Часть 8 — Обед на минном поле
8 апреля 2025 г., 15:31
Ресторан был всё тем же.
Немного приглушённый свет, чёрно-белые фотографии на стенах, официанты, будто вырезанные из старого кино.
И всё ещё пахло базиликом, лимоном и воспоминаниями.
Я вошла в зал, и сразу почувствовала, как её взгляд скользит по мне.
Лекса сидела за угловым столиком.
Тёмный костюм. Волосы убраны назад. Часы на запястье, которые я дарила ей — и она, кажется, всё ещё носит.
Когда она увидела меня в коротком бежевом платье — ровно том, которое Лекса когда-то назвала “опасно неправильным” — уголки её губ чуть дрогнули.
— Ты всё ещё умеешь входить так, чтобы на секунду все забыли, кто они, — сказала она, вставая.
— А ты всё ещё говоришь, как будто читаешь закадровый голос в драме HBO.
Она усмехнулась.
— Ну, ты всегда была моей любимой драмой.
Мы сели.
Она заказала красное.
Я — белое. Противоположности, как всегда.
Первые десять минут были почти идеальными.
Слишком вежливыми. Слишком гладкими.
Словно оба боялись сделать первый шаг в пропасть.
— Знаешь, — сказала Лекса, смотря в меню, — я скучала по этим разговорам. По тебе.
— Даже по твоим раздражающим паузам, когда ты думаешь, но выглядишь так, будто уже жалеешь, что пришла.
Я чуть усмехнулась.
— А я скучала по тому, как ты всё контролируешь.
— Даже воздух между нами.
И вдруг…
— Кларк?
Я обернулась — и увидела Октавию.
— Окти?
Она стояла, удивлённая. В ярком пальто, с массивными кольцами, рядом — Линкольн, как всегда спокойный и на шаг позади.
Но глаза Октавии были уже в режиме сканирования обстановки.
— Вы… вместе? — спросила она, нахмурившись.
— Мы просто… — начала я, но Лекса перебила, глядя прямо на Октавию:
— Ужинаем. Вспоминаем старые времена.
Октавия склонила голову.
— Ну конечно. Почему бы и не вспомнить.
— Сколько там? Десять лет? И всё ещё играешь в идеального собеседника?
Линкольн тихо:
— Октавия…
— Нет, Линк. Извини.
(Она повернулась ко мне.)
— Ты серьёзно, Кларк? Снова?
Я вздохнула.
— Мы просто встретились. Всё нормально.
Октавия кивнула.
— Ага. Нормально.
— Как и тогда, когда ты ходила по ночам курить в мою ванную, чтобы не разбудить её,
— Или когда ты плакала, потому что она не пришла на твой день рождения.
Я почувствовала, как Лекса напряглась рядом.
— Хватит, — тихо сказала она.
— Почему? Правда болит?
— Ты умеешь быть шикарной, Лекса. И молчаливой. Но не умеешь — быть.
Линкольн дотронулся до её плеча.
— Пойдём.
— Это не наш вечер.
Октавия бросила последний взгляд на меня.
— Береги себя, Кларк. Или она снова не сделает этого за тебя.
И они ушли.
Я осталась сидеть, глядя в бокал. Лекса молчала.
Всё, что было гладким — треснуло.
Словно кто-то напомнил, что прошлое всё ещё здесь. В каждом слове. В каждом взгляде.
Лекса взяла салфетку, провела по губам, будто стирая остатки чего-то большего.
— Я всё испортила, да?
Я посмотрела на неё.
И не знала, что ответить.
Я больше не могла.
Октавия ушла, Лекса допила вино, а я смотрела в пустую тарелку, как будто могла найти там ответ.
Тишина между нами была громче любой ссоры.
Слишком многое осталось в воздухе.
Слишком многое я боялась спросить.
Но я больше не хотела бояться.
— Лекса, — сказала я, тихо, но уверенно.
Она подняла взгляд. Зеленый, пронизывающий насквозь.
— Почему Кастия?
(Моя грудь сжалась.)
— Почему… она, а не я?
Секунда тишины.
Потом две.
Она положила салфетку на стол и выпрямилась.
— Потому что Кастия — простая.
— Потому что с ней всё было… понятно.
— А со мной — нет? — я чувствовала, как голос дрожит.
— Сколько лет я пыталась быть для тебя не загадкой, а реальностью.
— Именно, — спокойно ответила она.
— Ты была слишком настоящей.
Я замерла.
— Ты ломала мой контроль.
— Ты заставляла меня чувствовать всё. Жарко. Больно. Слишком сильно.
(Она посмотрела в бокал, потом на меня.)
— Я выбрала Кастию, потому что с ней я могла дышать.
— А со мной? — спросила я, почти шепотом.
— С тобой я горела.
Сердце сжалось. В груди стало тяжело, будто кто-то нажал изнутри. Я должна была встать, уйти, сбежать — как раньше.
Но я осталась.
— Тогда почему ты сейчас здесь?
— Почему ужин? Почему сообщения?
Лекса молча смотрела на меня.
И её взгляд вдруг стал… уязвимым.
— Потому что я увидела тебя тогда. В тот день.
(Пауза.)
— И поняла, что до сих пор чувствую.
— До сих пор горю.
Мой мир качнулся.
— А Кастия?
— Не задавай мне этот вопрос, если не готова услышать ответ, — тихо сказала она.
Я опустила глаза.
— Я не знаю, что хуже, Лекса.
— То, что ты выбрала не меня. Или то, что теперь снова хочешь меня, когда уже не можешь.
Мы сидели в тишине.
Между нами — вино, огонь, который не потух, и ошибки, которые никто не смог забыть.
— Я не пришла сюда, чтобы всё вернуть, — сказала Лекса.
— Я пришла, потому что хочу понять, сможем ли мы хотя бы поговорить. Без крика. Без побега.
— И потому что ты в этом платье.
(Она позволила себе едва заметную улыбку.)
— А я всегда теряла голову, когда ты его надевала.
Я тоже улыбнулась.
Сквозь слёзы. Сквозь всё.
— Ты спишь с ней? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить.
Лекса не отреагировала сразу. Она лишь перевела взгляд в сторону, будто дала себе несколько секунд, чтобы выбрать, как ответить. И потом — тихо, спокойно:
— Нет.
Я прикусила губу. От шока. От облегчения. От ярости. От того, что внутри всё закричало: тогда какого черта?
— Тогда… — я наклонилась ближе, голос стал почти шепотом, — что у вас за брак?
Лекса посмотрела на меня. И в этот момент, впервые за весь вечер, маска с неё чуть-чуть сползла.
В её лице появилось что-то… человеческое.
Усталое.
— Тот, что выгоден нашим семьям, — сказала она. Просто. Как будто речь идёт о бизнесе.
— Наши отцы — партнёры. Наши матери — союзницы в делах. Мы — идеальные кандидаты на “идеальную” жизнь.
Я молчала. Просто смотрела.
И чувствовала, как внутри всё дрожит.
— Значит, вы — картинка.
— Живёте в доме, где всё красиво, кроме правды.
Лекса усмехнулась. Но в этом смехе не было веселья.
— Что ты хочешь услышать, Кларк? Что я несчастна?
(Она делает паузу, потом чуть тише.)
— Я не счастлива. Но и не страдаю.
— И это для тебя… нормально?
Она долго смотрела на меня.
— Это — безопасно.
Я чувствовала, как у меня сжимаются кулаки под столом.
— А со мной было опасно?
— Со мной, когда я была с тобой, — произнесла она чуть тише, — не было ни дня, когда я знала, что будет завтра.
— Ты — хаос, Кларк. Красивый, живой, дикий.
— И я каждый день боялась тебя потерять.
Я отвела взгляд. Потому что, чёрт возьми, я тоже боялась.
И ушла первой.
— Ты знаешь, что я не могу быть частью этого треугольника, — сказала я.
— Я не буду чьим-то “вспоминанием”, не буду твоей тайной в шкафу.
— Я слишком старая, чтобы играть в “если бы”.
Она наклонилась чуть ближе, её голос стал низким и почти ласковым:
— А если я скажу, что не хочу играть?
— Что я просто хочу быть рядом. Без правил. Без “должна”.
— И что ты предложишь мне, Лекса?
— Ночь? Два ужина в месяц? Молчание по воскресеньям?
Лекса замолчала.
Я встала.
— Спасибо за вино. И за честность.
(Пауза.)
— А ещё за то, что снова сделала мне больно.
И пошла к выходу, не оглядываясь.
Потому что, если бы я обернулась — я бы осталась.
