себе Хёнджина, идущего в одиночестве, погруженного в свои мысли, уязвимого и ранимого. Он представлял себе свой разговор с ним, свои слова, свои действия. Он боялся. Боялся провала, боялся не справиться, боялся обидеть, задеть. Он боялся увидеть в глазах Хёнджина недоверие, презрение, отторжение. Он боялся вновь испытать ту боль, которая так глубоко засела в его сердце, которая не давала ему покоя, которую он испытывал даже рядом с Джисоном и Чонином. Но он понимал, что ему нельзя отступать. Он должен быть сильным, смелым, решительным. Он должен преодолеть свой страх, перешагнуть через свою боль. Он должен показать Хёнджину, что он искренне заботится о нем, что он готов выслушать его, поддержать его, заставив его довериться себе, даже если это очень сложно. Он прокручивал в голове разные варианты разговора, пытаясь подобрать нужные слова, которые могли бы растопить лёд. Он пытался понять, что чувствует Хёнджин, о чем он думает, что его беспокоит. Его сердце бешено колотилось в груди, выдавая его волнение. Он сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Он дышал глубоко, пытаясь взять себя в руки. Он знал, что он должен быть готов ко всему. Он должен быть готов к тому, что Хёнджин не захочет с ним разговаривать. Он должен быть готов к тому, что Хёнджин будет груб и холоден. Он должен быть готов к тому, что Хёнджин просто отвергнет его. Но, несмотря на все свои страхи, он не сомневался в том, что сделает все, чтобы завоевать его доверие. Он верил в это. Сынмин закрыл глаза, пытаясь представить себе завтрашний день. Он попытался визуализировать успех, представить себе улыбку Хёнджина, его благодарный взгляд. Он хотел верить, что все получится. Он должен был верить.

***

7 вечера. Переулок Мён Дон. Сынмин целый день на нервах, даже кофе сегодня не пил, даже в бога начал верить и на всякий случай помолился. Видна тёмная, вишнёвая макушка, его взгляд злой, прожигал насквозь. Мир словно начал затмевать, погружая в пучину неосознанных слов и действий. Опять это улучшающие чувство рядом с Хёнджином, знакомое с первой встречи. Чувство детской глупости, чувство неосознанности, чувство животного страха, чувство оберазаных крыльев. Дискомфорт. — слушай, Хёнд.. Его слова оборвали на полуслове, словно кто-то вырвал у него из горла. — не смей произносить моё своим поганым ртом! — прорычал Хёнджин, его голос был полон ненависти и призрения — Разве я не говорил тебе отъебаться от Чонина?! А теперь в твоих шавках ещё и Джисон!? Ах, да ты просто издеваешься!! Слова Хёнджина задели Сынмина, но это было ожидаемо, что он не отреагирует так радужно, как бы хотелось и все же слышать это вживую было намного больнее. Он понимал, что Хёнджин зол. Он знал, что Хёнджин его ненавидел его. Но он не ожидал такого призрения, яда, словно укусила самая ядовитая змея на этой планете. — я.. подожди, просто послушай! — пробормотал себе под нос Сынмин, но его прекрасно слышали — я просто хотел.. — хотел что?! — перебил его Хёнджин, приближаясь к нему вплотную, ненависть, злость, обида били через край — отнять у меня стаю, верно?! Этого ты хочешь, Сынмин?! Думаешь,я не знаю кто ты?! Что ты творил!? Ким Сынмин, прекрати притворяться дурочкой и милашничать! Сынмина словно ударили под дых,выбили из под ног почву, он едва держался. Он правда натворил дел в свои 20 лет. А в голове эта картина, страшная, до сих пор пугает, фрагменты из памяти, которые он пытался стереть из памяти. Сынмин убийца, с окрававлеваными руками по локоть, с серьезным взглядом. Это клеймо, которое останется на всю его жизнь, выжженое на его душе кровавыми пеплом. Сынмин человек без хорошей судьбы, без надежды на любовь. Он помнил,как ломал людей, помнит свои решения, помнит слезы и похвалу отца. Он обречен на вечные страдания, просто потому что он делал это ради похвалы, глупой, которая заставляла чувствовать себя нужным. Он должен нести крест в своих руках, извиняться на коленях, искупить свои грехи. Он должен страдать. Пройти все круги ада, чтобы хоть чуточку его простили. — я не.. — пытался возразить Сынмин, объяснить, но слова застряли комом в горле, не давая сказать лишнего. Оправдания, такие глупые. И почему Сынмин купается сейчас в славе и деньгах, когда он этого не заслужил. А яд продолжал растекаться по венам, паролизовав,преватив его в беспомощную куклу,в ребёнка,в тот момент,в слова,в слёзы Хёнджина, в убитые мечты. Он чувствовал себя ничтожным, ему и самому тошно от себя, он бы себе не простил, а он и не прощает. Он смотрел в ненавидишие его глаза Хёнджина,а ситуация такая глупая, смешная, аж настолько, что до истерики доводит. Осознание, что Хёнджин имеет полное право его не прощать почему-то так успокаивало. Успокаивало, что его не простили,что поступили с ним также, не дали забыть. А в душе огромная дыра, без славы и мечты. — я хотел сказать, что больше не буду приближаться к ребятам — ответил Сынмин. Не справился,зато честно, зато справедливо. Он понял, что не выкупит вину перед ним, оба задохнуться.

***

Он остался в том тёмном переулке, сломленный и уничтоженый. Его мечты о возможном доверии, о любви, о друзьях рухнули, словно карточный домик. Он был обречён на вечное одиночество,на вечные страдания. Он был убийцей надежд,и его судьба - лишиться их и страдать.

***

Шаг за шагом, Сынмин брёл по улицам, погружённый в собственные мрачные мысли. Город, который обычно казался ему полным жизни и движения, сейчас казался серым и унылым, словно отражал его собственное состояние. Решимость, с которой он шёл на встречу с Хёнджином, словно рассеялась в воздухе, оставив после себя лишь пустоту и безысходность. Он не знал, что делать дальше. План, который казался таким простым и гениальным, провалился с треском. Все его надежды на перемирие, на возвращение к нормальной жизни, оказались лишь несбыточными мечтами. Теперь ему предстояло вернуться к ребятам, к Чонину и Джисону, которые верили в него, которые надеялись на положительный исход. Но что он им скажет? Как объяснить им, что всё кончено? Он понимал, что ему нужно рассказать им правду, всю правду. Он не мог больше лгать, не мог больше притворяться. Он должен был признаться им в своих неудачах, в своих страхах, в своих слабостях. Но как это сделать? Как сказать им, что их усилия были напрасны? Как сказать им, что Хёнджин его ненавидит и никогда не сможет простить? Он представлял себе их лица, полные разочарования и грусти. Он знал, что они будут расстроены, он знал, что они будут злы. Но он также знал, что они заслуживают правды. Они заслуживают знать, что всё кончено, что больше нет смысла надеяться. Его ноги, словно налитые свинцом, еле передвигались. Он чувствовал себя таким усталым, таким измотанным. Ему хотелось просто упасть на землю и больше не двигаться. Ему хотелось забыть обо всем, отключиться от реальности, уйти в мир сновидений, где нет места боли и страданиям. Обязанность так сильно давила. Долг, принцп, убеждение и совесть все мешало просто произнести слово. Неисполнение этой обязанности влечет за собой камень на душе и тугую верёвку на шее, осуждение, не понимание. Ведь обязанность это в первую очередь ответственность, перед обществом, перед людьми, перед собой. *** В номере царил гнетущий покой, давящий и тяжелый, как одеяло при простуде. Сынмин ожидал увидеть встревоженные лица Джисона и Чонина, готовых утешить или, по крайней мере, разделить его боль. Но их не было. Лишь тишина, пронзительная и беспощадная, нарушаемая лишь монотонным гулом ветра. Открытое окно. Это сразу бросилось в глаза. Обычно всегда закрытое, оно сейчас зияло черной дырой, впуская в комнату холодный весенний воздух. Теперь здесь было по-настоящему холодно. Не просто прохладно, а пробирающе холодно, до костей. Этот холод, казалось, проникал не только в тело, но и в душу, замораживая все чувства, все эмоции. Сынмин оглядел комнату. Все было на своих местах, но чувствовалось, что что-то изменилось. Что-то пропало. Возможно, это было их присутствие, их тепло, их поддержка. А может быть, это было что-то большее. Возможно, это была их вера в него, их надежда на лучшее. В комнате царил беспорядок. На столе были разбросаны фотки, которые они сммотрели с Джисоном и Чонином, а на кухонном столе валялось яблоко. На полу валялась одежда, книги, наушники. А на тумбе был листок. Сынмин подошел к тумбе и поднял листок. Обычный, белый, отдавал чем-то серым в темноте. Пустой, без текста или рисунка, Сынмин бы назвал его даже безжизненным. Он положил листок обратно на стол и подошёл к окну. Он посмотрел на улицу, на огни ночного города. Они казались такими далёкими, такими чужими. Он почувствовал себя одиноким, покинутым, ненужным. Таким же, как и Сынмин. Где они? Куда они ушли? Что они думают? Эти вопросы роились в его голове, не давая покоя. Он понимал, что они расстроены, что они разочарованы. Но он не ожидал, что они просто уйдут. Возможно, они ушли к Хёнджину? Возможно, они пытаются поговорить с ним, убедить его простить Сынмина? Эта мысль пронзила его, как кинжал. Он не хотел, чтобы они вмешивались, он не хотел, чтобы они подвергали себя опасности. Он решил подождать. Он был уверен, что они вернутся. Они всегда возвращались. Они были его семьей, его друзьями, его поддержкой. Он верил в то, что они его не бросят. Он закрыл окно, пытаясь хоть немного согреться. Он сел на кровать и уставился в пустоту. Он ждал. Он ждал их возвращения. Он ждал чуда. Он ждал надежды.. *** Время тянулось ужасно долго, день за днём, а у Сынмина на сердце рана. Он нужен был только, чтобы сплотить их? Может Джисон только сделал вид, что признаёт Сынмина, чтобы переубедить Чонина? Может Чонин использовал его, чтобы заставить ревновать других участников, поиграться. Бросить. Бросить Сынмина в самый нужный момент, когда он был близок к счастью, когда он наконец-то поверил, что его любят, примут и ценят. Заставить обременять себя мыслями, странными, запутанными, не связанными, которые поселилось его в голове, заседая в ней на долго. Заставить Сынмина что-то чувствовать, захотеть быть любимым, дать сердцу ожить, а потом пролиться кровью. Обида, разочарование, печаль застревали в горле и ведь никому не расскажешь, а ребят рядом нет. Его друзей нет. Джисон и Чонин исчезли из его жизни, которых перекрыли красной краской, возможно даже чей-то кровью, кровью.. кровью Сынмина. Они оставили его одного один на один с болью в груди, со всеми страхами, со всеми сомнениями. Он пытался связаться с ними, звонил, писал сообщения, но они не отвечали. Они просто игнорировали его, словно он пустое место, словно он был призраком. Он не понимал, что произошло, что он сделал не так, а может всё вовсе из-за Хёнджина, он ведь не справился. Но ведь Сынмин просто хотел, чтобы все были счастливы, он не хотел этого для себя, он хотел этого для всех.. Для Чонина, Феликса, Джисона, Хёнджина, Чанбина, Минхо и Чана, чтобы они могли доверять друг другу, влюбились в друг друга снова. Пешка. Конь. Шестёрка в картах. Его передали те, кому он верил больше всех, те кого он с гордостью назвать своими друзьями. Его сердце разбилось на несколько 7 осколков, которые навряд-ли можно собрать воедино, это будет глупым, нелепым. Сынмин всегда жил в роскоши и славе, но его душа была пуста, блязлива, не счастлива. Он купался в деньгах, но не мог кого-то заставить себя любить, купить себе любовь. Он был окружён лживыми людьми, чувствовал себя одиноким. Он потерял веру в любовь, в дружбу, в человечность. Он был обречен на вечное страдание, на вечное одиночество. Он был убийцей своих надежд, своих мечтаний, своей души. Пора возвращаться в тихую реальность, будничную, отрезвляющую, которая давала чувство жизни.