Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

Я пыталась заснуть. Честно. Но даже тишина в комнате была слишком громкой. Я лежала на спине, уставившись в потолок, и думала о ней. О её пальцах. О том, как она смотрела на меня, будто владела каждым миллиметром моей кожи. О том, как я позволяла ей. Иногда я думаю, что всё, что между нами было, — это просто одна длинная бессонная ночь, растянутая на два года. Ночь, где мы целовались в дверных проёмах, дрались в постели, и говорили «останься», даже когда имели в виду «уйди». И я осталась. Потому что не могла иначе. Это случилось в третий раз, когда я пришла к ней домой. Мы пили красное вино, она только вернулась из Лондона, её голос был ниже обычного, почти хриплый, от сигарет и бессонных перелётов. Я помню, как она смотрела на меня. Тихо. Долго. Как будто разгадывала. А потом просто подошла и медленно расстегнула мне молнию на платье. — Ты всегда так молчишь перед тем, как всё изменить? — прошептала я. Она не ответила. Только провела пальцами вдоль моего позвоночника — от шеи до копчика. Легко. Медленно. Так, что у меня перехватило дыхание. — Ты думаешь слишком много, — сказала она. — Отключи голову. Здесь не она решает. Только я. И ты. А потом были стены, в которые я вцеплялась пальцами. Простыни, которые соскальзывали на пол. Стон, который сорвался с меня в тот момент, когда она впервые поцеловала мою ключицу, так, будто это было свято. Мы не занимались любовью. Мы горели. Она знала моё тело, как будто изучала его заранее. Каждую точку, каждую паузу, каждый изгиб. Она командовала, но делала это так, что я чувствовала себя самой желанной женщиной на этой планете. — Посмотри на меня, — шептала она. — Всегда, — отвечала я, задыхаясь. Я не знала, можно ли влюбиться в кого-то за одну ночь. С Лексой — можно. Я перевернулась на живот. Подушка пахла моим шампунем и старым сожалением. Наша страсть была как шёпот, который становился криком. Как дождь, что начинался с капель, а потом превращался в ливень. Мы не умели «по чуть-чуть». Мы были или «всё», или «ничего». И я знала, что если снова впущу её — сгорю. Но как же сильно я скучала по этому огню. Я скучала по ней. По рукам. По голосу. По боли, которую она оставляла после себя. В ту ночь я так и не уснула. Потому что, чёрт подери, даже через десять лет — Лекса Вудс всё ещё умела меня разбудить. Утро в Нью-Йорке — это не звон будильника. Это аромат кофе, голоса за соседними столиками и попытка убедить себя, что ты в порядке. Даже если во сне тебя снова целовали зелёные глаза из прошлого. — Ты выглядишь, как будто занималась сексом всю ночь, — сказала Рэйвен, когда я подошла к столику в «The Ruby’s». — Или плакала, — добавила Октавия, помешивая мимозу. — Что в твоём случае одно и то же. — Спасибо, девочки, обожаю ваш утренний такт, — я села и спряталась за меню, как за щитом. — Ага, точно всё нормально, — пробормотала Рэйвен, перекладывая телефон с руки на руку. — Ты пришла на завтрак с опухшими глазами и в шарфе, который, как ты клялась, больше никогда не наденешь. Напомни, кто тебе его подарил? Я молчала. Они знали ответ. Лекса. Этот шарф был тонким, кашемировым, цвета тумана. Она повязала его на меня перед Рождеством в ту самую ночь, когда я сказала «я тебя люблю», а она промолчала. — Послушай, — начала Октавия. — Я знаю, она потрясающая. — Нет, — перебила Рэйвен. — Она опасная. Твоя зависимость с красивыми глазами. Я опустила взгляд в чашку. — Она была на открытии галереи. Мы… перекинулись парой слов. — «Перекинулись парой слов», — передразнила Рэйвен. — Ага, это когда ты молчишь, а она тебя разбирает на части глазами? Именно так это и было. Но я не успела ответить, потому что в этот момент Октавия, сидящая напротив, внезапно замерла, прикусив соломинку от мимозы. — Кларк, — сказала она. — Только не паникуй. Но, эээ… не оборачивайся. — Что? — Октавия, — Рэйвен прищурилась. — Ты всегда так говоришь перед тем, как кто-то оборачивается. — Лекса. Терраса. Газета. Сигарета. Прямо над нами. Мир, как будто, замер. Я не хотела смотреть. Но, конечно, посмотрела. Там, на террасе второго этажа, в идеально скроенном чёрном пальто, с небрежно собранными волосами, сидела она. Лекса. Растянулась в кресле, как королева бетонных джунглей. Одна. Читала газету и курила, как будто весь мир под ней был просто фоном. И, мать его, выглядела так, будто не постарела ни на день. А может, просто стала опаснее. Она подняла глаза от газеты. И встретилась взглядом со мной. На одну секунду. Долгую. Точную. Ощутившуюся, как выстрел в живот. Она слегка кивнула. Как будто между нами никогда не было боли. Как будто прошлой ночью я не хотела вырвать из себя сердце. Я не кивнула в ответ. Просто отвернулась. — О, боже, — прошептала Рэйвен. — Я бы уже легла под стол. — Я не могу дышать, — прошептала я. — Она не может дышать, но всё равно сидит тут, — хмыкнула Октавия. — Это уже не романтика. Это патология. — Она одна, — сказала Рэйвен. — Где жена? — Может, на работе. Или дома. Или вообще выдумка, — пробормотала Октавия. — Ты же знаешь, Лекса — миф в теле женщины. Я снова посмотрела на неё. И вспомнила, как она когда-то сказала мне: — Мне не нужно, чтобы меня понимали. Мне нужно, чтобы меня слушались. Тогда я смеялась. А сейчас — почти дрожала. Потому что она снова здесь. Она курит. Одна. Спокойная. И я знаю: это только начало. Я пыталась продолжить завтрак. Честно. Но как ты можешь думать о скрэмбле с лососем, если над тобой сидит женщина, чьё имя всё ещё звучит у тебя в теле громче пульса? — Может, это знак? — осторожно сказала Рэйвен, когда я в третий раз сделала вид, что читаю меню. — Или наказание, — прошипела я. — Мало того, что город — её. Теперь и небо над нашим столом — тоже. — А может, просто судьба даёт тебе ещё один шанс. — Октавия отпила мимозу. — Чтобы либо закрыть всё красиво, либо снова наломать дров. Третьего не дано. Я кивнула. И заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Не смотреть вверх. Не поддаваться. Но я снова посмотрела. Лекса медленно потушила сигарету в пепельнице, свернула газету и положила её рядом. Затем она поднялась. О, нет. Нет. Нет. — Она идёт сюда, — прошептала Рэйвен, широко распахнув глаза. — Чёрт, — сказала Октавия. — Кто-нибудь, отвлеките меня. Или убейте. Лекса шла не спеша. Лёгкая походка. Пальто расстёгнуто. Руки в карманах. Всё в ней говорило: я знаю, что ты смотришь. И, мать его, я смотрела. Она остановилась рядом с нашим столиком. — Девочки, доброе утро. Голос тот же. Чуть ниже обычного. Вкрадчивый. Как когда-то — перед тем, как она меняла правила. Рэйвен кивнула. Напряжённо. Октавия посмотрела в бокал, как будто тот мог подсказать, как себя вести. А я… Я просто замерла. — Кларк, — сказала она, взгляд скользнул по мне. От губ — до глаз. — Ты сегодня слишком красивая, чтобы просто сидеть. Я почти рассмеялась. Почти. — Ты всё ещё слишком уверенная, чтобы просто мимо пройти, — ответила я. Маленькая улыбка тронула её губы. Почти незаметная. — Приятного аппетита, — бросила она, и ушла, как буря, которая обещала вернуться. Я не дышала. Пока она не исчезла за углом. — Что. Это. Было. — спросила Октавия, уставившись на меня. — Не знаю, — я посмотрела в чашку, в которой кофе давно остыл. — Взрыв. Призрак. Напоминание. Рэйвен наклонилась ко мне: — Но знаешь, что это значит, да? Она всё ещё играет. Она вернулась, Кларк. И ты либо бежишь прямо сейчас… Либо начинаешь падать заново. Я ничего не ответила. Потому что внутри, в самых темных, самых честных частях себя, я знала: я уже начинаю падать. Позже, когда мы расплатились за завтрак и я попыталась собрать себя в кучу, мой телефон завибрировал. Финн. Идеально вовремя. И — как всегда — слишком добрый. «Ужин сегодня? Пригласили в галерею на открытие. Новая экспозиция. Думаю, тебе понравится. Будешь моей умной, красивой +1?» Я уставилась в экран. Галерея. Люди. Свет. Идея быть среди всего этого казалась безумной. Но знаешь что? Иногда лучший способ бежать от прошлого — это натянуть каблуки и выйти в него лоб в лоб. «Конечно. Я буду. Надеюсь, там нальют вино.» Вечерний Нью-Йорк сиял так, как умеет только в фильмах: жёлтые огни, высокие здания, улицы, пахнущие осенью и духами прохожих. Финн держал меня под руку — тёплая ладонь, знакомая рука. Он был настоящим. Добрым. Стабильным. И это пугало меня чуть ли не больше, чем Лекса. — Ты вся напряжена, — сказал он, когда мы поднялись по лестнице в галерею. — Всё хорошо? — Просто… хочу вина, — соврала я, улыбаясь. — Тогда вино тебе будет. Он поцеловал меня в висок, и я на секунду позволила себе поверить, что могу быть нормальной. Что всё, что внутри, уже похоронено. Но всё рухнуло за секунду. Потому что она была там. Лекса. В центре зала. В чёрном костюме, идеально скроенном, с бокалом красного и осанкой, как у богини войны на благотворительном вечере. А рядом с ней… Кастия. Женщина из рекламной кампании мечты: высокая, загорелая, с длинными волосами и чуть французским акцентом. В белом. Идеально белом. Как будто она никогда в жизни не проливала кофе на рубашку. И да — с кольцом на безымянном пальце. — О, — выдохнула я. — Что? — Финн обернулся ко мне, но я уже застыла. Потому что Лекса посмотрела на меня. И улыбнулась. Чуть. Медленно. Глазами, в которых я когда-то тонула. А потом — наклонилась к Кастии и что-то прошептала ей на ухо. Кастия повернулась. И тоже улыбнулась. Как будто знала. Как будто победила. — Ты знаешь её? — спросил Финн, уже настороженно. Я кивнула. — Знала. Очень давно. — Хочешь уйти? Я посмотрела на него. Финн. Добрый. Надёжный. Тот, кто любит меня без условий. А потом снова на Лексу. Которая стояла, будто вся эта галерея — её территория. А я — просто гость, случайно оказавшийся в старом сне. — Нет, — сказала я. — Я хочу остаться. И как только я это произнесла — Лекса сделала шаг в нашу сторону. — Кларк? — Финн осторожно сжал мою руку. — Она идёт сюда. Я заметила. Каждый шаг Лексы, каждое движение ткани на её пальто казались слишком чёткими. А Кастия шла рядом, грациозная, как балерина из другого мира, которому я никогда не принадлежала. Они остановились перед нами. — Привет, — сказала Лекса, голос спокойный, но с той едва уловимой хрипотцой, от которой у меня когда-то дрожали колени. Я сглотнула. — Привет. Финн вежливо кивнул. — Финн Коллинз. — Лекса Вудс, — представилась она. — А это Кастия. Кастия протянула мне руку. Тёплая. Уверенная. И слишком мягкая для моего собственного мира. — Ты Кларк, — сказала она, с лёгким акцентом. — Я читала твою колонку о том, что бывшие не умирают, они просто возвращаются, когда ты влюбляешься в кого-то нового. Я покраснела. Чёрт. — О, да. Метафора. Немного гиперболы. Лекса посмотрела на меня, чуть приподняв уголок губ. — Как всегда, — тихо сказала она. Это было только для меня. Для Финна — пустой звук. Для Кастии — неуглублённая интрига. Но я знала. Это было напоминание. Ты помнишь меня. Я знаю. Финн подался чуть ближе, почувствовав напряжение. — Ну, теперь, когда все знакомы… — начала я, но Лекса перебила: — Ты прекрасно выглядишь. Слова — как вино, которое льётся слишком легко, но бьёт в голову. Я чуть улыбнулась. — Ужин у нас вон там, — вмешалась Кастия, указывая на дальний зал, — может, пересечёмся позже? — Возможно, — ответила я, но взгляд мой всё ещё был прикован к Лексе. И когда они ушли, Финн тихо произнёс: — Это она, да? Я не ответила сразу. Смотрела, как Лекса уходит. Как её рука легко ложится на талию Кастии. Как они смеются. Как будто никто никогда не плакал в постели от слов, не сказанных вслух. — Да, — прошептала я. — Это она. Позже, в зале, где звенели бокалы и звучал джаз, я стояла у картины, делая вид, что поглощена искусством. Финн разговаривал с кем-то из кураторов. А я — ждала. И она подошла. Конечно. Она. Подошла. — Ты не изменилась, — сказала Лекса. — Хотя нет. Ты стала сильнее. Жёстче. — А ты… стала официальной. Кольца, жены, галереи. Потрясающе, правда? Лекса засмеялась. Тихо. С горечью. — Счастье — вещь, которую удобно носить в обществе. — Ты счастлива? — спросила я, не глядя на неё. Она сделала паузу. — А ты? Я посмотрела на неё. Всё то же лицо. Всё тот же взгляд. И я знала, что она видит всё, даже то, что я не хочу показывать. — Финн хороший, — сказала я. — Он любит меня легко. Без боли. — А ты? — Я пытаюсь быть нормальной, — ответила я. — Ты всегда говорила, что я слишком чувствительная. — Потому что ты чувствовала больше, чем могла выдержать. Она сделала шаг ближе. Между нами — снова электричество. И тишина. — Не делай этого, Лекса, — прошептала я. — Не начинай. — Я не начинала. Ты просто всегда была моим продолжением, — сказала она. — Даже когда уходила. И в этот момент, издалека, нас позвала Кастия: — Mon amour, ты идёшь? Лекса задержала взгляд. А потом — ушла. Снова. Без объяснений. Без слов. И я стояла. С бокалом. С болью, которая возвращалась, как будто десяти лет и не было.