Покажи стояк?

      Марат назавтра после уроков сам дождался Андрея.       — Погнали? Там на автобусе еще ехать.       По дороге несли чепухню и болтали, как раньше, и Андрей чувствовал себя легко и спокойно с ним, только странная гладкость между булок немного отвлекала при ходьбе.       — У тебя сестренка что ли есть? — с порога спросил Андрей. На бабушатник квартира была похожа в последнюю очередь.       — Что? — обернулся Марат — Аа. Это эби моя.       — Кто?       — Бабушка. Она — арми с 2017го, — и, видя непонимание в глазах Андрея, пояснил. — С БТС фанатеет. Корейская поп-группа. Помнишь, мем там, вот они слева направо: Чимин, Чонгук? Ну вот они.       — Ааа… эээ… — укладывалось в голове кое-как, зато объясняло манжету тонометра, которую он заметил среди иконостаса плакатов со сладкими азиатскими мордашками.       — Ну да, такая у нас эби. Так ты думаешь, куда она сейчас улетела-то? Это она папе сказала, что чекап организма нужно сделать, возраст, все дела, и непременно в Сеуле почему-то. Мы подумали, ну че, медицина там заебись, это правда. Она чекнулась по-быстрому и на концерт скакать с девочками. Это она их так называет, на самом деле там толпа тетенек разного возраста. Вначале стеснялась, я только заставку на ноуте заметил, когда твич ей устанавливал, а потом махнула рукой. Мол, и так мне мало осталось, чего я еще смущаться буду. Мама поржала, папа все еще кринжует. А мне то че? Я то для нее все равно самый любимый азиат. Лейка вон стоит.       — Ага, — кивнул Андрей и взял лейку.       Марат взял таз, почему-то градусник и пошел на кухню.       — Вон те горшки возьми, — сказал он.       — Окей, — Андрей взял горшки с какими-то зелеными листочками и понял, что представлял себе «полить цветы» немного проще. — А что мы делаем?       — Это орхидеи, их надо в воду прям корнями. Но температура должна быть определенная.       Они занимались цветами, как долбаные натуралисты, и Андрей опять чувствовал, что вначале делает как Марат, и только потом интересуется, зачем. Когда они наконец закончили, Андрей подошел к Марату вплотную. — Ну че?       — Че? — невинно посмотрел на него он.       — Ну как, о чем договаривались… — Андрей растерялся. Он вообще думал, что Марат сам как-то намекнет, что ли. А ему не придется краснеть сейчас и самому начинать тему. Ну, он вроде и начал — позвал его на свободную хату, но никаких намеков не делал в принципе. Даже странно было. Раньше через слово от Марата было слышно «я весь твой, детка» или даже «снимай штаны, ебать тебя будем». Это все тогда казалось шутками, а сейчас и их не было. И это было тревожно.       — О чем? — так же спокойно спросил Марат, смахивая тряпочкой землю со столешницы. Андрея бесило, что Марат все делает вид, что ничего не помнит, и ему самому надо вслух проговорить это. И с ужасом сообразил, что они даже и тогда ничего конкретного не сказали, что бы сейчас можно было напомнить. Не про жопу же? А вышеозначенная часть тела все еще немного зудела от утренних манипуляций и казалось, что волоски уже отрастают и раздражают все.       — Ну, как? Мы же… ну… — Андрей злился и раздражался, как кожа после бритья. Он глубоко вдохнул и обнял Марата со спины. В руках он ощущался тонким, хотя Андрей знал, что он скорее жилистый. Светлые волосы всегда мягкие, у него самого такие же. Затылок пах знакомо и волнующе.       — Че, изнасилуешь меня теперь, а потом скажешь, что я опять все придумал?       — Ты чего? — жар от близости Марата все еще бередил голову, и смысл слов доходил с задержкой. И когда Андрей отлепился от его шеи, охуел. — Ты че? Не хочешь что ли больше? — Андрей сказал это иронично, все еще не веря, что это может быть правдой. — Все, разлюбил меня?       — Я не говорил, что люблю. Я сказал «вкрашился». Я тебя не люблю.       Андрея словно ударили под дых. Теперь смысл слов жег его мозг. Он не думал, что Марат когда-нибудь такое ему скажет. Боль была физическая. Под ребрами тяжело сдавливало. Андрей выпустил его из объятий и Марат повернулся. Стало так невыносимо, что слова сами вырвались:       — А я-то тебя люблю. Ты же знаешь?       — Это не повод… Не повод, в общем, — он наступал и Андрей невольно сделал шаг назад. — Ты же сказал — не лезть, я и не лезу. И ты не лезь.       — Марат, ты чего? — Андрей слышал как дрожит его голос. — Ты же… Ты говорил… Ты… — Он сам чувствовал как тонет в своих же словах. — Ты же поцеловал меня!       — Это когда было-то? — Марат смотрел мрачно и выговаривал слова жестко, словно добавляя веса смыслу. — Говорю же, прошло уже.       — Прошло? — тупо повторил Андрей. — Как прошло? Что прошло-то? Ты о чем вообще?       Все рассыпалось между пальцев. Теперь и правда казалось, что уже все, все, что Марат думал про него, что чувствовал — это уже протухшая новость, вчерашний день. А теперь Андрей со своими чувствами… Стыд за все манипуляции, которые он делал, готовясь к встрече, залил его снова. Он готов был отдаться весь ему, а ему и не нужно это больше.       — А почему… почему ты вообще решил, что вкрашился?       Марат отодвинулся немного.       — Да не знаю я. Как это бывает вообще? Наверное хотелось, а ты подвернулся просто.       — То есть вообще любой бы мог… ну вместо меня быть?       — Андрюх, ну че ты докопался? Любой, не любой… Тебе щас какая разница?       — Просто скажи и все. И закроем тему.       — Закроем?       — Ну да. Не буду больше докапываться никогда. Обещаю.       Марат посмотрел недоверчиво и отвернулся.       — Ну не любой, ладно. Но все равно. Я ошибся и поплатился. Все теперь. Больше не буду.       — В смысле, ошибся?       — Ну подумал не то… Легко же спутать, когда мы друзья… Ты просто любишь меня, сам же сказал? Ну как друга, так ведь? И потому ты можешь потерпеть немного, когда я тебя за руку держу там, ну… а я, дурак, решил, что тебе приятно может и ты тоже хочешь. Говорю же — ошибся! Все ошибаются.       — Погоди, когда это было? За руку?       — Да давно уже, ты и не помнишь наверное… Ты перенервничал из-за мамы и не хотел домой идти, а я тебя за руку взял и потащил. Я такой счастливый дебил ходил. За руку тебя взял… — покачал головой Марат, словно удивляясь себе. — Я много че делал, стыдно вспомнить.       — Ну расскажи сейчас. Мы ж не будем потом, — попросил Андрей.       — Да ну тупо! Ты че? — и вздохнув, пожал плечами. — Нас папа подвозил со школы, а нам надо еще было вначале туда заехать, потом сюда, ну кароч. Ты уснул и голову мне на плечо положил. Мы прям долго ехали. За ляжку тебя пожмякал, когда мы чето смотрели у меня. Думал, если че, ты скажешь. А ты спокойно сидел. Помнишь, мы за музыку говорили? Леди Гага там, Джордж Майкл?       — Так это же… просто музыка хорошая же!       — Ну да… Ну и я понять все не мог, я тебе так же нравлюсь, как ты мне или ты просто ну… А потом ты про стояк мой спросил, — он наконец улыбнулся, все еще грустно, и Андрей понял, как сильно соскучился по его улыбке. — А потом ну ты полуголый лежишь у меня в кровати, весь такой красивый дохуя, знаешь? И мне казалось, что как будто ну… тебе нравится как я на тебя смотрю… ну я и…       Андрей сглотнул, вспоминая, что ему и правда было приятно то, как на него смотрел Марат, пожирая взглядом. Андрей себя чувствовал охуенно.       — А потом… — продолжил он за него. — Я сам начал?       — Бля, Андрюх. Ну честно… Я чем хочешь могу тебе поклясться, я ничего не делал тогда! Я может хотел, но не стал бы! Я и рассказывать тогда не хотел. Ты загазлайтил меня тогда, не помню мол, значит не было. Я уже почти убедил себя, что не было, приснилось может. Слишком просто это было бы… А потом засос тот… А ты пишешь еще всякую хрень… Ну я и скинул фотку. Чисто чтобы крыша не поехала, знаешь? Ты можешь не верить, ладно, но это все равно было.       Андрей оперся о холодильник позади и медленно по нему сполз. Марат тоже уселся на пол напротив него. Не ушел. Тогда Андрей решился спросить еще.       — Ладно. — он посмотрел ему в глаза, но тот спрятал взгляд. — Я хоть… Ну не заставлял же тебя тогда?       Марат запрокинул голову и обхватил колени руками.       — Ты… тяжелый. Не сбросишь.       Андрею словно сдавило голову и грудь. Он что — больно сделал Марату? Он столько раз с остервенением пиздил тех, кто как ему казалось, только могли причинить боль его Марату, а теперь сам, оказывается, не лучше их? Мнение о самом себе летело в пизду с катастрофической скоростью. А Марат продолжал говорить.       — Ну и в шутку вроде как начал. То есть мне приятно было, что ну ты… губами… — он сделал неопределенный жест рукой у шеи. — Шепчешь там всякое. А потом ты лег на меня… Блять, надо было тебе дать это сделать… — он опять повесил голову и замолчал.       — А почему решил, что не надо?       — А ты бы дружил со мной после такого? В глаза бы мне захотел смотреть? После того, как я воспользовался тобой пьяным? — теперь Марат смотрел на него. Исподлобья, агрессивно, но с затаенным страхом на дне. Андрей выдержал взгляд.       — Я не знаю.       — И я не знаю.       Андрей и так путался во всех ответвлениях возможностей, но это ему в голову не пришло. Что с какой-то стороны так и было, хоть он и сам начал, но был не в состоянии что-то контролировать. И Марат, хоть и делал много сомнительных с точки зрения морали вещей, в этом случае поступил ответственно. И теперь сошлось в голове: то, почему так хотел, чтобы Андрей вспомнил, почему он с таким стыдом об этом рассказывал. Он ведь хотел. И мог бы легко это сделать, вернее даже не сам сделать, а разрешить этому произойти. Но не стал, потому что посчитал, что дружба с ним важнее исполненного желания. И даже рисковать ей он не хотел. А сам Андрей, получается, когда сознание в коматозе, способен на то, чтобы… Да что там говорить? Андрей буквально сидел сейчас, с бритой задницей, подготовленный ко всему, просто потому что решил, что Марат захочет. А теперь ему и не надо. Андрей поднялся. Марат тоже встал.       — Че, правда, меня не любишь? — хотелось завершить тяжелый разговор шуткой, но уже очень болезненной она вышла.       — Ват из лов, Андрюх? — саркастически спросил Марат, как всегда уловив, что они теперь просто шутят.