Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

Кофе был горячим, ароматным, как Кларк любила. Маленькое кафе на углу, где они всегда встречались втроем — Рейвен, Октавия и она. Казалось бы, всё по-прежнему. Легкий смех, разговоры ни о чём, обсуждение чужих свиданий и планов на уикенд. Но Кларк сидела с полупустым взглядом, крутя ложку в чашке, и едва слышала, о чём вообще идёт речь. В голове — только Лекса. Запах кожи. Грубость её рук. То, как она шептала её имя в темноте салона машины. Жар, который не отпускал до сих пор. Она чувствовала, как её щёки вспыхнули, когда воспоминание резко стало слишком ярким — как её собственный голос срывался в стонах, как она выгибалась, прижимаясь к Лексе, будто к спасению. — Гриффин?! — голос Рейвен прозвучал рядом, будто выстрел. — Алло, Земля вызывает Кларк! — Что? — Кларк моргнула, вернулась в реальность и встретила два взгляда, полных подозрения и… лёгкой насмешки. — Ты вообще слушаешь нас? — прищурилась Октавия. — Или снова мысленно раздеваешь свою… как ты её теперь называешь? Не-девушку? Кларк фыркнула и спряталась за чашкой, чтобы скрыть полуулыбку. — Вы обе невозможны, — пробормотала она. — Да-да, — Рейвен откинулась на спинку стула. — Но мы хотя бы не пылаем, как камин, просто вспоминая одну ночку в машине. Кларк покраснела ещё сильнее. — Я ничего не… — начала она, но Рейвен уже подняла брови. — Не надо. Мы тебя знаем. Говори. Было хорошо? Кларк замерла на секунду, потом выдохнула, глядя в окно. — Это было… чертовски безумно. Обе подруги рассмеялись. А Кларк снова подумала о ней. Лекса. Конечно, вот переработанный вариант с добавленным моментом без отделения главы: — Ты вообще слушаешь нас, Гриффин? — прищурилась Октавия, качая бокал с аперолем. Кларк моргнула, отрывая взгляд от пустоты перед собой. — А? Да, да… что вы говорили? — неуверенно пробормотала она, сжимая чашку кофе в руках. — Она думает о Лексе, — хмыкнула Октавия. — Вид у тебя такой, будто ты снова кувыркаешься в машине. Кларк покраснела и тут же отпила кофе, скрывая улыбку. Рейвен фыркнула. — Ох, ты даже не представляешь, как близка к истине. Они все расхохотались, но тут Рейвен вдруг поставила чашку на стол и выдохнула: — Кстати, пока мы тут про бурный секс в автомобилях… Я должна кое-что сказать вам. Октавия моментально напряглась, приподняв бровь. — Что-то серьёзное? Рейвен кивнула. — Я была на свидании с Аньей. — ЧТО?! — взвизгнула Октавия так, что за соседним столиком уронили вилку. Кларк подавилась кофе и едва не уронила свою чашку. — Ты что сказала?! Рейвен скрестила руки, явно довольная эффектом. — Всё, что вы услышали. Да, с Аньей. Вино, разговоры, напряжённая атмосфера. Может, у нас с ней не роман, а политическая драма, но… да, это было свидание. — Но вы же терпеть друг друга не можете! — Октавия хлопала глазами. — Ну, — протянула Рейвен с ленивой усмешкой, — может, мне просто нравятся женщины, которые могут меня морально раздавить. Я в курсе, что это нездорово. Но зато не скучно. Кларк всё ещё приходила в себя, вытирая губы салфеткой. — Рейвен, я… я не знаю, то ли поздравить, то ли предложить терапевта. — Лучше — бутылку вина, — хохотнула Рейвен. — И отдельный тост за Анью. Потому что, чёрт побери, она умеет смотреть так, что хочется и драться, и целоваться. Одновременно. Октавия закатила глаза, но не сдержала улыбки. — Ладно… теперь я точно хочу быть на следующем вашем «несвидании». Только ради зрелища. И снова за столом зазвучал смех — искренний, громкий, чуть оглушающий… но такой нужный. Октавия, глянув на часы, резко встала. — Чёрт, я опаздываю! Любите друг друга без меня! — крикнула она через плечо и исчезла в дверях кафе. Кларк и Рейвен остались за столиком. Кофе остыл, солнце подсвечивало бокал с остатками апероля, а между ними повисла тишина — не неловкая, скорее тёплая, как после признаний. — Не смотри на меня так, — пробормотала Кларк, потягивая через трубочку воду со льдом. — Как? — Рейвен сделала вид, что не понимает, но её губы дрогнули. — Ты знаешь. — Кларк бросила в неё взгляд из-под ресниц, чуть раздражённый, но без злости. Рейвен пожала плечами. — Что поделать, ты как и я — в сетях Вудсов. Это родовое проклятие, Гриффин. Кларк тихо усмехнулась, покачав головой. — Ага, только твоя не замужем… Прости, — добавила она после короткой паузы, взгляд став серьёзнее. Рейвен кивнула, без издёвки. — Всё нормально. Это твоя боль. Я просто знаю, как она чувствуется… Когда ты вроде держишься, вроде всё понимаешь, а потом она просто входит в комнату — и ты уже не принадлежишь себе. Кларк опустила глаза, её пальцы теребили салфетку. — Да. Именно так. — Это безумие, — сказала Рейвен, и в её голосе прозвучала почти нежность. — Но если оно не причиняет тебе настоящую боль — может, оно того стоит? Кларк ничего не ответила. Она только выдохнула и тихо улыбнулась. Кларк медленно шла домой, чувствуя, как вечернее солнце обнимает её плечи, а на сердце всё плотнее нависала тень. Она знала, что мама всё ещё дома. Знала, что разговоров не избежать. И в какой-то степени — сама этого хотела. Просто… не знала, с чего начать. Когда она вошла, Эбби сидела на кухне с книгой и чашкой чая. Всё было слишком тихо. — Привет, — сказала Кларк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты поздно, — мягко отозвалась Эбби, поднимая на неё глаза. — Всё хорошо? Кларк кивнула и достала воду из холодильника. Но вместо того чтобы уйти в комнату, осталась стоять у кухонного стола. — Мама… — начала она и замерла. Эбби посмотрела на неё внимательнее, словно уже знала, что сейчас последует. — Я люблю её, мама. — Голос Кларк дрогнул. — Я знаю, как это выглядит. Я знаю, как глупо и неправильно это может казаться со стороны… но я хочу быть с ней. — Кларк… — Эбби начала, но дочь подняла руку, прерывая её. — Мы сами построили этот чёртов ад, — продолжила Кларк, сжимая ладони в кулаки. — Не Лекса. Не я. Мы. Мы оба. И я всё понимаю. Все последствия, все раны, всё, что может случиться снова. Но когда я с ней — я… я счастлива. — Счастлива? — голос Эбби стал чуть жестче. — Только на пару часов, Кларк. А потом снова боль. Снова одиночество. Снова ты, с мокрой подушкой и сломанным сердцем. — Да! — выкрикнула Кларк. — Да, на пару часов! Но это наши часы! Понимаешь? Они мои! И я хочу их, даже если это всё, что у меня будет! В кухне повисло напряжённое молчание. Эбби встала, подошла ближе и мягко коснулась плеча дочери. — Милая… детка, — её голос дрогнул, в нём появилась та же боль, что жгла грудь Кларк. — Это убивает тебя. Я вижу, как ты таешь, Кларк. Как будто живёшь между вдохом и выдохом, в страхе. Это не любовь… Это зависимость. — Мам… — прошептала Кларк, и голос сломался. Глаза наполнились слезами, и она больше не сдерживалась. Слёзы текли по щекам, она попыталась прикрыть лицо руками, но всё было слишком остро. Эбби притянула её к себе, крепко обняла. Кларк плакала, судорожно, будто вырывая из груди всё, что так долго глотала. — Я устала… — всхлипывала она. — Я так устала, мам. Я не знаю, как правильно. Я просто знаю, что без неё всё будто выцветает… Эбби целовала её волосы, гладя по спине, словно Кларк снова была девочкой, разбившей колени во дворе. Только сейчас всё болело изнутри. И крови не было видно. Кларк сидела на полу, прислонившись спиной к кухонному шкафу. Эбби рядом, тоже на полу, обняв её за плечи. Кларк вытирала слёзы ладонями, но они не заканчивались. Просто сменяли друг друга — горячие, горькие, упрямые. — Ты должна решить, что делать с этой раной, — наконец тихо сказала Эбби, всё ещё глядя вперёд, не на неё. — Либо штопать… либо наклеить пластырь. Но пока ты просто ходишь с открытой раной и делаешь вид, что всё нормально, ты только теряешь кровь, Кларк. Кларк всхлипнула, почти засмеялась сквозь слёзы. Больно. Слишком точно. — Я не знаю, как её зашить, мам. Я не знаю, умею ли. Мне кажется, что мы обе просто… — она замолчала, не зная, как назвать то, что творилось между ней и Лексой. — Мы как две ошибки, которые слишком хорошо совпали. Эбби посмотрела на неё, глаза её были полны любви, но и тревоги, и усталости. В этот момент она была не просто матерью — она была женщиной, которая сама когда-то переживала бурю. И, возможно, не раз. — Мы с папой… любим тебя, — произнесла она мягко. — И примем всё, что ты выберешь. Даже если это будет решение, с которым мы не согласны. Даже если оно будет разбивать нам сердце. Потому что ты — наша. А не чья-то дочь, чья-то девушка, не часть пары. Просто ты. Кларк. Кларк снова расплакалась. Молча. Тихо. На этот раз без истерики. Слишком глубоко, слишком по-настоящему. Слёзы катились по щекам — не как от боли, а как от перегруженной души, которой позволили упасть, но пообещали поднять. Она положила голову на колени матери. — Спасибо… — прошептала она. — Просто… будь со мной рядом, ладно? Эбби прижала её крепче, уткнулась подбородком в её волосы. — Всегда.