Телекинез: когда твои руки не справляются, но голова - да

Последние дни Макс стал больше времени проводить не только в костюме, но и за ноутбуком. Его интуиция, чутьё на неладное, подкреплённое странными совпадениями, не давали покоя: GenCore Industries. — Почему нет открытых отчётов за последние кварталы? Почему на сайтах о науке нет ни одной статьи с их участием?.. И какого чёрта столько дронов на охране обычного склада? Он пробирался на один из объектов GenCore ночью — через крышу, пользуясь всей ловкостью и телекинезом , чтобы не поднимать шума. Заброшенный склад у промзоны Куинса, окружённый забором с камерами. Но внутри… никакой заброшенности. Крыша была оборудована датчиками движения, внутри — скрытые турели и дроны, патрулирующие коридоры. Макс едва проскользнул в вентиляцию и оказался в подземном уровне. Тоннели. Лабораторные отсеки. Клетки. Пустые. Но одна всё ещё была закрыта. Там лежала изорванная рубашка, рядом — следы крови. Макс сжал кулаки. У монитора горела надпись: “Проект ХИМЕРА. Кандидат №7: нестабильная мутация. Переведен.” Он сфотографировал всё, что мог: записи, лабораторные журналы, приборы, странные капсулы с зелёной жидкостью. Улики были, но и новые вопросы. — Сколько ещё таких “проектов”? И кто из них бродит сейчас по улицам? Раздался тихий механический щелчок. Один из дронов, патрулирующих по потолку, заметил движение. Макс едва успел юркнуть в техкоридор и через шахту вентиляции выскочить обратно на крышу. По периметру замигали красные датчики. Он был обнаружен. Прыжками через соседние здания Макс ускользнул, но чувство опасности не ушло. Теперь он знал слишком много. GenCore выйдет на охоту. И, возможно, они уже вышли. (Некоторое время спустя) Макс знал, что за ним теперь охотятся. Он чувствовал это в каждой тени, в каждом подозрительном силуэте на крыше, в безмолвных дронах, жужжащих высоко в небе. GenCore не прощают тех, кто лезет в их дела. Он это понял. Они не ищут правды — они стирают тех, кто её нашёл. Потому когда поздним вечером он услышал, что один из их грузовиков засёкся неподалёку от Бруклинских доков, он даже не стал думать. Просто надел костюм. Проверил перчатки, захватил новую дымовую гранату, улучшенную маску — теперь с фильтрацией воздуха и инфракрасным зрением. Он не ожидал, что грузовик будет не один. И уж точно не ожидал, что его будут ждать. Всё случилось быстро. Он ворвался в ангар — там стояли два фургона и трое людей в форме. Один из них сразу бросился к нему с дубинкой. Макс легко увернулся, вырубил его телекинетическим толчком, но в этот момент стены ангара буквально затряслись. — Вычислили, чёрт возьми, — прорычал он и развернулся. Из тени вышел кто-то в тяжёлом бронекостюме. Рост — метра два, глаза — без зрачков, металлический кулак светится синеватым пламенем. На шее — знак GenCore. — “Объект Ворон. Удалить.” — Так вот как вы меня называете… — пробормотал Макс, вставая в стойку. Первый удар он еле-еле отбил — пролетев пару метров, он только и успел, что мягко приземлиться на ноги и пригнуться от второй атаки. Сила противника была нечеловеческой. Против телекинеза он тоже оказался устойчив: Макс едва мог оттолкнуть его на пару шагов. — Блин, тебя чем кормят? — выдохнул он, прячась за ящиками. Секунда, другая — и всё ангарное помещение превращается в арену. Бетон разлетается, металл плавится, пыль, искры и жара. Макс пытается перехитрить врага — использует ловкость, прыгает по стенам, отвлекает тенями, пускает предметы в ход. И всё же — один удар. Один неудачный прыжок.  Макс чувствовал, как мир рассыпается вокруг него. Боль — это было всё, что он ощущал в тот момент. Тело болело, как будто каждую его клетку сдавили в тиски. Оказавшись под тяжёлым металлическим кулаком, он сразу понял, что эта битва будет не как все предыдущие. Когда противник — усиленный солдат в бронекостюме — бросился на него, Макс едва успел увернуться. Телекинез не помогал, чтобы остановить такие удары. В его теле что-то треснуло, и Макс не смог сдержать стон боли. Он схватился за бок, почувствовав, как мышцы отказываются работать. — Больно… Чёрт, больно… — прошептал он, едва дыша. Каждое движение даётся с трудом, его тело словно напоминало о каждом ударе. Этот солдат был огромен и сильнее его на несколько порядков. Макс понимал, что ему нужно использовать всё, что он умеет, чтобы выжить. он вылетел  из ангара и начал двигаться быстрее но противник идёт за ним , используя ловкость, перепрыгивая с крыши на крышу, отвлекая его с помощью телепатических толчков, но в этот момент его тело уже не слушалось его. Каждое движение отдавало болью. Но было не время останавливаться. Один неудачный прыжок — и его прижали к стене, словно котёнка к железному столбу. В груди хрустнуло, боль оглушила, и Макс ощутил, как всё его тело начинает дрожать от напряжения. — попался! — насмешливо прорычал его враг, сжимая его живот, пока Макс не смог выдавить из себя ни слова. Макс попробовал использовать телекинез, но не мог сосредоточиться. Внутри его головы было слишком много боли, и от этого его способности не работали на полную мощность. Противник ударил по животу, и Макс почувствовал, как воздух вырывается из лёгких. Он почувствовал, как мир рушится. У него не было сил продолжать. Но… вдруг что-то внутри него переключилось. Он вспомнил, зачем всё это делает. “Я не могу просто так упасть. Я должен действовать.” Макс собрал всё, что оставалось внутри, и вырвался из захвата. Он использовал всё своё телекинезное мастерство, чтобы оттолкнуть солдата на пару метров назад. С усилием, но он начал двигаться. Дышать, не обращая внимания на пульсирующую боль в груди. — Всё… будет… хорошо… — прошептал он себе, но внутри его терзала тревога. Он двинулся к стене, прыгая с одного препятствия на другое, преодолевая расстояния, как будто пытаясь оставить позади всю ту боль, что сковывала его. Он прыгал всё выше, всё быстрее. Когда его тело отказывалось работать, когда его руки тряслись от боли, он бросался в бой, как будто именно так он мог заглушить всё это. В конце концов он сумел всё-таки пробить броню противника, заставив его отступить. Он был на грани. Но он не мог позволить себе сдаться. Под тяжестью своего тела, под тяжестью собственного разума он выстоял. Он выдохнул и осел на колени, чувствуя, как его дыхание становится всё более затруднённым. Чувствовал, как мышцы разрываются, а ребра по-прежнему ныли от боли. — Не могу сдаваться, — прошептал он. С трудом встав, и прыгнул в одну из тёмных улочек города, надеясь, что его не заметят. Он двигался медленно, и каждое движение приносило новую волну боли. Но он знал, что это нужно. Он был Вороном. И Ворон не сдаётся. Боль не должна быть его концом. (Час спустя комната макса) Макс сидел на полу своей комнаты, завернувшись в тёплый плед, как в кокон. Плед был старый, местами зашитый, но он пах уютом и домом. Его руки дрожали, зубы иногда стучали от внутреннего озноба, хотя в комнате было тепло. Тело ныло от боли, будто каждый мускул протестовал против малейшего движения. Он чувствовал себя, как битый пёс, но не сломленным. На столе валялась порванная перчатка от костюма. Края обгорели, ткань была в разводах копоти и грязи. Макс взглянул на неё, потом на свои руки. Ссадины, царапины, синяки. Синяя полоска на его левой руке расползлась, как рваная ткань. Он осторожно потрогал бок — болезненно. Рёбра, скорее всего, треснули. Но он выжил. Он молча достал телефон и начал печатать в поисковике: “Как понять, что у тебя сломано ребро?” “Чем мазать ушибы и растяжения.” “Как восстановить силы без похода к врачу.” Он не мог пойти в больницу. Ворон не должен был светиться. Макс встал, медленно, словно весь скелет пытался возразить. Подошёл к зеркалу. Снял рубашку. На боку огромный синяк — фиолетово-зелёный, жуткий. Он скривился. Но не испугался. Просто отметил: «Выжить смог. Значит, живой. Значит, надо дальше». Он прошёл на кухню. Мама оставила на плите кастрюлю супа, накрытую крышкой. На холодильнике — стикер: «Поешь,герой. Мама тебя любит. Звони, если что. Я на подработке!» Макс усмехнулся. Глупо, но стало легче. Он разогрел суп, сел за стол и стал есть медленно, смакуя каждую ложку. Не потому что вкусно, а потому что знал — это помогает восстановиться. После еды Макс вернулся в свою комнату, достал блокнот с эскизами костюма. — Надо усилить защиту, — пробормотал он. — Особенно грудную часть… И перчатки. Что-то прочнее. Может, ткань с кевларом? Он начал делать пометки. Работал медленно, с короткими перерывами — то  лёд к боку ставил, то просто полежать. Но не останавливался. Потому что Ворон не может быть слабым. Пока город спал, пока шум улиц стихал за окном, Макс собирал себя заново. Не просто как героя — как человека. Человека, который знает боль. И который не сдаётся. (От третьего лица) Высокие окна заливал мягкий свет заката, ложась багровыми полосами на мраморный пол. В кабинете было тихо. Даже слишком тихо. Только тиканье массивных настенных часов напоминало, что время не остановилось. За массивным столом сидел мужчина, внушительный, как сама судьба. Его пальцы перебирали лакированную трость, голова чуть наклонена, будто он прислушивался к чему-то известному только ему. Уилсон Фиск. Для мира — успешный филантроп. Для Нью-Йорка — Кингпин. Король преступного мира. На экране перед ним снова и снова проигрывался один и тот же фрагмент. Съёмка с камеры дрона: юноша в маске, ловко уклоняющийся от ледяных атак, контратакующий, защищающий прохожих с невероятной скоростью и силой. Он спасает, он борется, он… мешает. — Уже третья операция сорвана, — сказал кто-то сзади. Фиск не обернулся. — Он становится тенденцией. А тенденции нужно ломать, пока они не стали правилами. Человек сзади поёжился. — Его зовут Ворон. Или так его начали называть. Никаких официальных данных. Возраст примерно семнадцать, максимум восемнадцать. По характеру действий — явно не новичок. Фиск приподнял бровь. — А по выражению тела? — Не солдат. Не наёмник. Думаю, это подросток. Очень… злой подросток. Или отчаянный. Кингпин медленно встал, подходя к окну. Глядя на огни города, он тяжело вздохнул. — Нью-Йорк всегда плодил героев. Мстители, Человек-паук, теперь этот. Что за проклятие висит над этим городом? — Прикажете избавиться? Фиск усмехнулся, не оборачиваясь: — Слишком рано. Мне нужно знать, кто он. Чем он дышит. Где его слабость. И тогда… мы сделаем его исчезновение естественным. Пауза. — А если он станет угрозой? — Тогда мы сделаем из него пример. Чтобы никто больше не пытался играть в героя без моего разрешения. Он повернулся обратно, лицо вновь застыло в маске безэмоционального спокойствия. — Подключите “Глаза”. Пусть наблюдают. Пусть следят. И если он ещё раз вмешается — я хочу знать об этом первым. Он снова посмотрел на остановленное изображение. Молодой парень в маске, с непокорной стойкой, вытащивший людей из огня, победивший сильнейшего противника… — Люблю, когда фигуры сами выходят на доску. (Школа) Уроки тянулись, как густой мёд в холодном чае. Макс сидел за последней партой, опершись подбородком на ладонь, и смотрел на доску, не особо вникая в то, что на ней происходит. Слова учителя проходили мимо, как фоновый шум. Цифры, формулы, схемы. Всё казалось таким… обыденным. Он откинулся на спинку стула и чуть прищурился. “Как странно. Ещё месяц назад я был обычным школьником. Ну, почти. А теперь — прыгаю по крышам, дерусь с психами, спасаю людей…” На парте лежала ручка. Он медленно покрутил её пальцами — и на миг представил, как этой же рукой отталкивает тонну обрушившегося бетона, спасая группу детей. Или точным броском вышибает оружие из рук грабителя. “А здесь — всё то же самое. Кофе у учителей, перемены с беготнёй, контрольные по алгебре, звонки, как сигналы к бою… только не такому.” За окном пролетела птица, и Макс отвлёкся. Потом снова посмотрел на доску. Буквы расплывались. В животе слегка урчало. Завтрак был наспех, как всегда, — когда ты геройствуешь по ночам, на приготовление овсянки не особо остаётся времени. На перемене он прошёл мимо столовки. Запах еды ударил в нос, и желудок взмолился о пощаде. Он взял что-то быстрое — булочку и воду — и уселся в углу, у стены. Люди проходили мимо, обсуждали свои дела, кто-то смеялся, кто-то ругался. Макс был среди них, но как будто отдельно. Тихий наблюдатель. “Я вроде бы всё тот же. Но теперь я знаю, насколько хрупкий этот мир. И как легко он может сломаться… если не удерживать его.” Он съел булочку в тишине и пошёл дальше по коридору. Учителя что-то объясняли в кабинетах, мимо пробежала девочка с запутанными наушниками, кто-то запинался на лестнице. Обычные вещи. Спокойные. И, наверное, именно ради этого стоило сражаться. (Несколько минут спустя) Макс вошёл в кабинет истории, чуть помедлив у двери. Он быстро оглядел класс — свободных мест почти не было. Разумеется, одно осталось только рядом с Питером Паркером. Тот заметил его и слегка кивнул, не произнося ни слова. Макс, пожав плечами, сел рядом. — теперь я не могу найти свободное место, — спокойно произнёс он, доставая тетрадь. — Видимо, судьба, — отозвался Питер, не отрываясь от своего блокнота. Некоторое время они сидели молча. Преподаватель что-то рассказывал у доски, но внимания на него обращали единицы. — Ты быстро влетаешь в материал, — заметил вдруг Питер, бросив косой взгляд на записи Макса. — Привычка, — коротко ответил тот. — Когда часто переезжаешь, приходится быстро вливаться. — Понял. Не из местных, значит? — Типа того. Питер кивнул, будто принял информацию к сведению. Тон его был всё ещё сдержанным, но не холодным. Макс, скосив глаза на соседа, внезапно понял: Паркер наблюдает. Не так, как Щ.И.Т — тихо и профессионально, а по-человечески — с лёгким подозрением и любопытством. Как будто чувствует, что Макс не совсем обычный парень. — А ты тут давно? — спросил Макс, не желая, чтобы тишина затянулась. — С рождения. Обычный скучный нью-йоркский мальчик. — Скучный? Ну-ну, — хмыкнул Макс. — По сравнению с тобой — точно, — неожиданно выдал Питер. Макс чуть приподнял бровь. — Что это значит? — Да так… — пожал Питер плечами. — Просто ты не выглядишь, как человек, который здесь родился. У тебя другой… не знаю… взгляд на всё. Макс промолчал. Он не ожидал, что его так быстро прочитают. Или почти прочитают. — У всех свои причины, — наконец ответил он. — Даже у скучных нью-йоркских мальчиков, да? Питер усмехнулся. — Ты знаешь, как вывернуться. Звонок прозвенел почти внезапно. Учитель что-то буркнул напоследок, и класс начал расходиться. — Ну, удачи, — сказал Питер, вставая. — Взаимно, — кивнул Макс. Они разошлись без лишних слов. И всё же… между ними будто что-то началось. Ещё не дружба, но уже не просто формальность.