Тайный санта

***

      Небесные глаза мутнеют, становясь совсем непроницаемыми, словно зеркало покрывается защитной плёнкой, и Семенюк чувствует, что начинает натурально в них тонуть.       В горле пересыхает, и он сглатывает, бросает то в жар, то в холод, ведь после стольких ссор он сейчас целиком и полностью находится на чужой территории. И на запястьях вновь ощущаются те самые пушистые наручники, которыми на собственной Стримхате он щеголял на суде.        Тогда ведь тоже —напротив был бесстрастный судья с голубыми глазами. Только раньше в них то и дело проскакивали искорки интереса и веселья, когда взгляд в очередной раз падал на подол платья «горничной», сейчас же омуты, в которые Вова так любил раньше вглядываться, казались блёклыми, словно у дохлой рыбы, и были полны сомнений. Сомнений, стоит ли продолжать эту вакханалию или выгнать за вшей ради своего спокойствия.       Лёша хмурится, просчитывает что-то в голове, бросая саркастический взгляд на Вовин чемодан, кажется изоблачая глупую ложь, и вдруг уходит, разворачивается в сторону комнаты. И он уже думает о своём провале, но в лицо внезапно прилетает чёрная кофта.       — Штаны не дам, хоть без них ходи. — говорит холодно, и интонацией можно было бы заморозить не только эту квартирку, но и всю страну разом (если бы она уже не была заледенелой от снежных покровов), вот только Братишкин готов в ладоши хлопать, да лезть в объятия — обижался бы так, как показывает, выёбываясь, он бы не просто кофту ему не дал, а с лестницы спустил бы сразу, лишь увидя на пороге. Лёд между ними трещит, трескаясь, и тут как посмотреть — либо тепло согреет обмороженные пальцы, либо ледяные воды погребут их под собой, ломая даже малейший шанс на нормальное общение.       Вова сделал уже пару десятков шагов навстречу, приехав в чужую страну, похеря собственные принципы, но даже те несколько неуверенных ответных Лёшиных уже были ценнее давно желанной новой плойки, подаренной Нелей на Тайного Санту. Игру, из-за которой он здесь и оказался.       — И пойду. — из чистой вредности бурчит, прижимая к себе крепче чужую толстовку, от которой приятно-забыто веяло хвоей. Губанов ещё некоторое время продолжает стоять на месте, закусив губу, разглядывает так отчаянно вцепившегося в кофту Вову, то и дело порываясь что-то сказать, но продолжает хранить молчание, пока всё не превращается в грёбанный ситком.       Два взрослых мужика, разучившихся говорить, словно малолетние дети, да шуршание Бубы на фоне, облюбовавшей брошенные как попало Вовины ботинки в качестве нового домика, несмотря на удобную лежанку, находящуюся совсем рядом.       Его комментарий всё же остаётся без ответа — Хес возвращается обратно в комнату, вновь запуская стрим, чтобы не потерять весь набранный за вечер онлайн — и так по причине 20-минутного отсутствия потерял немало зрителей. Хоррор на то и хоррор, чтобы проходить его на одном дыхании, а он тут отвлекается на всяких оболтусов.       Братишкин выдыхает, сбрасывает скопившееся в плечах напряжение, но вновь замирает в коридоре и смотрит тому вслед, никак не решаясь уйти в ванную. Кажется, словно вода смоет все миражи-иллюзии, и он вновь окажется дома в Москве, с возможностью услышать голос Старого лишь с открытого с фейкового аккаунта стрима на компьютере — с личных то они друг друга заблокали. Руки сжимают ткань толстовки, пока он выравнивает дыхание, чтобы не сбежать позорно (не по мужски) или, наоборот, не кинуться к Хесусу (совсем по девичьи), срывая стрим окончательно. Чтобы точно убедиться, что всё явь, и вот он, а вот Старый — только руку протяни.       Слишком уж всё сон напоминало — до сих пор не верилось, что его так просто впустили в квартиру. Впустили после всех конфликтов и разногласий и сотни отказов Вовы посетить чёртову Омерику. И заявился ведь он сюда так же легко, как и на ночёвку в Moscow City. Лишь с ветром в волосах, бардаком в голове, связкой мандаринов в руке и коробкой с подарком под боком.        Конечно, он думал, что когда-нибудь они вновь будут со Старым общаться, — в конце-концов столько лет дружбы не пропадают бесследно, — но и представить себе не мог, что их общение возобновится вот так. С Тайного Санты, нервного срыва и посещения уютной квартиры в русско-говорящем американском районе. Они не просто не разругались в пух и прах в первые секунды встречи, его пропустили в квартиру и дали карт-бланш и свободу передвижений. Если бы Вова хотел, он мог бы что-нибудь стырить, хозяин ведь даже не заметил бы за шумом от донатов.       Но иллюзий всё же не питает — несмотря на мнимую вседозволенность, он здесь на птичьих правах и вылетит, как пробка, при первом же промахе.       Правда то, что ему дали шанс всё исправить — это уже аттракцион невиданной щедрости. Вот уж точно Новогоднее чудо. Хоть и апрельское.       Слуха касаются комментарии об атмосферности игры (как он успел уловить, очередная часть Fears to Fathom), смех (наверняка вновь скрытый за ладонью с костлявыми пальцами), затем тихая ругань, что-то о багах и необходимости перезапускать игру. Только сделав пару шагов от открытой комнаты, он вновь застывает, вслушиваясь в почти забытые интонации, — ведь даже самый хороший микрофон не способен передать досконально тембр и высоту чужого голоса, — и на секунду ощущает себя дома.        В чужой стране, в чужой квартире (насчёт последнего нутро почему-то сопротивляется) — но дома. Ещё более дома, чем у себя дома. Словно вновь решил заночевать на диванчике в квартире в Москва-Сити рядом с панорамным окном под слишком тонким пледом. Настолько уютно, что становится страшно проснуться. И вновь оказаться во вселенной, где Хесус никогда бы не пустил его к себе даже на порог.       Внезапно лодыжку что-то щекочет, и Вова почти подпрыгивает, с ужасом оборачиваясь — Старый уже заметил, что он подслушивал? Можно будет сказать, что заплутал — но потеряться в трёх комнатах? Но там никого. Welcome to Phasmophobia, Вовочка, ты щас умрёшь.       Но нет, это оказывается всего лишь Буба, которая от облюбованных ботинок решила перейти к их хозяину. Пока его глаза наполняются умилением, кошка смотрит настороженно и с какой-то надменностью, продолжая махать хвостом в разные стороны. Красивая больно, да упитанная — видно, что о ней заботятся и любят.       Ему бы тоже хотелось.       — Буба..       Он присаживается на корточки, чтобы протянуть осторожно руку к вставшим торчком ушкам. Кошка отзывается тихим мяуканьем, позволяет неизвестному объекту приблизиться к мордочке, но, как только его рука касается мягких волосков, тут же до крови прикусывает пальцы, отскакивая с шипением. Шерсть становится дыбом, хвост мечется ещё активнее, и она забивается в угол, сверкая из него предупреждающим взглядом. Такая же своенравная, как и её хозяин.       Попыток погладить он больше не предпринимает, но ещё пару минут завороженно сидит напротив, разглядывая причудливый окрас и думая о том, что Хес так же реагировал на все попытки взлохматить его башню.       «Чё за херня?! Шуруй отсюда, у меня есть спрей! От медведей спрей, на тебе тоже отлично сработает!»       Вова смеётся, уж очень неожиданно было, и всё же двигается в сторону ванной, прихватив из чемодана домашние шорты. Щёлкнувшая дверь открывает путь в обитель баночек и скляночек, мелькает даже мысль послать фотографию Алинке — у бывшей и то было меньше всякого разнообразия средств для ухода за кожей.       Мраморный пол холоднит ноги (он так и не решился попросить у хозяина квартиры тапочки), пока взглядом цепляется за собственное взъерошенное отражение. Волосы растрепались на морозе, да чутка мокрые от попавшего на них снега — не имеет привычки носить шапку, особенно в апреле, — глаза горят чем-то почти нездоровым, щёки раскраснелись от тепла в доме, а крепко сжимающие чёрную кофту руки дрожат, как при ломке. Красавец, хоть прям сейчас на «Давай поженимся» отправляться. У него, правда, тут немного другое шоу намечается — «Давай состаримся», называется. Жаль только Старый пока не согласится, хотя так и остался его девочкой с этими масочками, да баночками.       Вновь взгляд опускает на босые ноги — Хес вон, еблан такой, по квартире в шерстяных носочках расхаживает. Вроде рассказывал как-то, что мерзлявый очень, даже летом в плед заворачивается. Вова не такой. Вова вон кофту чужую чёрную поверх футболки планирует натянуть. И вовсе ему не холодно. Просто, вы погоду за окном видели? Тут за какао или глинтвейном посылать надо, а не расхаживать в одних шортиках.       Когда в ванну всё-таки лезет и включает кран, в ебло тут же прилетает поток прохладной воды — кое-кто не удосужился переключить режим с тропического душа на обычную лейку. Волосы тут же оседают холодными противными змейками на шею, и здесь выбора уже не остаётся — мыться придётся с головой. В обилии гелей для душа с разными вкусами, скрабов и даже молочка для тела (откуда его берут, интересно) Вова, наконец, натыкается на шампунь, сначала чуть не взяв средство от блох, стоящее на полке рядом. А что — пахло оно тоже весьма приятно, какой-то ягодой дикой. Вот Бубе повезло.       Найденный же Вовой шампунь отдаёт вишней и шоколадом, словно вишнёвый брауни, который они как-то складом готовили под Новый год. Получается, даже пахнет Старый, как девчонка.       Братишкин решительно опустит, что и ему запах приглянулся.

***

      Когда выходит из ванной, вода всё ещё стекает со слегка влажных волос, но как же легко не обращать на это внимание — любопытно, Хес ведь так и не успел завершить стрим. Вова кутается в кофту, которая ему большевата по длине, но даже чуть мала в плечах. Лёша же тот ещё дрыщ, несмотря на все походы в зал. Пока полотенцем промакивает вновь осветлённые волосы, тихонько пробирается к спальне, вжимаясь спиной в косяк и заглядывая внутрь комнаты.       Губанов за компом сидит в наушниках, на скрип двери не реагирует, пытаясь разобраться в головоломке, подкинутой игрой. Судя по тихому мату, напряжённости в плечах и стуку клавиатуры — пока безуспешно.       Отрывать от стрима не хочется, им ведь ещё разговор предстоит серьёзный, который хочется оттянуть как можно дольше, но почему-то в груди возникает почти позабытое детское ребячество, которое всегда шилом в заднице активизируется рядом со Старым. На то, чтобы отбросить на пол полотенце уходит секунда, на договор с собственной совестью — ещё две, и вот он проползает на четвереньках через всю комнату, оказываясь под столом на коленях перед собственным другом. Тот даже замечает его не сразу — привык к поползновениям Бубы, от которых не спасает даже закрытая в комнату дверь.       Но на этот раз кошка ни при чём. Семенюк устраивается поудобнее, чтобы головой о стол при каждом движении не прикладываться, да почти утыкается носом в чужую ногу. Взгляд голубых глаз приковывается к Вове, лишь когда тот хваткой цепкою под коленками удерживает, притягивая к себе ближе, заставляя колёсики стула с тихим скрипом сдвинуться с места.       — Блять!       В чате тут же начинается хаос, на который Губанов старательно и переводит фокус внимания:       Gwilti737: «чё орёшь, гнида, я спать пытался»       Solo80mon7: «пзд»       Olololololo: «те в игре скримаков мало что ль, так шли адрес, приеду»       Tolkohestishkin_tolkokanon: «-Вайб»       Lubluhesusa037: «совсем умом двинулся»       — Да чё «минус вайб» сразу? Тут Буба шалит, снова на кухне, кажется, опрокинула что-то.       В чат тут же приходит многочисленное «ага», «верим» и «#точнонепиздабол» вместе со смайликом, закатывающим глаза, и Лёша выдыхает и продолжает мудохаться с головоломкой ровно до тех пор, пока чьи-то пальцы не начинают поглаживать по коленке. И головоломка как-то сразу отходит на второй план. Куда там этого туриста отправить надо? Налево? Направо? А может лучше сразу нахуй?       Нахуй Лёша пытается послать Вову, старательно отпихивая его ступнёй от поползновения к себе любимому, но тот её внезапно ловит, носок с ноги стягивая, да целует рефлекторно поджавшиеся пальцы.       — Пидорас, блять!       Lemor0808: «Кто, ты?»       Molokomoyalubov: «Сам такой»       Tochnonemoloko: «Бедный турист, мало того, что этот его на гибель послал, так ещё и обзывается»       Семенюк чат не видит, сюжет игры ему также не доступен, но у него тут кое-что не менее интересное — Лёша и сам как грёбанная головоломка, грани которой ты можешь хоть всю жизнь крутить-вертеть, но так и не разобраться окончательно. С его места сейчас открывается отличный обзор на синяки под глазами, да заёбанный вид, словно по ночам тот вагоны разгружает, а не спит в своей двухместной кровати. Вова даже теряется — как он при встрече сразу не заметил-то?       — Коннор, может ты сам, блин, и проверишь? А я на вышке посижу, так и быть, послежу за территорией.       mazellovvv: карточка уно       — Оооо, Илюха, привет, Илюх. Что за зумерские игры? Перед вами амбассадор покера. — Он улыбается, замечая знакомое лицо в чате, — И да, Коннор, ещё раз новичком меня назовёшь, я возьму этот самый спрей, приду к тебе в вышку, и говорить мы будем уже совсем по-другому.       Братишкин тихо хмыкает, старательно сдерживая рвущийся наружу хохот, а потом вдруг задумывается — не спать по ночам то можно и по совсем другой причине. И непроизвольно сжимает руки крепче нужного, впиваясь обрезанными почти под корень ногтями в коленку, вызывая чужое болезненное шипение. Неужели Хес нашёл себе кого-то? И по этой причине совсем не высыпается, и стримы ещё отменяет? Такое же вполне может быть, с Гаечкой они давно не вместе, а Лёша его на столько лет старше, что наверняка уже и очага домашнего хочется, и ребятишек, топающих маленькими ножками по светлому паркету, и любви такой — чтоб до самого гроба. Почему-то при этой мысли в груди сразу болеть начинает, будто змея внутри сворачивается, то и дело жаля в бешено стучащий орган, и он хмурится, хватая за другую лодыжку, чтобы стянуть и с неё бесячий пушистый носок, игнорируя молчаливые протесты, выражающиеся в попытке дать этой самой ногой по ебалу.       — Сейчас мы будем с вами жрать готовить. Надеюсь Spok, который улетел сейчас, нам не особо нужен был.       Вова до сих пор помнит, как Старый жаловался на болящие стопы после дня на ногах или наоборот круглосуточного сидения за компьютером (даже если на супер комфортном кресле на колёсиках). Братишкин в ответ смеялся всегда, советовал с такими болячками сразу на пенсию, но в привычку вошло заставлять закинуть ступни на собственные колени, а затем разминать их осторожно, за совместным просмотром очередного ужастика. Хес всегда от массажа засыпал где-то на 40 минуте фильма, и Вова никогда ему не признается, что будил он его далеко не сразу, ещё долго залипая на длинные подрагивающие ресницы. Вот и сейчас он привычным движением растирает пальцы, мнёт стопу, круговыми движениями проходится по подошве и зажимает спазмированную точку. Затем острожно вращает ступню, костяшками разминая наружную часть, и, когда мышцы расслабляются, легкими нажатиями прорабатывает внутреннюю. И вот в чём дело — Хес уже совсем не сопротивляется.       — Ребят, траблы — у нас еда застряла где-то в текстурах. Всё, ГГ. Нет, бля, нигде ничего внизу нет. И запеканки у нас больше нет. И игры. — голос становится выше, иногда он запинается, но это легко списать на необходимость перепрохода игры, а не на Вову Братишкина, сидящего у него под столом на коленях.       Тот, кстати, времени зря не терял, и тянет на себя уже вторую ногу, начав разминать спазмированную конечность. И надо бы, наверное, прогнать его, хотя бы намекнуть, чтобы перестал творить такое, смущающее, у него ведь стрим, а с Семенюком разбираться они будут после на кухне (если до неё вообще дойдут), но правая ступня приятно покалывала теплом и, наконец, не болела, а Вова, в сущности, ничего плохого ведь не делал. Просто сидел у него под столом, то и дело опаляя дыханием правую коленку.       Тем более, всё это отходит на второй план, когда он запускает игру с последнего сохранения, начиная методично делать чёртову запеканку, сломавшую его прохождение. Чат, кстати вновь его наебал, и Spok в запеканке был нахуй не нужен. Вновь погружаясь в хоррор, переругивается иногда с чатом, вскрикивает от внезапных скримеров и пшикает спреем от медведей во все стороны, постепенно приближаясь к разгадке тайны пропавших детей, совсем позабыв о том, что главное чудовище находится сейчас с ним в одной комнате. Свист стоит в ушах, и хочется уже цитировать бабульку из Богатырей (Не свисти, денег не будет!), как привычные касания неожиданно поднимаются выше.             Один весьма ахуевший оболтус ведёт пальцами по голени, щекочет под коленкой и пробирается руками к завязкам на чёрных штанах. Хесус осторожно радуется своему решению не менять домашние штаны на модные джинсы, как хотел сначала, но это не делает происходящее менее блядским. И совершенно не мешает злиться на этого придурка.       Он вновь делает попытки отпихнуть того ногой, пока в игре наступает напряжённый момент пряток. Но, вот кого-кого, а Вову совершенно ничего не смущает. И, пока Лёша зажимает кнопки на клавиатуре, чтобы выключить свет и спрятаться под кровать, параллельно веселясь с чата, ведь внутриигровой микрофон подключить так и не получилось, тот оглаживает пальцами выступающий бугорок, склонившись, чтобы коснуться его губами. И тут становится уже не до веселья. Губанов давится воздухом, ловя краем глаза в чате «не подыхай», «пока вроде не настолько стар» и «спасите деда».       Пиздец. Интересно, что бы сказал дорогой чатик, если бы узнал, что в комнате сейчас находятся сразу два участника 89 сквада, и их любимый Шефчик старательно пытается до него домогаться? Вот уж точно #Хестишкин_канон.       Оправдывая свой уровень IQ, тот елозит головой в опасной близости от его паха, хлопая невинными глазами в ответ на предупреждающий взгляд. А Хеса вдруг прошивает пониманием, что если узнают, это ж реально пиздец будет. Их двоих Твитч за порнографию забанит. Причём перманентно. Поэтому приходится лишь терпеть, не выдавая ни единой мышцей на лице возникшее возбуждение напополам с желанием кое-кого треснуть.       Взгляд замыливается, мешая перед глазами буквы, и единственным желанием остаётся вырубить комп нахуй, забив на игру и чат, и довести себя до долгожданной разрядки. Он делает выбор реплик уже скорее наугад, вслепую, знает же, что они не влияют особо, вот только гемплей движется к очередной активной фазе (как и рука Вовы, наглаживающая его между ног), и приходится закусить губу до крови, чтобы вернуть себе капельку здравомыслия. Щелчок фотоаппарата, NPC поворачиваются в его сторону, и снова он прячется под кроватью, пока в голове звучит совершенно другой щелчок — Семенюк как-то по-особенному проворачивает руку, что, даже несмотря на свободную ткань штанов, Лёша чувствует разряд тока, пробежавший по телу. Хочется свести коленки, что задрожали позорно, да заглушить в зародыше рвущийся наружу стон, но он лишь закусывает губу сильнее, пока не чувствует, как что-то стекает по подбородку. На осознание уходит всего секунда, а в чате лишь «дед подыхает» и грустные смайлики.       — Да не помираю я, я всего лишь вампир. Покусаю всех этих тварей, и больше никаких пряток под кроватью. (И под столом) — проговаривает Хес, стирая салфеткой ручеёк текущей из ранки крови, но лишь размазывая её ещё больше по подбородку. Теперь он точь-в-точь, как заправский маньяк, а губа болеть не перестаёт. Блин, знал же, что нужно было влажные салфетки притаскивать, а от привычки этой вредной отучаться. Зря что ли прикупил себе коллекцию гигиеничек?       Да и вообще, пора эту всю вакханалию сворачивать.       Вова продолжает убивать в нём последние грани адекватности, но он с горящими глазами обходит NPC, прячась сначала в туалете, а затем и добегая до заветного фургона. Триумф победы приходит одновременно с тем, как он изливается себе в штаны, как какой-то школьник, а потому не сказать бы, что он следит особо за тем, что происходит в чате и чем заканчивается игра. Если бы сосредоточился не на ощущениях лёгкости и путающихся в голове мыслей, наверняка бы сказал, что концовка хуйня полнейшая, Коннор фиговый друг, а разработчик последними репликами испортил всю загадочную атмосферу (-Вайб), но у него тут липкость в штанах, подрагивающие ладони, мутнота в глазах и Братишкин под рабочим столом.       — В принципе, в принципе, очень даже ничего. Не считая нескольких моментов, из-за которых, блин, пришлось проходить пол-игры, и дров, за которыми нужно бегать за три пизды, мне понравилось. Атмосферно, страшно, волки-медведи и Коннор прилагаются.       Что ж, стрим получился эффектным — и тут либо вся его аудитория в ужасе разбежится, либо найдётся ещё больше фанатов маньяка-потрошителя, нашедшего в игре сотню багов.       Лёша прощается со зрителями, с тяжёлым вздохом откидываясь на спинку кресла головой. Мозг всё ещё отказывается обрабатывать всю ту ебанатию, которая происходила здесь за время стрима, поэтому, когда из-под рабочего стола вылезает взъерошенный Вова Семенюк, задевший провод компьютера ногой, он ничего не говорит, продолжая наблюдать за тем из-под ресниц.       Выровнивший равновесие Братишкин молчит тоже, только глаза его обеспокоенно бегают, да на щёки заползает запоздалый стыдливый румянец. То и дело переминаясь с ноги на ногу, он заламывает пальцы, но, видимо обдумав в голове всю ситуацию, поднимает на него неожиданно твёрдый взгляд. Не жалеет.       Тогда нужно ли жалеть самому Губанову?       — Какой же это пиздец, Абоба.       Вова кивает, соглашается, улыбается чуть застенчиво, приглаживая встрёпанные волосы. И не упоминает о том, что ему то, в общем-то, всё понравилось.