Молчание — знак согласия

Николаю нравилось смотреть на спящего Достоевского. Видеть его таким спокойным и расслабленным — всегда радовало. Заснёт Федор за своим столом, голову на скрещенные руки положит, а Коля, ненадолго зайдя, полюбуется минут десять-пятнадцать, бывает укроет пледом, и довольный уйдёт. Когда у Гоголя особенно плохое настроение, он любит поиграть с волосами Феди: позаплетать ему косичек, покрутить темные пряди на пальце. Как только ему становится лучше, тот расплетает все свои художества и быстро уходит. Разумеется, Достоевский спит не только за столом — у него есть кровать. Просторная, двухспальная кровать. На ней лежало три подушки. Казалось, что они были наполнены синтепоном, настолько мягкими и, можно сказать, нежными они были. Обычно, как стемнеет, Николай переносил спящего Федора из кабинета в спальню. Ему не было трудно, в прямом и переносном смысле. Хоть они никогда не обсуждали эту традицию, молчание Достоевского Гоголь воспринимал как разрешение. «Если ему не нравится — давно сказал бы,» — так рассуждал Коля.

***

После тяжёлого, полного работы дня Гоголь зашёл к Федору. Тот снова уснул за столом. Устало подойдя к столу, Николай опёрся на него локтями и внимательно смотрел на своего спящего друга. А друзья ли они? Или что-то большее? Николаю не понравилась формулировка вопроса. Правильнее будет «Согласны ли они быть чем-то больше?» Если Коля был готов перенести отношения на новый уровень, каким бы он не был, то вот в желании Феди того же уверенности не было. Вдруг он видит Николая как просто друга? Или хуже, как безликую пешку, которую надо удерживать на доске симпатией? Все рассуждения на тему их отношений сводились к этому. Видит ли Достоевский в нём личность или говорит, что видит? Имеет ли он ценность вне плана? Смотря на умиротворённое лицо Федора, прикрытое темными волосами, Николай продолжал задаваться вопросом за вопросом. Теперь его разум сконцентрировался на согласии. Что есть согласие? Обязательно ли оно должно быть оговорено? Или молчание всё-таки его признак? Может ли человек его дать будучи бессознания? Всё дальше и дальше уносили его эти вопросы… Наконец полностью стемнело. Ноутбук давно из режима ожидания перешёл в спящий. Только тогда Гоголь вышел из своих мыслей, потянулся и взял на руки всё ещё спящего Достоевского. Быстро перенеся их в спальню последнего, Коля медленно и аккуратно раздел своего «друга». Худощавое, хрупкое тело предстало перед глазами уставшего Николая. Что-то в глубине его разума настойчиво шепнуло: «Потрогай его шею». Позволил бы Федор ему это сделать? Дал бы согласие на такое? Нет… А может да? Раз уж ему с молчаливого одобрения позволено играть с темными прядями волос, может и осторожно провести пальцами по столь прекрасной шее ему дозволено? Не дожидаясь ответа, рука сама начала путешествие от мочки уха до ярёмной ямки, чувствуя под собой мышцу. Слегка надовив, он смог пощупать, как ему казалось, рукоятку грудины. Вскоре вторая рука присоединилась к исследованию тела Достоевского. Пока правая продолжила исследовать грудь, левая перешла к рёбрам. Николай про себя усмехнулся с того, как легко пересчитать рёбра своего «друга». Аккуратно проводя сначала вдоль, потом поперёк левая рука дошла до рёберной дуги, по которой вернулась к грудной клетке. За это время правая рука уже перешла по ключице к плечевой кости. С таким болезненно худым телом никакой учебник анатомии не нужен. В какой-то момент Гоголь поймал себя на том, что сидит между ног Федора. Это его на мгновение остановило. Он уже сделал намного больше чем просто потрогал шею, после всех манипуляций с его телом Достоевский должен был проснуться. Федя не мог не проснуться. Значит ли это, что он может продолжить? Даёт ли сейчас молчащий Достоевский согласие на продолжение этой маленькой игры? Отведя взгляд, словно стесняясь своей наглости, Николай решил продолжить. Чтобы окончательно не заморать свою одежду, он начал пытаться её снять. Усталые руки начали поднывать, отказываясь расстёгивать пуговицы. Спустя несколько неудачных попыток, он плюнул на это гиблое дело. Вздохнув, Гоголь поудобнее уместился между ног Федора. Руки вернулись на столь желанное тело, но теперь спустились к животу. Ласково, словно пытаясь не спугнуть, пальцы очерчивали круги, медленно переходя от одной стороны тазовой кости к другой, спускаясь всё ниже и ниже. Действительно ли он готов сделать это? Готов ли он выкинуть границу между другом и чем-то большим в отношениях с Достоевским? Да, и он выкидывает её ровно в тот момент, что берёт член своего друга в руку. Николай ожидал более бурной реакции чем «Пхф». Но что поделать, видимо Федя устал похуже его. Пройдясь рукой по всей длине, Коля не совсем знал, как лучше начать. Всё-таки опыта с другим мужчиной у него не было. Тогда он решил просто делать то, что казалось правильным. Используя слюну как смазку, Гоголь снова обхватил всей ладонью член Достоевского и начал двигать ею вверх-низ. Хоть и тихо, но Федор начал постанывать, из-за чего Николай убедился в том, что тот давно не спит. Спустя нескольких минут работы, когда преякулят уже вовсю начал вытекать, рука Гоголя окончательно устала. Но хотелось продолжать. Тогда он принял решение попробовать отсосать Федору. Собравшись духом, Николай пересел и наклонился. Смотря на член, что был так близок, он всё-таки взял его в рот. Первое, что заметил Коля — по вкусу член ничем не отличается от кожи. Второе — он со стороны наверняка выглядит абсолютно нелепо. И чтобы уйти от этих мыслей он начал сосать, двигая головой вверх-низ. Это было не так легко, как он предполагал, усталость снова показала себя. Его колени болели как и руки. Но он решил довести дело до конца. Пока Достоевский не кончит. Спустя, по ощущениям Коли, целую вечность Федор наконец-то кончил тому в рот. Конечно это произошло неожиданно для Николая, тот чуть ли не подавился спермой, но в итоге он всю её проглатил. На вкус она показалась ему сладко-горькой. Выпрямившись, Николай почувствовал как всё его тело болит. Усталость наконец достигла предела, из-за чего Коле хватило сил только лечь рядом с Достоевским и накрыть их обоих одеялом. «Нам нужно будет поговорить,» — подумал Федор, посмотрев на обнимающего его Николая.