Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

Я проснулась медленно, как будто не было ни ночи, ни снов. Лишь мягкая тяжесть одеяла, солнечные полоски на стене и тишина. Моё тело ещё помнило тепло, но рядом никого не было. Пустая подушка. Ровное покрывало. Только еле заметная вмятина, где спала Лекса. И запах. Этот отчётливый, чуть древесный, с ноткой табака и чего-то цветочного… Запах, от которого у меня щемило грудную клетку. Я повернулась лицом к подушке и вдохнула глубже. Закрыла глаза. Лекса. Вся квартира пахла ею. Это было невозможно, но воздух будто запомнил её. Как помнила её я. На кухне стояла чашка с остатками чая. А на маленьком листочке рядом — короткое, как сама Лекса, послание: «Я не хотела тебя будить. Спасибо за ночь. — Л.» Я стояла с этой запиской в руке, как с крошечной частью себя, которую мне вернули. Это не было признанием. Не было обещанием. Это просто было. Как и она — всегда просто есть, где-то между светом и тенью. Я поднесла листок к губам. — Господи, что ты со мной делаешь… Мой телефон завибрировал. Сообщение от Рейвен: «Ты жива? Или снова тонешь в зелёных глазах своей персональной катастрофы?» Я улыбнулась. И тут же захотелось заплакать. — Ты идёшь, или мне тебя выносить из этой квартиры? — голос Рейвен был как удар бодрящей воды. — Я просто… не уверена, что хочу людей. — Ага, ну тогда людей тебе в кровати быть не должно. Подъём, Гриффин. Сегодня футбол, и я официально твой антидепрессант. Через час я уже стояла у стадиона, натянув кепку и шарф, хотя было довольно тепло. Рейвен сияла. Октавия — как всегда в боевом настрое. Они болтали, дразнили друг друга, смеялись. Было почти спокойно. Мы пошли за кофе, когда я услышала голос, который не спутать. — Если это не три ведьмы Нью-Йорка… Анья. Вся в чёрном, как всегда. На ней были очки и кожаная куртка. Рядом стояла девушка с короткими тёмными кудрями и наглым взглядом. Видимо, новая «подруга». Слишком молодая, слишком идеально накрашенная. — Привет, Анья, — сказала Октавия, уже готовая к бою. Рейвен лишь подняла бровь и оценивающе посмотрела на спутницу Аньи. — Мда. Поменяла Лексу на бэби-версию? Это прогресс или регресс? Анья усмехнулась. — А ты всё такая же… дерзкая без причины. Или это у тебя ПМС на постоянке? — Только когда вижу тебя, — отрезала Рейвен, делая глоток кофе. — Организм защищается. Я смотрела на них — два острых языка, два темперамента, два упрямства. Они не смотрели друг на друга — они читали друг друга, как открытые книги. Глаза работали за губы. Каждый взгляд — подкол, флирт, рана. Почему у них ничего не вышло?.. Они были бы идеальны. Такими, какими люди бывают, когда перестают притворяться. Когда спорят не чтобы победить, а чтобы быть услышанными. Их связь была словно электричество в воздухе: напряжение, искры, и ты не можешь дышать. — Нам пора, — сказала Анья, повернувшись. — Скатертью дорога, — пробормотала Рейвен. Когда они ушли, Октавия хмыкнула: — Господи, вы ещё не переспали? Это уже физически больно смотреть. — Закройся, — пробурчала Рейвен, но я видела — её глаза следили за удаляющейся фигурой. Я сделала глоток кофе и выдохнула. Иногда хуже всего — видеть, что идеальные истории тоже остаются нерассказанными. — Я останусь у тебя, — сказала Рейвен, швыряя куртку на спинку кресла. — После таких встреч мне нужен алкоголь, сахар и диван, а у тебя есть всё это. — И ты, как всегда, идеальна в формулировках, — я усмехнулась, разливая бокалы вина. — Плюс, ты теперь официально мой эмоциональный телохранитель. Мы устроились на диване. Ноги под пледом, в руках вино, сериал на фоне — и, как всегда, разговоры, которые случаются только ночью. — Слушай, — я начала, вертя бокал в руке, — почему с ней… ну, ты понимаешь. Почему у вас с Аней ничего не вышло? Рейвен закатила глаза. — Не люблю австралийский акцент. Слишком отвлекает. — Рейвен, — я протянула её имя, глядя внимательно. Она вздохнула. Долго молчала. Потом поставила бокал на стол и сказала: — Потому что у нас всё могло быть по-настоящему. — И? — я едва дышала. — А я не знала, хочу ли я по-настоящему. — Рейвен пожала плечами, но это было болезненное движение. — С Аней невозможно быть наполовину. Она как буря — либо всё, либо ничего. А я тогда была слишком напугана «всё». Я кивнула. — А теперь? — А теперь… я всё ещё не уверена, что готова к «всё». Но я знаю, что среди всех — именно она всё ещё умеет меня разозлить за три слова. — И заставить смотреть ей вслед, даже когда не хочешь. Мы замолчали. — Думаешь, у неё кто-то есть? — вдруг спросила Рейвен. — Думаю, есть, — я ответила честно. — Но она не смотрела на неё так, как на тебя. Рейвен усмехнулась, но в её глазах была тоска. — Что ж. Значит, мы с тобой — клуб тех, кто не забыл Вудс. — Почётные члены, — я улыбнулась. — У нас даже могут быть нашивки. — На куртках? — Или на сердцах. Мы чокнулись бокалами и сделали глоток. И на мгновение мир был чуть-чуть легче. Когда Рейвен заснула на диване, я медленно пробралась в спальню, стараясь не разбудить её. Кровать была ещё чуть тёплой, как будто Лекса только что вышла из неё. Пахло кожей, табаком и чем-то более личным — лавандой вперемешку с чёрным перцем. Этот запах был невозможным. Он был… ею. Я легла, свернулась клубком и уткнулась лицом в подушку, где осталась её аура. Закрыла глаза — и всё вернулось. Это был вечер в начале весны. Я тогда всё ещё пыталась понять, можно ли назвать её своей. Мы встречались около месяца, и я решила представить её подругам. Она вошла в ресторан, как всегда — сдержанная, в идеально сидящем тёмном костюме, волосы забраны, взгляд уверенный, как будто мир принадлежал ей. Она была совершенна. Даже мои подруги, известные своим скептицизмом, на секунду замолчали. — Добрый вечер, — сказала она, обводя взглядом стол. — Привет подруги Кларк, спасибо, что позвали. Девушка моей мечты с которой я проводила время была идеальна. ... Это сводило меня с ума. Рейвен моментально ощутила в ней силу и начала стрелять язвами, но Лекса отвечала на каждую колкость с лёгкой усмешкой и тем неуловимым сарказмом, который подкупал. Октавия смотрела на неё с подозрением, но даже она не могла не признать — Лекса была… впечатляющей. А я сидела и едва могла скрыть, как мое тело отзывалось на каждое её движение, на то, как она смотрела на меня украдкой, когда думала, что никто не видит. После ужина я буквально затащила её в такси, и всё, что было потом, — одно сплошное воспоминание, которое жгло под кожей. Мы едва вошли в квартиру, как я прижалась к ней, срывая с неё пальто. — Мисс Гриффин, вы сегодня невыносима, — прошептала она, пряча улыбку. — Замолчите, Мисс Вудс, — выдохнула я ей в губы. — Ни слова. Мы дошли до спальни, не раздеваясь до конца — спотыкались о туфли, целовались как сумасшедшие, падали на кровать. Её руки были везде. Она знала моё тело, как свою любимую книгу — перечитывала каждый раз, как в первый. А я — терялась в ней. В её запахе. В её голосе, когда она произносила моё имя только в тот момент, когда я уже была на грани. Той ночью мы не спали. Мы касались, снова и снова, будто боялись, что утро может забрать это чувство. И, может быть, оно и забрало. Но тогда — это была наша вершина. Я открыла глаза. В комнате было темно и тихо. Только дыхание Рейвен доносилось из гостиной. Я посмотрела в потолок и прошептала в пустоту: — Девушка моей мечты … И вдруг стало невыносимо одиноко. Утро пахло жареными тостами и крепким кофе. Сквозь занавески проникал мягкий зимний свет, окутывая квартиру теплом, которого не хватало внутри. Кларк проснулась от едва слышного звука: Рейвен уже была на кухне, в её растянутой майке с надписью “Hotter than your ex, better than your next”. Волосы собраны в небрежный пучок, нос сморщен от слишком горячего кофе, но всё это казалось таким домашним, настоящим. — О, принцесса проснулась, — сказала Рейвен, заметив Кларк в дверях. — Я уже думала, ты ушла на войну с похмельем. Кларк усмехнулась и потянулась: — Скорее война с мыслями. И с запахом, который остался в кровати. — Пахнет Лексой? — фыркнула Рейвен. — Удивительно, что она не оставила на стене автограф. Они засмеялись. Рейвен протянула ей чашку кофе, и они устроились на подоконнике, как делали это сто раз до — и, наверное, сто раз после. — У тебя бывают такие утренние моменты, когда всё кажется слишком… нормальным? — спросила Кларк, глядя на людей внизу, спешащих по своим воскресным делам. — Конечно. Но потом я вспоминаю, что вчера целовала парня, у которого на пальце кольцо, и всё снова становится сложным, — фыркнула Рейвен. Кларк засмеялась, но потом вздохнула. — Всё равно странно… Лекса здесь, была со мной, и всё равно как будто её нет. Она как призрак. Мой личный, красивый, пахнущий табаком и дорогими духами призрак. Рейвен отпила кофе. — Ты скучаешь. Это окей. Но, Кларк… ты правда хочешь, чтобы она снова осталась? Или ты просто скучаешь по той части себя, которая любила её? Кларк молчала. Она не знала. Может быть — и то, и другое. — А Найла? — добавила Рейвен. — Ты дала ей шанс? Кларк посмотрела на свою чашку. — Найла… она тёплая. Заботливая. Она не ранит меня взглядом. Но… — Но она не Лекса, — закончила за неё Рейвен. — Проблема не в Найле. Проблема — в Мисс Вудс. Точнее, в том, как ты до сих пор её видишь. Слишком идеально. Хотя, поверь, у этой идеальности рога есть. — Я знаю… — выдохнула Кларк. — Просто утро. Просто кофе. Просто мысли. Они сидели в тишине, наблюдая, как зимний Нью-Йорк медленно оживает за окном. — Хочешь пойти на выставку? — вдруг предложила Рейвен. — Там инсталляция с голосовыми сообщениями бывших. Хочется поорать. Кларк рассмеялась и кивнула. — Да. Хочу. А ещё круассаны. — Мы заслужили круассаны, Гриффин, — сказала Рейвен и потянулась за пальто. И в этот момент всё действительно казалось… нормальным. Почти.