Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

Кларк проснулась от тишины. Противной, слишком громкой тишины. Она повернула голову на подушке — пусто. Простыня рядом остыла, а запах Лексы, оставшийся в подушке, только усиливал ощущение потери. Ком в горле подкатывал быстро. Всё внутри просило не начинать сначала — не ронять эти слёзы, не позволять себе быть снова слабой. Но, чёрт, как же больно было просыпаться без неё. Кларк села, опустив ноги на пол, провела рукой по лицу. “Соберись,” — мысленно приказала себе. Она натянула свободную футболку и шорты, чуть взъерошив волосы рукой, и пошла на кухню, надеясь хотя бы на чашку кофе. Но увиденное выбило воздух из лёгких. За барной стойкой, абсолютно спокойно, в её же кухне, сидела Лекса — одетая в чёрную рубашку, волосы собраны, строгая и невозмутимая, как всегда. Напротив неё — Эбигейл Гриффин, мать Кларк, в бежевом пальто, с идеально уложенными волосами и той самой выжидающей улыбкой на лице, которую Кларк терпеть не могла с подросткового возраста. — Мам?! — голос Кларк предательски дрогнул. — Доброе утро, милая, — с совершенно спокойной интонацией сказала Эбигейл, — я решила сделать сюрприз. — Он удался, — пробормотала Кларк, метнув взгляд на Лексу. — Очень. Лекса не сводила с неё глаз. В её взгляде было что-то мягкое, почти извиняющееся, но сдержанное. Она не выдала себя ни словом. — Мы как раз говорили о тебе, — с хитрой улыбкой добавила мать. — Лекса успела налить мне кофе. Очевидно, я появилась в удачный момент? Кларк сглотнула, чувствуя, как начинает закипать под кожей. Всё было слишком. Слишком рано. Слишком неловко. Слишком много Лексы. Слишком мало защиты. — А ты… — Кларк повернулась к Лексе, — ты осталась? Лекса лишь кивнула, не сводя с неё взгляда. В её глазах Кларк могла бы утонуть, если бы позволила себе хоть секунду слабости. — Я подумала, — продолжила Эбигейл, — что раз ты не отвечала на звонки… то стоит приехать и всё увидеть своими глазами. — Ну, теперь ты всё видишь, — чуть злее, чем хотела, бросила Кларк, — кофе и неловкость. Что может быть уютнее? Лекса отставила чашку и и посмотрела на Кларк . Кларк прикрыла глаза на секунду, и её сознание унеслось назад — в тот вечер в нью-йоркском ресторане, когда Лекса впервые встретилась с её родителями. Прошлое. Нью-Йорк. Теплый вечер, огни Манхэттена, ресторан с мягким светом и белыми скатертями. Кларк нервно поправляла салфетку и в сотый раз проверила телефон. Лекса не писала. Не звонила. Сердце бешено колотилось — всё было слишком зыбким, слишком неопределённым. Они не называли друг друга «пара». Всё было… между. Но она всё равно пригласила её. — Она придёт? — спросил её отец, поднимая бровь. — Я… думаю, да, — выдохнула Кларк. И в этот момент открылась дверь, и Лекса вошла. Она была в тёмных брюках, светлой рубашке и классическом пальто. Волосы собраны, глаза уверенные, осанка — как у женщины, знающей себе цену. Кларк буквально затаила дыхание. Она не просто пришла. Она появилась, как грёза. И в тот момент Кларк поняла — влюбилась в неё в сотый раз. И, возможно, навсегда. Лекса подошла, протянула руку её родителям, глядя им прямо в глаза, и с мягкой уверенностью произнесла: — Спасибо, что пригласили. Очень рада знакомству. Весь вечер она держалась идеально. Улыбалась, слушала, шутила с отцом, соглашалась с матерью про вино, говорила о книгах, задавала вопросы. Кларк просто сидела рядом, и не могла перестать восхищаться. Когда всё закончилось и они уже выходили, мама Кларк задержалась на пару шагов. Она обняла дочь, задержалась чуть дольше, и прошептала: — Она идеальная. Я теперь понимаю, почему ты всё время краснеешь рядом с ней, милая. Кларк захихикала сквозь слёзы, прижалась к её плечу и прошептала: — Я просто не могу сдержать это. Она… — …Та самая? — улыбнулась мама. Кларк только кивнула. Кларк вышла из воспоминаний, когда Лекса обернулась и взглянула на неё. — Я пойду. Вам нужно поговорить. — Лекса, — Кларк произнесла её имя тихо, почти с мольбой. Лекса подошла к ней и, не сказав ни слова, провела пальцами по её руке. Кларк хотела схватиться за этот жест, зацепиться за него, не отпускать. — Я заеду позже, — спокойно сказала Лекса. — Если ты позволишь. И ушла, оставив Кларк стоять босиком на холодном полу кухни, с матерью и тысячей вопросов в голове. Кларк стояла молча, опираясь на спинку стула, всё ещё ощущая касание Лексы на своей коже. Её сердце колотилось, в груди мешались злость, тревога и что-то ещё — горячее, неудобное, как будто её застукали за чем-то слишком личным. Впрочем, именно это и произошло. — Кажется, то, что у вас происходит, называется изменой, Кларк, — тихо, но хлёстко сказала Эбби, ставя чашку на стол. Кларк подняла глаза. Мать не кричала. Она вообще редко кричала. В этом и была её сила — говорить спокойно, вбивая слова под кожу, словно шприц. — Я никому не изменяю, — проговорила Кларк, сжав челюсть. — А как это тогда называется? — Эбби скрестила руки. — Я видела, как она смотрит на тебя. Как ты смотришь на неё. И, прости, но ты не выглядела как человек, уверенный в своих решениях. — Ты думаешь, я не знаю, что делаю? — Кларк подалась вперёд. — Я каждый день просыпаюсь в этом хаосе, в этой путанице. Думаешь, мне легко? — Я думаю, ты делаешь ошибку, — отрезала Эбби. — Я не против Лексы… я была не против. До определённого момента. Пока не увидела, как она влияет на тебя. — А как влияет Мам!? — резко бросила Кларк. — Она не сделала ничего того чего я сама не хотела. Эбби на секунду замолчала. Потом, мягче: — А что с тем парнем? Кажется Финн… вы же вместе были? — Нет, — отрезала Кларк. — Уже нет. И не будем. И, мам… он не тот, с кем мне нужно быть. Ни рядом, ни вообще. — Но вы были хорошей.. парой? . Он был так мил к тебе.. — Быть добрым и быть настоящим — не одно и то же. Эбби нахмурилась, провела рукой по волосам. — Мы с твоим отцом… мы не учили тебя такому, Кларк. Запутываться в чувствах. Прятаться от себя. Делать больно другим. Кларк отвела взгляд. Голос её дрогнул: — А кто меня учил, как любить того, кто разрушает тебя, но без него ты умираешь? Тишина повисла между ними. Эбби вздохнула. — Ты изменилась. Стала взрослее. Холоднее. Но всё ещё моя девочка. И я просто… не хочу, чтобы ты себя сломала. Кларк подошла к кофеварке, налила себе чашку, спиной к матери. — Я уже сломалась. Я просто пытаюсь собрать, что осталось. Кларк держала кружку обеими руками, пряча в ней дрожь пальцев. Она выдохнула и повернулась к матери. Эбби стояла у окна, будто оценивая обстановку не только в квартире, но и в жизни дочери. — Я побуду у тебя две недели, — сказала она ровно, будто это уже было решено. — Надеюсь, Лекса будет уважать меня. И свою жену. И не будет приходить сюда. Слова ударили в грудь, как мокрая тряпка — не остро, но мерзко. Кларк сжала губы. — Мам… — Нет, Кларк. Я понимаю, ты взрослая. Ты имеешь право на выбор, даже если он… неправильный. Но ты не одна в этом. У тебя есть семья. И я не хочу смотреть, как ты снова увязаешь в ком-то, кто не свободен и в чьей жизни ты всегда будешь тайной. Или болью. — Ты не знаешь, что между нами, — тихо, но остро ответила Кларк. — Я вижу достаточно, — Эбби взглянула на неё. — Я видела твои глаза, когда ты вошла в кухню. Ты не выглядела счастливой, Кларк. Ты выглядела так, будто снова держишься из последних сил. Кларк отвернулась. Горло сжалось, как перед слезами. Но она не заплакала. — Она не придёт, — наконец выговорила она. — Если ты этого хочешь, она не придёт. — Я этого хочу, — спокойно кивнула Эбби. — А теперь… — она взяла свою сумку, — я разложу вещи. Надеюсь, у тебя есть нормальные простыни. Кларк выдохнула слабо, почти усмехнувшись сквозь горечь. — У меня теперь даже кофе без кофеина, — буркнула она. — Всё для дорогой мамы. Эбби пошла в комнату для гостей, а Кларк осталась на кухне, глядя в чашку. В животе всё сжалось — снова. Она вспомнила взгляд Лексы прошлой ночью. Её руки. Поцелуи. Тёплое утро, когда они были вдвоём. И снова, теперь уже в полный голос, она произнесла: — Дай мне хоть один нормальный день, вселенная. Один. Они шли вдоль реки — Кларк в светлом пальто, Эбби с шарфом, повязанным по-лондонски аккуратно, и кофе в руке. Ветер тянул за волосы, солнце медленно поднималось над серыми крышами города. Было тихо. Немного неловко. Но всё же… по-семейному. — Когда ты была маленькой, ты терпеть не могла молча гулять, — сказала Эбби, усмехаясь. — Всё время болтала. Рассказывала о каких-то вымышленных животных, которые живут на деревьях. — Потому что ты всё время ходила молча. Мне казалось, тебе скучно, — Кларк усмехнулась. — Я старалась тебя развеселить. — Ты и сейчас стараешься всех развеселить. Или защитить, — тихо сказала мать. — В этом ты вся. Только теперь я вижу, как много это забирает у тебя. Кларк ничего не ответила. В груди кольнуло — не больно, но точно. Позже, в кафе, когда на столе уже стояли тарелки с пастой и бокалы вина, к ним подошла Рейвен. Уверенная, яркая, с растрепанными волосами и немного помятым видом — будто неслась сюда на всех парах. — Легендарный семейный обед? — усмехнулась она, усаживаясь рядом. — Привет, миссис Гриффин. — Рейвен, как всегда эффектно, — кивнула Эбби. — Хоть кто-то может растормошить мою дочь. — Я стараюсь, но она упрямая, — фыркнула Рейвен и подмигнула Кларк. Кларк вздохнула, откинувшись в кресле. Ей было легче — как будто баланс между матерью и лучшей подругой чуть выровнял её. — Может, тебе просто нужен отпуск, — сказала Эбби после пары глотков вина. — Настоящий. Без женщин, которые разбивают тебе сердце. — Мам, — простонала Кларк, а Рейвен рассмеялась. — Это вы сейчас о Лексе или о той, что называла себя «художницей»? — О всех, — вздохнула Эбби. — Я просто хочу, чтобы ты была счастливой. Не временно. По-настоящему. Кларк посмотрела на них обеих — таких разных, и таких своих. И впервые за долгое время ей не хотелось убегать из этого разговора. — Я правда стараюсь, — прошептала она. И обе — и Эбби, и Рейвен — кивнули ей. Без слов. Просто были рядом. — Твоя мама явно против того, чтобы мы виделись, но я хочу тебя увидеть. Кларк читает сообщение трижды. Строчки были короткие, прямые, как всегда. И в каждой — вес. Лекса никогда не писала просто так. А сейчас — особенно. Кларк положила телефон экраном вниз. Рейвен сразу всё поняла по её лицу. — Она? — спросила, потягивая вино. Кларк только кивнула. Эбби напряглась. — Лекса? — уточнила мать. — Надеюсь, она не пишет тебе снова глупостей? — Нет, — спокойно ответила Кларк. — Она просто хочет увидеться. — Конечно, хочет, — вздохнула Эбби, убирая салфетку с колен. — Ты позволяешь ей это. Рейвен поморщилась и чуть качнула головой — в сторону Кларк, мол, держись. — Мам, пожалуйста, не здесь, — тихо сказала Кларк. — Я не хочу ссориться. — Я не ссорюсь, Кларк. Я наблюдаю, как ты снова идешь к ней, как будто не обожглась в прошлый раз. Я просто не хочу, чтобы ты опять собирала себя по частям. Повисла пауза. Слишком много мыслей, слишком много эмоций, и всё это в изысканном ресторане с мягким освещением и легким джазом на фоне. — Может, ты и права, — выдохнула Кларк. — Но… я всё равно отвечу ей. — Ты не можешь себя остановить, да? — мягко спросила Рейвен, глядя ей в глаза. — Даже если знаешь, что всё это может снова сломать тебя. Кларк кивнула. — Потому что именно она делает, чтобы всё во мне было по-настоящему. Эбби отвела взгляд в окно. Рейвен вздохнула. А Кларк снова перевернула телефон, посмотрела на экран и медленно набрала: «Через час. На набережной. Только ты и я.» И она уже знала, что Лекса придет. На улицах начинало смеркаться. Город окрасился в золотисто-розовые оттенки, и вечерний воздух был наполнен обещанием чего-то нового… или, может, слишком хорошо забытого старого. Кларк выдохнула, поправила ворот пальто и оглянулась через плечо: Рейвен кивнула ей с лёгкой усмешкой, Эбби — с сомнением в глазах, но сдержанным молчанием. — Ты уверена? — спросила мать почти шёпотом. — Нет, — честно ответила Кларк. — Но я должна. Развернувшись, она пошла по тротуару. Сердце стучало в груди, будто хотело вырваться наружу. Каждый шаг приближал её к ней. Лекса. Она стояла, будто вышедшая из рекламной кампании греха и вины. Кожаная куртка подчёркивала линию плеч, ноги скрещены в привычной небрежности, спина опирается о глянцево-чёрный Porsche, будто о подпиравшую её реальность. Волосы немного растрепал ветер, а глаза… глаза были всё теми же. Слишком глубокими, слишком знающими. Кларк остановилась на секунду — просто посмотреть. Просто дышать этим моментом. Лекса не улыбалась, но в её взгляде была нежность, такая тонкая, что её можно было не заметить, если не знать, куда смотреть. — Ты пришла, — тихо сказала Лекса, выпрямляясь. — А ты, как всегда, театральна, — усмехнулась Кларк, подходя ближе. — Я стою у своей машины, Гриффин. Просто красиво стою, — её губы слегка дрогнули. — Идеально стоишь, — прошептала Кларк, остановившись в шаге от неё. Они смотрели друг на друга, и мир как будто замирал. Не было ни вчера, ни завтра. Только эта улица, это освещение, эти двое и непроговоренное “мы”. — Я думала, ты не придешь, — Лекса чуть опустила голову, будто это признание требовало усилий. — Я думала тоже, — выдохнула Кларк. — Но потом вспомнила, что нет на этой грёбаной планете ни одной причины не хотеть видеть тебя… кроме страха. — Боишься? — Лекса сделала полшага ближе. — До чертиков. — Хорошо, — произнесла Лекса и открыла перед ней дверцу машины. — Тогда поехали туда, где тебя никто не найдёт. Чтобы ты могла бояться спокойно. Со мной. Кларк усмехнулась, качая головой. — Ты ужасна. — Я знаю, — Лекса подмигнула. — Но ты всё равно садишься. И Кларк села. Лекса вела машину молча, но в тишине не было напряжения — скорее, она была наполнена предвкушением. Кларк смотрела в окно, узнавая знакомые улицы, пока они не свернули с главной дороги и покатили вверх по извилистому шоссе. За город, туда, где звёзды светят ярче, а шум исчезает совсем. — Мы едем… — начала Кларк, но Лекса перебила её мягко: — Туда, где всегда было тихо. Где ты однажды сказала, что могла бы писать книги, потому что воздух пахнет смыслом. Кларк повернулась к ней, и в её глазах отразилась тёплая грусть. — Ты помнишь? — Я помню каждое слово, сказанное тобой, — Лекса чуть улыбнулась. Они свернули на грунтовую дорогу, ведущую к маленькому, почти спрятанному кафе. Скромная вывеска «Quiet & Black» всё так же тускло светилась, как и три года назад. Там всегда было мало людей, там не звучала громкая музыка. Только тишина, кофе, старый проигрыватель и окна, из которых открывался вид на холмы и маленький лес, за которым прятался закат. Лекса припарковалась, заглушила мотор и посмотрела на Кларк: — Просто кофе. Просто тишина. Просто ты и я. Они вошли внутрь. Бариста — пожилая женщина в сером свитере — сразу узнала Лексу и кивнула с лёгкой улыбкой. — Как всегда? — спросила она. — Двойной эспрессо и американо с каплей молока, — подтвердила Лекса. Кларк чуть улыбнулась, удивлённая, что кто-то помнит её вкусы так же хорошо. Они сели за старый стол у окна. За стеклом качались деревья, а небо начинало окрашиваться в розово-серебристые оттенки. Лекса потянулась через стол, не касаясь, просто смотрела на Кларк, будто та была произведением искусства. — Я не хотела увозить тебя от всех, — тихо сказала она, — но мне нужно было место, где ты не боишься чувствовать. Хоть немного. Кларк обвела взглядом интерьер, вдохнула аромат кофе и старого дерева. — Здесь… всё по-прежнему. — Мы тоже могли бы быть. Кларк не ответила. Но её пальцы скользнули ближе к ладони Лексы. Молчание между ними вдруг наполнилось смыслом. Они сидели за столиком больше часа, болтая ни о чём: о странных вкусах кофе в разных странах, о смешных ситуациях в аэропортах, о каких-то старых сериалах, которые обе уже не помнили, но вспоминали с одинаковыми улыбками. Лекса рассказывала о женщине в Берлине, которая разговаривала с голубями, а Кларк — о соседе, который включал одну и ту же песню каждое утро в 6:42. — Я даже привыкла. Как будильник, только с душой, — смеялась Кларк, потягивая почти остывший кофе. Лекса смотрела на неё чуть дольше, чем следовало, будто запоминала. — Ты смеёшься, и всё становится легче, — тихо произнесла она. Кларк опустила взгляд, а потом… вдруг подул сильный порыв ветра. Листья на деревьях снаружи закружились в танце, стекло за их спиной дрогнуло. И почти сразу — первые капли дождя, тяжёлые, с весом, будто небо устало держаться. — Ох, — Кларк встала, оборачиваясь. — Нам пора бежать, если не хотим застрять тут до утра. — Или промокнуть до нитки, — добавила Лекса, уже хватая куртку. Они побежали, смеясь и пригибаясь от дождя, как подростки, которым некуда спешить. Кларк держала куртку над головой, а Лекса всё пыталась открыть машину с пульта. Ключ, как назло, не срабатывал с первого раза. — Быстрее! — кричала Кларк. — Я стараюсь! — Лекса наконец распахнула дверь, и они обе, промокшие, ввалились внутрь, захлопывая её за собой. Салон «Порше» был тёплым, укрывающим. Лекса включила обогрев и музыку на фоне. — Ты вся мокрая, — Лекса усмехнулась, смотря, как с плеч Кларк капает вода. — Ты тоже, — она засмеялась. — Господи, мы выглядим, как дети. Молча Лекса достала из багажника плед и накинула его на плечи Кларк. Та вздрогнула от тепла и взгляда. Несколько секунд они просто сидели, согреваясь друг об друга в тесной кабине. За окнами дождь стучал по крыше машины, и было ощущение, что весь мир — там, за стеклом. А здесь — только они. — Никогда не думала, что мокрые волосы могут быть такими… сексуальными, — пробормотала Лекса, глядя на Кларк. Кларк улыбнулась, пряча глаза: — Лучше не говори такие вещи, когда я только начала успокаиваться. Лекса посмотрела на Кларк с тем самым выражением, которое раньше заставляло у неё перехватывать дыхание — взгляд тёплый, немного дерзкий, но в нём всегда было слишком много чувства, чтобы игнорировать. Она наклонилась ближе, её рука скользнула под плед, обвивая Кларк за талию, пальцы легко скользнули по мокрой ткани. — Я скучала по тебе, — прошептала Лекса, и её губы едва коснулись губ Кларк. — Я тоже… — тихо ответила Кларк, не открывая глаз. Она не пыталась остановить, не пыталась контролировать — просто двигалась навстречу. Поцелуй был тёплым и голодным. Таким, что заставлял забывать, где они, сколько времени прошло, и почему всё когда-то закончилось. Лекса целовала её с нежностью, но внутри — был жар, желание, ностальгия и что-то совсем беззащитное. Кларк застонала, не сдерживаясь, её пальцы вцепились в мокрую куртку Лексы, а колени сами собой скользнули ближе, пока они обе не оказались в этой тесной и дикой близости. — Твоё «я тоже» звучит как «ещё», — выдохнула Лекса, скользнув губами по щеке Кларк, к её шее, чуть ниже… — Может, я просто не хочу, чтобы ты останавливалась, — Кларк ответила ей на ухо, и мурашки пошли по спине Лексы. Их дыхание сливалось с шумом дождя, и мир снаружи будто растворился. Только они, плед, кожаные сиденья, и прикосновения, в которых было слишком много всего — не только страсти, но и боль, и тоска, и страх потерять это снова. Лекса отстранилась на секунду, её лоб прижался ко лбу Кларк. — Я не хочу снова быть твоей ошибкой. — Тогда не будь, — Кларк прошептала в ответ. — Просто будь. Кларк, не сводя с неё глаз, медленно оседлала Лексу, словно каждая секунда была вырезана из чего-то особенного — будто время позволяло им снова дышать друг другом. Руки Лексы скользнули по её бёдрам, поднимаясь выше, крепко держась, словно боялась, что это всё — просто сон. Кларк закинула голову назад, уперлась ладонями в плечи Лексы, дыхание её стало громким, прерывистым. Ветер за пределами машины усиливался, дождь барабанил по крыше, будто пытался повторить их ритм. Лекса наклонилась ближе, её губы нашли место между грудей Кларк, дыхание обжигало, движения становились всё отчаяннее. Машина слегка покачивалась, но ни одна из них не замечала этого — только тепло, кожа, прикосновения и то, как легко всё снова стало значимым. — Кларк… — выдохнула Лекса, как молитву. — Я здесь, — ответила она, прижавшись к её губам. — Только ты и я. Больше ничего. Кларк сидела, перекинув ногу через Лексу, её бедра плотно прижимались к её телу. Их дыхание сбивалось, смешивалось, ритмы сливались в одно целое. Лекса посмотрела на неё снизу вверх — взгляд, от которого у Кларк перехватывало дыхание. Руки Лексы скользнули по спине Кларк, притянули её ближе, кожа к коже, тело к телу. Когда Лекса вошла в неё, всё замерло. Только её шепот: — Скажи мне, что ты моя. Кларк запрокинула голову назад, прикрыв глаза, и выдохнула с надрывом: — Я твоя… только твоя… Каждое движение было жадным, будто они обе боялись, что это закончится слишком быстро. Кларк стонала глухо, прикусывая губу, потом уже не сдерживаясь, запрокинувшись в экстазе. Лекса держала её крепко, двигалась резко, будто на грани — каждое движение вызывало очередной стон, скулёж, шепот имени. Дождь усиливался, отстукивая по крыше бешеный ритм, почти как биение их сердец. Машина покачивалась в такт их страсти, будто сама была частью этого танца. Лекса откинулась назад, глядя на Кларк, её пальцы зарывались в бёдра, дыхание сорвано. — Посмотри на меня, Кларк… И когда Кларк посмотрела — в этом взгляде было всё: огонь, безумие, любовь, жажда, боль, жизнь. Они были оголёнными нервами. Они не занимались любовью — они сражались за неё.