Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

— Это точно не слишком? — спросила Кларк, крутясь перед зеркалом. — Ты шутишь? — Рейвен обвела её взглядом с головы до пят. — Если ты ещё раз спросишь, я разобью бокал и перережу себе горло. Ты выглядишь как опасное желание. Кларк закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Платье было действительно… смелым. Глубокий бордовый цвет подчеркивал её светлую кожу, открытые плечи и спина казались почти беззащитными, но это только добавляло эффектности. Она собрала волосы в небрежный пучок, выпустив несколько прядей у лица, и надела минималистичные золотые серьги. Губы — в тон платью. — Думаешь, Найла оценит? — спросила Кларк, подкрашивая ресницы. — Если у неё остались хоть какие-то чувства в теле — то да. А если нет, то ей нужно срочно к врачу. Найла ждала их у входа в галерею. Она выглядела элегантно в черном костюме с расстёгнутой рубашкой, без галстука, с чуть растрёпанными волосами. Увидев Кларк, она буквально потеряла дар речи на пару секунд. — Кларк… ты… — она остановилась, усмехнувшись. — Слишком красивая для искусства. — Искусство любит конкуренцию, — хмыкнула Рейвен и кивнула на вход. Они прошли в просторный зал, залитый мягким светом. На стенах висели абстрактные работы, играющие с формой и тенями. Кларк сразу взяла бокал вина — в этом платье ей требовалась смелость. — Моя подруга, Лив, — представила Найла художницу, — она немного странная, но в её работах всегда можно почувствовать честность. — Я люблю странных, — сказала Рейвен, уже рассматривая инсталляции. — Они хоть не боятся быть собой. Кларк кивнула, но её мысли были где-то между плечами Найлы и странным беспокойством внутри. Она чувствовала взгляд. Нет — ожидание. Будто вот-вот кто-то появится. Кто-то, кто умеет рушить её спокойствие одним шагом. — Ты в порядке? — спросила Найла, слегка коснувшись её пальцев. — Да, — солгала Кларк. — Просто… слишком много чувств для одного бордового платья. — Ты выглядишь великолепно. И… я рада, что ты пришла. — Я тоже, — сказала Кларк и наконец позволила себе немного расслабиться. Но в этот момент, когда Рейвен отошла к другой стене, и Найла заговорила с кем-то из гостей, Кларк почувствовала, как замер воздух. В дверь вошли новые гости. И среди них — Лекса. Она была в строгом черном костюме, волосы уложены гладко, губы — в тон холодного граната. Она шла уверенно, сдержанно, и, как всегда, всё пространство будто подстроилось под неё. Именно в этот момент Кларк пожалела, что бордовое платье не может превратиться в броню. — О нет, — прошептала Рейвен, возвращаясь с новым бокалом. — Только не она. — Только она, — тихо сказала Кларк и подняла бокал, чтобы скрыть дрожь пальцев. Найла посмотрела на неё, заметила перемену. — Всё хорошо? — Пока да, — сказала Кларк. — Но вечер обещает стать интересным. Кларк чувствовала себя героиней сценической пьесы: вино, искусство, улыбки на показ — и ладонь Найлы, уверенно лежащая на её обнажённой спине. Ткань платья была почти невесомой, и каждая мелочь — движение пальцев, чуть ближе к позвоночнику, — отзывалась в теле Кларк острее, чем вино в её крови. Она улыбалась. Смеялась. Наклонялась к Найле, как будто слушала каждое её слово, хотя разум был где-то совсем не здесь — он искал её. Лексу. И нашёл. Там, у картины в углу, она стояла, небрежно засунув руки в карманы брюк, глядя прямо на неё. И на её спину. Точнее — на руку Найлы, лежащую на этой спине. Кларк будто специально сделала полоборота, подставляя себя под этот взгляд. Игра началась. Найла ушла за новым бокалом, пообещав вернуться через минуту, и в этот момент к ней подошла она — Анья. Сдержанная, элегантная, в узком черном платье с высоким воротом и серьгами, которые отражали свет как клинки. — Ты словно красный флаг для моей сестры, — сказала она спокойно, стоя чуть ближе, чем позволяла вежливость. — Не знала, что Александрия — бык, — отозвалась Кларк, не поворачиваясь. — Хотя… учитывая, как она врывается в мою жизнь, может и правда. Анья слегка усмехнулась, но в её зелёных глазах не было веселья. — Ты играешь. А она не умеет играть. Она умеет только — быть. Холодной. Жёсткой. Безнадежно влюблённой. — Разве это не её выбор? — Кларк повернула голову, встречая взгляд. — Она ушла. Она молчала. Она вернулась. С женой. — Костия — щит. От тебя. Ты обжигаешь. Как солнце. Или яд. — Ты хочешь, чтобы я исчезла? — Я хочу, чтобы она перестала болеть. А с тобой она не может. Ты — как старый порез. Вроде бы зажило, а зацепи — и снова кровь. — Скажи ей, что есть пластырь, зовут Найла, и он прекрасно работает. Видишь? — Кларк кивнула на возвращающуюся Найлу. — Держит меня на месте. Анья взглянула на Найлу с насмешкой. — Нет, Гриффин. Это не пластырь. Это временное забвение. Ты — слишком сложная даже для себя. Но всё равно… — она сделала шаг назад, — ты чертовски красива в этом платье. Будь осторожна. Моя сестра может и не выдержать второго раунда. И ушла, оставив за собой аромат жасмина и что-то вроде укола в сердце. Найла вернулась, не замечая ничего. — Всё в порядке? Кларк улыбнулась и взяла бокал. — Совершенно. Но внутри у неё уже закручивался новый шторм. И чёрт подери, ей даже это нравилось. Выставка продолжалась, но Кларк чувствовала, как воздух между ней и Лексой становится всё плотнее. Найла болтала с каким-то куратором, и это давало Кларк секунды, чтобы украдкой смотреть через зал. Лекса стояла в полумраке между двумя абстрактными полотнами — черно-синие мазки будто отражали её саму: замкнутая, затянутая, тревожно-прекрасная. Они встретились глазами. Ни слова. Ни жеста. Просто взгляд, который пронзал. Такой, от которого все сигналы в теле Кларк смешались: замирание, трепет, укол злости и желание — всё разом. Лекса сделала шаг ближе к центру зала, не спуская с неё взгляда. Кларк почувствовала, как учащается её дыхание. Черт, она хотела быть сильной. Она должна была быть сильной. Она играла в идеальные отношения и даже почти начала верить, что это возможно. Но этот взгляд — холодный, внимательный, изучающий, а потом, внезапно — с поворотом губ в легкую полуулыбку. Улыбку, которую Кларк знала. Ту, после которой она всегда сдавалась. И Лекса знала, что она всё ещё слаба перед этим. Найла повернулась к ней, смеясь, и Кларк на миг отвела взгляд, беря себя в руки. Но когда снова взглянула в сторону Лексы — её уже не было. Только Анья стояла у окна с бокалом и смотрела на неё, как будто знала все её тайные мысли. — Всё нормально? — спросила Найла, нежно коснувшись её локтя. — Ты будто в облаках. — Да, просто задумалась. — Пойдём? Хочу показать тебе одну инсталляцию внизу. Очень чувственная, тебе понравится. «О, ирония», — подумала Кларк. Чувственная? Она уже ощущала, как её собственная кожа вибрирует от присутствия той, кого здесь вроде бы больше нет. Но она кивнула. — Конечно. Пошли. Они спустились по лестнице, и Кларк всё ещё чувствовала на себе этот мнимый след взгляда. Лекса не дотронулась до неё. Не сказала ни слова. Но это было хуже. Намного хуже. Это было как предвкушение бедствия, которое она сама выбрала. Кларк поднялась обратно в главный зал, оставив Найлу у инсталляции. Слишком много людей, слишком много воздуха, слишком мало спокойствия. Она ловко лавировала между силуэтами, будто искала выход, но оказалась у стены, где висела картина. Масло на холсте — хаотичный огонь и линии, будто кто-то пытался вырваться, но остался запертым. В груди Кларк сжалось. Она не могла объяснить, но в этой работе было что-то слишком личное. Как будто художник видел её сердце наизнанку. Сбоку доносились знакомые голоса — Рейвен и Анья. Их фразы были тихими, но полными напряжения. — Ты всё ещё не знаешь, чего хочешь, — бросила Рейвен, скрестив руки. — А ты всё ещё боишься, что я это знаю, — парировала Анья. Кларк отступила чуть в сторону, оставив их в их личной дуэли — искрящейся, как провода под дождём. Её взгляд вернулся к картине. И тогда это произошло. Она не слышала шагов. Не ощущала запаха сигарет. Но её тело знало. Лекса была рядом. Не рядом как кто-то, кто стоит за спиной. А как кто-то, кто проникает в твой ритм дыхания, кто пульсирует внутри, даже когда не прикасается. Кларк не оборачивалась. Просто закрыла глаза на миг, а затем глубоко вдохнула. — Ты всегда так замираешь, когда знаешь, что я здесь, — прошептала Лекса. Голос был тихим. Проклято спокойным. Тот самый, от которого у Кларк немело всё внутри. Она повернулась. Медленно. Лекса стояла близко. Чёрная рубашка, открытая у ключиц, её волосы слегка взъерошены, взгляд спокойный, но цепкий, как капкан. Всё в ней говорило: я знаю, что ты всё ещё моя. Даже если ты сама пытаешься забыть. — Не думала, что ты ещё здесь, — сказала Кларк, стараясь быть ровной. — А я думала, ты уже ушла. — Я… просто смотрела на картину. Лекса склонила голову чуть набок, глаза её блеснули. — Конечно. Ведь ты всегда любила искусство, которое напоминает тебе о боли. Кларк задержала дыхание. Ни слова о Найле. Ни намека на ревность. Только этот голос, этот запах, это присутствие. — Что ты хочешь, Лекса? Лекса усмехнулась. — Я хотела бы сказать, что просто мимо проходила. Но это будет ложь. Кларк знала, что проиграла ещё до того, как задала вопрос. Кларк не отвела взгляда. Но каждый мускул внутри неё хотел либо броситься в объятия Лексы, либо ударить её. Ничего между. — Где твоя жена? — спросила она с фальшиво спокойным тоном, приподняв бровь. Лекса медленно обвела взглядом зал, словно что-то вспоминала. И снова посмотрела прямо в глаза Кларк. — Наверху. Ведёт беседу с меценатом. Тебе будет приятно — он гей, — сказала она, и уголки её губ изогнулись в едва уловимой насмешке. — А где твоя девушка? — Найла? — Кларк сцепила руки, ногти впивались в ладонь. — Не люблю оставлять красивых женщин одних, но, в отличие от тебя, не прячу их в тени. Лекса на шаг приблизилась, её дыхание коснулось щеки Кларк. — Ты называешь это “не прятать”? — прошептала она. — Ты выглядишь с ней, как с красивой маской. Без страсти. Без души. Кларк сжала челюсти. — Тебе ли говорить о душе? Ты её потеряла ещё до того, как я ушла. — А ты — ушла, не дав мне шанса. Не забывай, кто из нас убежал, Гриффин. Это имя. Как она его произносила. В каждом слоге был упрёк и жажда. Кларк сделала шаг назад, разворачиваясь, не в силах больше это выдерживать. — Наслаждайся вечером, мисс Вудс, — бросила она с горькой усмешкой и направилась к выходу из зала. Но вместо улицы, она свернула в сторону. Туда, где была табличка «Для гостей». Туалет. Её руки дрожали, когда она захлопнула дверь кабинки и, опершись о стену, попыталась сделать глубокий вдох. И вдруг — звук открывающейся двери. Кларк застыла. Только каблуки. Медленные, уверенные шаги. — Ты пошла не туда, — прозвучал голос Лексы за дверью. — Лекса, выйди. — Нет. Кларк резко открыла дверь кабинки и вышла. Лекса стояла в центре помещения, как будто и не волновалась, где именно находится. — Ты не можешь просто вторгаться в моё пространство, когда тебе вздумается. — Разве? — Лекса склонила голову. — Ты разве не ждала, что я пойду за тобой? — Это не игра, Лекса. — Для меня — никогда не было. Кларк прижалась спиной к стене, и Лекса приблизилась, но не касалась. Только смотрела — слишком близко, слишком долго. — Почему ты носишь такие платья, Кларк? — Что? — Ты знаешь, как это на меня действует. Ты знала. Ты хотела, чтобы я вышла из себя. Ты вышла из себя, но винить будешь меня. — Я… — дыхание Кларк сбилось. — Что ты хочешь? — Лекса наклонилась ближе, почти касаясь её губ. — Чтобы я снова разрушила всё ради тебя? — Может быть, — прошептала Кларк, уже не зная, чего хочет. Только чувствовала: всё вокруг тает, как воск. И в этот момент кто-то вошёл. Мужской голос: — Оу, извините… — и дверь быстро захлопнулась. Лекса отступила на шаг и усмехнулась. — Даже у судьбы есть чувство юмора. Кларк отвернулась. — Уходи, Лекса. Пожалуйста. Тишина. Затем — лёгкий шорох ткани. И шаги. Она ушла. Кларк осталась стоять в ванной, глядя на своё отражение в зеркале. Щёки горели. Глаза были влажными. И всё, чего она хотела сейчас — это вернуть время назад. Или вперёд. Туда, где Лекса не будет её слабостью. — Девочки, простите, — Кларк схватила сумочку и слегка запнулась. — Мне… Мне нужно уйти. Позвонила мама. Она в городе. Срочно. Семейное. — Серьёзно? — Рейвен приподняла бровь, будто разгадывала кодовое слово, но не стала давить. Найла, наоборот, взволнованно коснулась её плеча: — Всё в порядке? Хочешь, я поеду с тобой? — Нет-нет, правда. Всё нормально. Просто… мама. — Кларк заставила себя изобразить извиняющуюся улыбку. — Я напишу. Она не обернулась, пока не оказалась у гардероба. Схватила пальто и… застыла. Сквозь стеклянные двери зала было видно, как Лекса стоит у входа, прислонившись к чёрной машине. Кастия, словно вырезанная из обложки журнала, усаживалась в салон. Она обернулась, сказала что-то Лексе, та лишь кивнула. Кларк затаила дыхание. Кастия уехала. Лекса осталась. И, конечно, направилась к ней. — Я не хотела тебя обидеть, — тихо сказала Лекса, подойдя почти вплотную. Её голос был хриплым, усталым и… очень честным. Кларк даже не смотрела на неё. — Лекса, не сейчас. Я… просто хочу уйти. Забудь это. — Я не могу. Кларк повернулась, и их взгляды встретились. Слишком близко. Слишком много. — Почему ты всегда приходишь тогда, когда я только начинаю дышать без тебя? — Может быть… — Лекса сделала шаг ближе. — Потому что ты дышишь, но не живёшь. Кларк засмеялась, нервно, почти сорвавшись. — Это ты называешь жить? С женой, которую ты прячешь за красивыми фасадами? С жизнью, в которой ты не можешь даже просто быть собой? Лекса проглотила ответ, губы поджались. — Я хочу поехать с тобой, — сказала она тихо, почти прошептала. Кларк почувствовала, как сердце отозвалось мгновенно. Как будто внутри кто-то резко сорвался с цепи. — Ты не можешь. — Почему? — Потому что я не верю тебе. Потому что мне нужно защитить себя. Потому что если ты снова останешься — я не переживу это. Лекса смотрела на неё так, будто готова была лечь на рельсы, лишь бы доказать: она изменилась. — Позволь мне хотя бы довезти тебя. Без слов. Просто… рядом. — Лекса… — Кларк. Небо за окном было почти чёрным, город начинал блестеть жёлтыми окнами, как раны на теле. Снег был вот-вот, воздух нёс в себе то напряжение, которое бывает перед бурей. Кларк молча кивнула. И пошла к выходу. Лекса — рядом, на полшага позади. Иногда даже этого — достаточно, чтобы сердце снова начало биться. Порше 911 был всё так же чертовски красив, как и прежде. Сев в салон, Кларк на секунду закрыла глаза — запах кожи, холодный металл рычага, легкое гудение двигателя — всё это вернуло её в те ночи, когда они мчались сквозь город, когда Лекса вела машину одной рукой, а вторая лежала на её бедре. Это был не просто автомобиль. Это была целая глава их жизни. — Ты скучала? — тихо спросила Лекса, когда тронулись с места, мягко выруливая из центра. Кларк посмотрела на неё, потом — на панель, и, не задумываясь, ответила: — По нему? Очень. Пауза. — По тебе? Глупый вопрос. Лекса ничего не сказала. Только чуть сильнее сжала руль. Они почти молчали в дороге. Только музыка — тонкая, лиричная, едва касалась фона, как дыхание, как воспоминание. Возле дома Кларк они остановились, и всё, что ей хотелось — это выскочить, сказать «спасибо» и убежать. Но она осталась сидеть. Не двигалась. Смотрела вперёд. — Тебе… — начала она, но не успела закончить. Лекса вышла первой, обошла машину, открыла ей дверь. Кларк поднялась по ступенькам, чувствуя, как Лекса идёт следом. Она не звала её, но и не остановила. Это было между строк. Это было неизбежно. У двери Кларк достала ключ, вставила в замок, повернула… — Ну, спасибо за… — начала, но Лекса вдруг резко развернула её к себе. И поцеловала. Это был не просто поцелуй. Это было как удар в грудную клетку. Без предупреждения. Без воздуха. Без возможности остаться прежней. Она не целовала её, как Финн. Не касалась нежно, как Найла. Это было как поцелуй человека, который ждал целую вечность. Как жажда. Как гнев. Как тоска. Кларк издала сдавленный звук, то ли от неожиданности, то ли от того, как сильно это сработало. Руки Лексы обвились вокруг её талии, вжимая её в себя, губы настойчиво, резко, жадно прижимались к её губам. Как будто она пыталась вернуть всё потерянное этим одним поцелуем. И Кларк… Кларк не сопротивлялась. — Ты не имеешь права, — прошептала она между вдохами. — Я знаю, — ответила Лекса. — Но я всё равно здесь. Секунды смешались. Растворились. — Мисс Вудс… — выдохнула Кларк, прежде чем снова потянуться к её губам. И эта старая привычка… чертовски заводила Лексу. Они ворвались в квартиру, как будто за ними гнался весь мир — с его «надо», «нельзя», «поздно». Но здесь, в её пространстве, где всё пахло кофе, книгами и тишиной, всё вдруг стало позволительно. Дверь захлопнулась за ними, и Лекса сразу потянула Кларк к себе, крепко сжав её запястья, поцелуй был жадным, как будто у неё крали воздух, и ей всё равно. Кларк застонала в губы Лексы, уткнувшись в неё как в нечто единственно знакомое в этом мире. — Ты… — выдохнула она. — Я знаю, — прошептала Лекса, прижимая её к стене, целуя шею, скользя губами ниже, в то место под ключицей, которое когда-то называла своим любимым. Кларк ахнула и откинула голову назад, давая ей больше доступа, больше свободы, больше себя. Лекса обвела её талию руками, легко подняла и усадила на кухонный стол. Деревянная поверхность была прохладной, но тело Кларк горело — от возбуждения, от близости, от воспоминаний. Платье на бретелях соскользнуло с плеч, как будто само, будто тоже скучало по этим прикосновениям. Лекса скользнула ладонью по бедру Кларк, мягко, но с напором, поднимая платье выше, оставляя лёгкие, почти мучительные касания на внутренней стороне бедра. — Всё ещё не забыла, как сильно я тебя хочу? — прошептала Лекса, прикусывая мочку уха. Кларк не ответила. Она просто потянулась к ней, снова и снова, растворяясь в этой ночи, в её запахе — древесном, немного табачном, таком Лексовом. Каждое движение было как музыка — не спешная, с тонкой мелодией и безумным ритмом. Их тела вспоминали всё, что разум пытался забыть. Никаких игр, никакой маски — только она, Мисс Вудс, и Кларк, которая снова горела в её руках. И в этот момент весь мир снова стал правильным. Лекса подняла Кларк на руки, легко, будто та ничего не весила. Её платье уже было задрано до талии, лямки сползли с плеч, и холодный воздух касался обнажённой кожи. Но Кларк чувствовала только её — жаркое дыхание у шеи, ладони, скользящие по бёдрам, и твёрдый взгляд, прибивающий к реальности. — Ты не представляешь, как я скучала по этому звуку, — прошептала Лекса, когда Кларк тихо застонала у неё в руках. Она опустила её на кровать, но не дала ни секунды передышки. Пальцы Лексы уже были между её ног, скользкие, уверенные, знающие каждую реакцию Кларк до миллиметра. — Чёрт… Лекса, — Кларк выгнулась, когда те длинные пальцы вошли в неё с резким, влажным звуком. Она вцепилась в простыни, ноги дрожали от напряжения, тело трясло от желания. — Больше… — Скули так ещё раз, — сказала Лекса, глядя ей в глаза, когда вторая фаланга проскользнула внутрь, растягивая её. — Я сойду с ума. Кларк закусила губу, но тут же застонала громко, без сдержанности, когда Лекса добавила ещё один палец и начала двигаться быстрее, глубже, чуть изгибая их внутри. — Ты такая тёплая… такая мокрая, — выдохнула Лекса, целуя её живот, грудь, шею, не давая сосредоточиться ни на одной точке. — Скажи мне, кто заставляет тебя так звучать? — Ты… ты, Лекса… чёрт… — Нет. Как ты меня называешь? — голос стал ниже, опаснее. — Мисс Вудс… — выдохнула Кларк, изогнувшись на волне накрывающего оргазма, бедра дёрнулись, пальцы вцепились в плечи Лексы. — Хорошая девочка, — прошептала Лекса, целуя её бедро, не убирая пальцев, замедляя движения, продлевая удовольствие. Кларк вся дрожала, грудь вздымалась, а волосы прилипли к вискам. Она посмотрела на неё сквозь туман удовольствия, голос почти не слушался: — Я ненавижу, как ты заставляешь меня чувствовать… Лекса прижалась губами к её пульсирующей точке. — А я обожаю, как ты ненавидишь это. Кларк перевернула Лексу, не дав ей времени даже на вдох. Она смотрела на неё с тенью вызова в глазах, но пальцы дрожали от желания. — Ты думаешь, только ты умеешь так? — прошептала она, прикусывая губу, пока ладонями уверенно спускалась вниз, оставляя следы тепла на животе Лексы. — Покажи мне, Гриффин… — с хрипотцой выдохнула Лекса, раздвигая ноги шире, и откинув голову на подушку. Волосы разметались, глаза были полузакрыты, губы приоткрыты, дыхание — глубокое, рваное. Она была совершенством, распластанным на белых простынях. Кларк вошла в неё — резко, сразу, без пауз и нежности. Лекса вскрикнула, грудь вздыбилась от неожиданности, а ногти впились в простыню. — Чёрт… Кларк… — она выгнулась, бедра подались вперёд, как будто жаждали большего. Движения Кларк были голодными, почти яростными. С каждым толчком Лекса стонала громче, обхватывая её ногами за талию, притягивая ближе, требуя глубже. — Я сейчас… ммм… Лексааа… — выдох сорвался с губ Кларк, когда её движения стали быстрее, дикие, срывающиеся, словно волна, накрывающая с головой. — Да… — Лекса схватила её за шею и потянула вниз, целуя грубо, с надрывом, пока обе не рухнули в оргазме одновременно, с криками, которые, казалось, эхом ударились в стены спальни. Кларк упала рядом, тяжело дыша, тело дрожало в послевкусии. — Вот за что я тебя ненавижу, — прошептала она сквозь разбитое дыхание, лёжа на спине, не в силах пошевелиться. — А я тебя — за то, как ты это говоришь, — усмехнулась Лекса, повернув голову, чтобы посмотреть на неё. И эта усмешка была такой довольной, почти неприличной, что Кларк только фыркнула и накрыла лицо подушкой. Тишина между ними стала уютной. Дикий пожар уступил место тлеющим углям, но оба знали — это далеко не конец.