Десять записей

Чат назывался просто — "банда кудлатых". Смешное название, которое придумал Рома, когда они только познакомились. В этом чате они проводили больше времени, чем в университете. Ви заходила почти каждую ночь, как по расписанию. Её сообщения были короткими, но ёмкими — немного таинственные, как она сама. Рома появлялся внезапно, чаще всего поздно вечером, с мемами, идеями, дурацкими вопросами или новыми треками. Он шутил, даже если никто не просил. Особенно если никто не просил. Соня писала днём — скидывала фото, пирожные, заметки. У неё было солнечное настроение, даже когда за окном дождь. Аня молчала неделями, а потом внезапно всплывала и делала одно меткое замечание, после которого замолкали даже самые болтливые. Алекс держал порядок — следил, чтобы не было спама и флейма, но сам часто устраивал разбор мелодий или спорил о теории цвета. И, наконец, Тони — спокойный и светлый, сдержанный в словах, но каждый раз, когда он писал, это чувствовалось, как тёплая рука на плече. В тот вечер чат снова ожил. [Чат “банда кудлатых”] Рома: Залил трек. Варил как кофе — крепкий, шумный, может даже чуть перегрел. [ФАЙЛ: Roma_track_final.mp3] Слушайте. Если не зайдёт — уйду в закат. Под дождик. Без лишних слов. Тони: Ща качну. Если не понравится, я всё равно скажу что норм. Чтобы не плакал. Хотя, если честно, твои треки всегда как будто снизу где-то играют — как фон в моей голове. Ви: Слушаю в темноте. Такое чувство, что лечу через луну, держась за хвост кометы. Красиво, Рома. Только не начинай драму. Соня: Оооо, он такой нежный! На 1:32 у меня аж мурашки. Как будто сердце вылетело в космос и обратно. Я прям сижу с чайком и улыбаюсь как дурашка. Алекс: В целом — круто. Но басы чуть вылезают, особенно ближе к концу. Может, трошки прижать? Рома: Я знал, что ты это скажешь! Сидел, настраивал, прям слышал в голове: «Алекс скажет — басы слишком жирные». Спасибо, эксперт. Алекс: Ну ты сам просишь фидбэк. Я честно. Знаешь, я просто хочу, чтоб ты делал лучшее из того, что можешь. Рома: Ты как встроенный критик. Иногда бесишь, но без тебя треки были бы плоские. Уважуха, брат. Алекс: Так и должно быть. Я тебя уважаю, даже если подкалываю. У нас с тобой всё на битах держится. Тони: Пока вы тут обнимаетесь, я уже два раза послушал. Реально — как будто по пустому городу ночью и дождь. Только не хватает шороха шин и кота где-то вдалеке. Соня: Может мы и про кота трек сделаем? А вообще — вы такие классные. Хочу вам что-нибудь испечь. Пирог в виде гитары или хотя бы просто оладушки со смыслом. Ви: А Соня — наш лучик тепла в этом чате. Аня: (входит в чат) Здрасьте, гении. Слежу за вами, как сова из темноты. И да, я знаю, кто спамит мемами, а кто читает и молчит. Виолетта, ты опять поэтишь? Ви: Ну да. Это у меня вместо фильтра. А ты опять включаешь режим "мама пришла — порядок наводим"? Аня: Кто-то должен. И вообще — когда встречаемся уже, а не только тут сидим сутками? Рома: Ооо, пошло-поехало. Аня снова зовёт в реальность. Давайте завтра. Я уже почти живой человек. Алекс: Главное — штаны надень. А то мы тебя знаем. Рома: Обещать не могу, но постараюсь. Соня: Я за! Возьму пирог! Или булочки! Или... не знаю, что-то милое. Тони: Кафе «Филигрань» помните? У метро, с мягкими креслами и этими светильниками странными. И кофе там как сон, серьёзно. Ви: И лампа в углу, которая делает всех красивыми. Я прям чувствую её тёплый свет. Аня: Тихо, уютно, никто не орёт. Музыка играет старая, и пахнет специями. Супер место. Рома: Я уже мысленно там. Сижу, пью какао и философствую. Типа: “а что, если жизнь — это просто большой сэмпл, а мы — эффект поверх?” Алекс: А потом ты просыпаешься и понимаешь, что опять проспал. Рома: Зато красиво. Тони: Окей, завтра. Я даже волосы расчешу, обещаю. Соня: Да ладно, не надо. Ты наш хаос с руками, не меняйся. Ви: До завтра, кучерявики. Аня: Я приду с блокнотом. Буду фиксировать ваши странные разговоры. Рома: Главное — не забудь пирог. Всё остальное простительно. Кафе "Филигрань" Кафе пряталось в арке старого дома — такое, которое не найдёшь случайно. Над входом висела небольшая вывеска с выцветшей каллиграфией: «Филигрань». Словно рукопись на пожелтевшей странице, она была почти незаметна, но те, кто знал — всегда находили. Изнутри доносился запах глинтвейна, свежей выпечки и чего-то древесного — будто старой библиотеки. Снаружи — апрель, хмурый и немного колючий. Серый дождь не шёл, но воздух был насыщен им, и небо, будто смятое одеяло, висело низко. Люди на улице шли быстро, в шарфах и капюшонах, будто всё вокруг торопилось спрятаться от весны, которая не спешила наступать. Внутри — всё наоборот. Тепло. Деревянные стены, полки с книгами, мягкий свет, будто пыль солнечного дня застряла в абажурах. Окна запотевшие, стекло дрожит от редких порывов ветра. Воздух дышал уютом. Аня сидела у окна. На ней — тёмно-синяя рубашка с подвернутыми рукавами, джинсы и большие наушники, снятые и висящие на шее. В руках — чашка капучино, а на коленях — закрытый блокнот, будто она ещё не решила, стоит ли открывать. Её тёмные волосы были заправлены за ухо, и она смотрела в окно с выражением человека, который слушает даже тишину. Рядом с ней сидел Алекс. Его рыжие волосы были собраны в низкий хвост, аккуратно, но немного небрежно — как и всё в нём. На нём был серый свитер и клетчатый шарф, из-под которого выглядывал небольшой блокнот — в нём были наброски нот и непонятные схемы. Он что-то рассказывал Ане, тихо, почти шёпотом, и она иногда кивала, иногда улыбалась. — У тебя всё через интервалы, — говорил Алекс. — Даже мысли. — Это плохо? — спокойно ответила Аня, не отрывая взгляда от окна. — Это... красиво. Но сложно. Дверь кафе отворилась, и в неё будто впорхнула Соня — в розовом свитере, тёплой куртке с меховой подкладкой и с фотоаппаратом на ремешке. Щёки розовые от холода, глаза — живые и добрые. В руках — коробка, перевязанная лентой. — Та-дам! — села она к столу. — Принцесса принесла дары. Она раскрыла коробку, как сундук с сокровищами. Там лежали пирожные — ванильные, фисташковые, лавандовые, аккуратно уложенные, как экспонаты. Аня даже приподнялась ближе. — Готова судить строго, но справедливо, — сказала Соня. — Мы все теперь у тебя на прицеле, — кивнул Алекс. — Начну с лавандового, — взяла Аня, разглядывая его. — Он на меня как-то слишком уверенно смотрит. — Это взаимно, — подмигнула Соня. С тихим звоном открылась дверь — вошёл Рома. Он был в шарфе, немного растрёпанный, с широкой ухмылкой, будто только что вылез из песни и остался там наполовину. Его длинные, пушистые волосы слегка намокли и лежали на плечах, как у персонажа, случайно попавшего в реальность. — Привет, гурманы, — сказал он, стряхивая капли. — Я шёл сквозь бурю, двух ворон и старика, который спорил с голубем. Было эпично. Один из них, по-моему, победил. — Ты опоздал на двенадцать минут, — сухо заметила Аня. — Я готовил драматичное вступление. Почти с саундтреком. Надеюсь, заценила. — Не особенно, — сказала она, но с улыбкой. — Принёс что-нибудь? — Соня уже протягивала ему пирожное. — Только свои лучшие шутки. Остальное — потерял в бою с реальностью. — Ты всё время в бою, — фыркнул Алекс. — Хоть раз проиграй с достоинством. — Никогда. Я всегда падаю с эффектами и монологом. — Хоть бы раз упал молча, — усмехнулся Алекс. Они переглянулись — у них была своя, особая, немного странная, но настоящая связь. Рома и Алекс были как ноты и шум — разные, но вместе звучали как-то особенно. У них был язык, понятный только им. В следующее мгновение зашёл Тони. Высокий, с аккуратно расчёсанными блондинестыми волосами, в светлой рубашке и бежевом пальто, он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала и решил заскочить на кофе. Он оглядел кафе, кивнул всем и направился к столу. — Словно зашёл в сон, который кто-то поставил на паузу. Только он пахнет пирожными. — Я тоже пахну пирожными, если постараться, — отозвался Рома. — Ты пахнешь паникой и студенческим монтажом, — усмехнулся Тони и сел рядом. — Ребята, я сегодня проснулся в семь утра, и мне не было плохо. Что со мной? — Ты влюбился, — тихо сказала Соня, глядя на него подозрительно. — Нет. Просто... мир был какой-то нормальный. Даже голубь не пытался меня съесть. — Погоди, — Алекс прищурился. — Ты серьёзно был в хорошем настроении? — Абсолютно. И даже завтракал как взрослый. — Значит, точно влюбился, — сказал Рома. — Признавайся. В кого? В себя в зеркале? — Да, — кивнул Тони. — Я увидел себя, сказал: «Ну ты и красавчик», и пошёл дальше. День удался. В последнюю очередь зашла Ви. Волосы — густые, фиолетовые, заплетены в косу, из-под плаща выглядывали перчатки без пальцев. От неё пахло жасмином и чуть-чуть чем-то книжным. Она тихо подошла, села рядом с Соней и слегка улыбнулась. — Привет, Виолетта, — кивнула Аня. — Всем доброго мрака, — сказала Ви. — Я приняла ванну с солью, смотрела в потолок и поняла, что мне нужно какао. И вы. Рома отложил пирожное и расплылся в улыбке: — Мы звучим как рецепт ведьминого зелья. «Добавить какао, фиолетовые волосы и друга в шарфе». — И щепотку сарказма, — добавил Алекс. — Вот вы ржёте, — сказал Тони, — а у нас лучший стол в мире. Серьёзно. Кто-то пишет музыку, кто-то снимает, кто-то строит сложные схемы в голове... А Соня печёт пирожные с лавандой. Это ли не мечта? — Это секта, — поправила Аня. — Зато добрая, — сказала Соня и улыбнулась. И в этот момент всё как будто замерло. Уличный шум не проходил сквозь стекло, дождь за окном был не мокрым, а просто — фоном. Они сидели вместе, кто-то пил кофе, кто-то просто держал чашку в руках. Разговоры то затихали, то снова вспыхивали. Иногда — смех, иногда — тишина. Но между ними было что-то большее, чем просто дружба. Они были частью чего-то общего. Настоящего. — Вот бы заморозить этот момент, — вдруг сказал Рома, глядя в потолок. — Просто... оставить его где-нибудь. На случай, если всё пойдёт к чёрту. — Для этого и есть музыка, — тихо ответил Алекс. — И фото, — добавила Соня, наводя камеру. — И блокноты, — сказала Аня, открывая свой. — И пирожные, — закончила Ви, откусив маленький кусочек. И в этом был весь их мир. В кафе, укрытом в арке старого дома, пахло чем-то пряным — смесью гвоздики, кофе и глинтвейна. За окном — серый, туманный апрель. На стекле — потёки дождя, улица казалась плоской акварелью, где краски размыты, а звуки приглушены. Внутри — тепло, деревянные стены, полки с книгами, чуть потрескавшиеся кресла, и лампа с зелёным абажуром, дававшая мягкий жёлтый свет. Аня сидела у окна, задумчивая, с чашкой капучино в ладонях. Она смотрела на мокрую улицу с тем выражением, когда мысли шумят, но говорить не хочется. Несколько секунд — и она, всё же, нарушила тишину. — Опять просто посидим, разойдёмся и будем писать друг другу в чат раз в три дня, — тихо выдохнула, не отрывая взгляда от капель на стекле. — Может, в этот раз реально куда-то сорвёмся? Ну... вместе. Просто так. Потусить. Соня тут же оживилась. Она сидела напротив, с ногами, подтянутыми под себя, в розовом свитере и пушистой куртке. На столе перед ней — открытая коробка с пирожными. — О да! Я за любой движ. Пикник, ночь у воды, костёр, фонарики! Я даже свечи возьму и глицерин — вдруг фотосессия получится. — Главное — без палаток, — протянул Рома, опускаясь на кресло, весь в мокром шарфе, с привычной драматичностью. — Я как-то спал в одной, проснулся в обнимку с ёжом. До сих пор иголки в душе. Он театрально вздохнул, поставил на стол термос, из которого донёсся запах корицы. — Плюс один к антипалаточному движению, — отозвался Алекс, листая блокнот с набросками мелодий. — Мне после одной ночи на земле нужно три дня на массаж. — Ну так чё, — сказал Тони, откинувшись на спинку дивана. — А давайте по-крупному. Не просто ночь. Неделя. Без города. Без суеты. Без Алекса, жалующегося на спину, и без Ромы, жалующегося на жизнь. Алекс фыркнул: — Это моя терапия, между прочим. — Да-да, «бассейн чувств» ты называешь это, — кивнул Тони с притворной серьёзностью. — У тебя в голове, как в джакузи: бурлит, гудит, но выхода нет. Рома усмехнулся, отхлебнув из кружки: — А у тебя, как в музее: тихо, красиво, и никто ничего не трогает. — Идеально, — довольно кивнул Тони. — Потому что я эстет. Идеи мои велики, борода всегда ровная, а кофе — всегда с собой. Он сделал вид, что показывает невидимую корону, и обернулся к Ви: — Ты же говорила что-то про дом на краю города. Он вообще существует? Или ты просто пугаешь нас по приколу? Ви улыбнулась краешком губ, заплетённая коса чуть скользнула по плечу, а кольцо на пальце поймало свет. — Дом есть. У леса. Старый. Когда-то принадлежал тёте, теперь стоит пустой. Место странное, но красивое. Там можно забыться. И да — там нет интернета. — Звучит как комбо из всех хорроров, — заметил Тони. — Только представьте: шесть подростков за городом, один заброшенный дом, и первая жертва — Рома, который шутил слишком много. — По крайней мере, умру с сарказмом на губах, — пожал плечами Рома. — И в шарфе. — Я бы сказала, тебе пойдёт быть привидением, — с улыбкой добавила Аня. — Особенно если будешь скрипеть полом под музыку. — Или просто ныть из подвала, — вставил Алекс. — Типа: «Вы не понимаете моих треков!» Тони хлопнул в ладони: — Так, я на полном серьёзе. Я предлагаю: неделя. Неделя в этом доме. Берём всё нужное, продукты, спальники, музыку. Отрубаемся от всего. Соня подпрыгнула на месте: — Я за! У меня есть плед с ушами! И свечи! И баночки с огоньками! Это будет как в сказке! — У меня есть удлинитель длиной в 15 метров, — добавил Рома. — Вдруг придётся тянуть вай-фай из соседнего леса. — Нет вай-фая, — строго сказала Ви, подперев подбородок рукой. — Серьёзно. Там даже телефон ловит только на крыше. Если встать на табурет. Аня медленно кивнула: — Это, кстати, идеально. Уйти из мира. Хоть на время. — Сколько ночуем? — уточнил Алекс, всё ещё листая блокнот. — Серьёзно. Не на один день же, если уж вылезаем из нор. — Семь, — сказал Тони, подняв палец. — Семь чёртовых дней. Один день — приехать. Один — расслабиться. Один — делать ничего. Один — петь у костра. Один — устраивать философские дебаты. Один — съесть все запасы. Один — уезжать с грустью и обещаниями. Рома поаплодировал: — Кто бы мог подумать, что ты не только красив, но ещё и стратег. — А ты думал, я просто чёлка на ветру? — усмехнулся Тони. — Я — планёр. И я уже чувствую: эта неделя будет легендой. — Тогда решено, — тихо сказала Ви, поднимая глаза. — Я возьму ключи, проверю дом. Он всё ещё ждёт кого-то. Соня вскочила, хлопнула ладоши: — Я куплю батарейки, маршмеллоу, кучу плёнки! И, может, какой-то дурацкий настольный хоррор — будем играть ночью и пугать друг друга! — Главное — не взять тебя за руку случайно, — буркнула Аня, — или ты от испуга всех с полки собьёшь. — Я? Я стойкая, как мини-тортик в холодильнике! — воскликнула Соня, но тут же хихикнула. — Ну ладно, может, чуть-чуть визжу. — Всё. По рукам, — сказал Тони, вытянув руку над столом. — Неделя. Лес. Дом. Мы. Руки легли сверху одна за другой — тёплые, доверчивые, с лёгкой дрожью предвкушения. За окном шумел дождь. А внутри уже родился план. И, возможно, начало чего-то важного. Понедельник Утро было солнечным, несмотря на вчерашний дождь. В воздухе стоял запах земли, почки на деревьях выглядывали из веток, и в парке было неожиданно много света. Компашка договорилась встретиться у старого фонтана — того самого, у которого всегда отваливается кусок плитки, и каждый раз кто-то предупреждает, но никто не обходит. Рома пришёл первым — с огромным рюкзаком, из которого торчала подушка в виде багета и зонт с ананасами. Он крутился на месте, как будто участвовал в съёмке тревел-шоу. — Добро пожаловать в мою скромную передачу «Выживи с Ромой». Сегодня мы отправляемся туда, где нет Wi-Fi, есть пауки, и, возможно, я наконец почувствую себя нужным, — сказал он, присаживаясь на скамейку. — Ты нужный, Рома, — сказал Алекс, подходя с наушниками на шее и рюкзаком через плечо. — Ты носишь весёлые носки и морально держишь группу. — А ты носишь блокноты и морально держишь меня, — кивнул Рома, — так что у нас взаимозависимость. Алекс принёс термос с чаем, колонки и свою маленькую дорожную гитару, которую почему-то называл «Роза». Говорил, что она с характером. Потом появилась Соня — с рюкзаком, как у альпиниста, и отдельной сумкой с пледом, одеялами и крошечным проектором. В рюкзаке у неё, как позже выяснилось, была коробка с лампочками, свечи, две баночки с блёстками и флаг с нарисованной пандой. — Я готова ко всему, даже если на нас нападёт армия комаров. У меня есть репеллент, наклейки и конфеты с клубничной начинкой, — сказала она и выдала каждому по поцелую в лоб, что превратилось в ритуал перед «приключениями». Аня пришла с тяжёлым рюкзаком и уверенным шагом, одетая в свой вечный тёмно-синий, с собранными волосами и термосом в руках. У неё были тетрадки, аптечка, плед, и ещё — книга с вырванной страницей, которую она упрямо таскала с собой, как оберег. — Это будет либо неделя отдыха, либо мы все умрём в лесу, — заметила она, присаживаясь рядом. — Главное, чтобы красиво, — отозвалась Соня. — С хорошим светом и драмой. Тони, как всегда, пришёл последний. Он вёл себя так, будто у него было достаточно времени и ещё два часа в запасе. На нём было пальто, белая рубашка, шарф, и в руках — плетёная корзина. — Угадывайте, что в корзинке, — сказал он, ставя её на скамейку. — Сыр, вино, хлеб и моё нескончаемое обаяние. Выберите одно — получите всё. — Мы точно в хорроре, — буркнула Аня. — Начинается с пикника и вином, заканчивается бегом по лесу в слезах. — Зато с вином, — пожал плечами Тони. — Я, между прочим, взял ещё карты Таро. Для эстетики. Но Ви заберёт — она шарит. Ви подошла, будто её ветер принёс. Вся в чёрном, в своём длинном плаще, коса лежала на плече, кольца поблёскивали. В руках — аккуратный рюкзак и сумка, в которой звенели свечи и что-то деревянное. — Карты я взяла, — сказала она, кивая Тони. — И ещё набор для ночёвки: фонарик, плед, соль, розмарин. И книгу с зашифрованными снами. — А я взял кроссовки с надписью «RUN», чтобы бежать, если что, — добавил Рома. — Они вдохновляют. — Только не перепутай — «run» не от сна, а от медведей, — хмыкнул Алекс. Сбор завершён. Тони вызвался вести машину: «У меня лицензия и хорошее чувство направления. Почти всегда. Кроме раз, когда нет». В два авто — всей толпой — они выехали за город. Музыка играла, окна были приоткрыты, и каждый чувствовал, как город постепенно уходит из-под кожи. Дом был в самом конце дороги — высокий, с облупившимися стенами и широким деревянным крыльцом. Вокруг — густой лес, от которого пахло хвоей и старой корой. Дом стоял спокойно, будто ждал их. Они выгрузили вещи. Ви показала ключ, который хранился в чёрной бархатной коробочке, и двери скрипнули, открываясь, как в фильме. Внутри было прохладно, но не страшно. Воздух пах пылью, деревом и чем-то сухим — возможно, травами. Комнаты — просторные, с окнами, плетёными коврами и высоким потолком. Видно, что дом старый, но тёплый, как будто хранил чью-то память. Весь день они провели в ленивом ритме. Разносили вещи по комнатам, спорили, кто где спит. Соня устроила мини-зону со свечами и мягким светом. Рома пытался всучить Тони одеяло с единорогами. Алекс поставил колонки и включил музыку. Ви зажгла благовония. — Это мой личный рай, — сказал Тони, развалившись на диване. — Сыр, старые стены и Рома, который спорит с пледом. — Это не плед, это мой боевой флаг! — возразил Рома. — Я буду с ним спать, укрывшись честью! Вечер опустился медленно. За окнами густел лес, в доме горели лампы и свечи, музыка стала тише, разговоры — спокойнее. Кто-то читал, кто-то лежал, кто-то просто молчал и смотрел в потолок. Соня пошла в одну из спален, чтобы положить блокнот в тумбочку. Она аккуратно выдвинула ящик… и замерла. Там лежал очень старый, запылённый диктофон. Плёночный. На нём — трещина, потёртые кнопки и обрывок наклейки с выцветшими инициалами: "В. А." Соня наклонилась ближе, провела пальцем по поверхности. — Эй… — тихо позвала она. Где-то в другой комнате Рома чихнул: — Если это призрак — пусть знает, что я уже и так еле выспался. — Не призрак, но… — Соня вышла в коридор, держа диктофон в руках. — Кто-то оставил это. Прямо в тумбочке. Старый. Очень. — Ты его включала? — спросила Аня, подходя ближе. — Нет ещё. Но он не пустой. Там кассета внутри. Тишина повисла на секунду. Даже Рома не пошутил. — Ну что ж, — тихо сказал Тони, принимая диктофон. — Видимо, приключения начались. И, честно? Я чертовски рад. Соня всё ещё держала диктофон, глядя на него, будто он мог ожить в любую секунду. Её пальцы медленно крутили старую плёнку внутри, и в глазах отражалось беспокойство — лёгкое, но цепкое, будто ниточка, тянущаяся из прошлого. — Ну так чего ты? — Рома наклонился к ней с интересом. — Включай. Вдруг там аудиозапись с рецептами бабушкиной шарлотки. Или завещание! — Я не уверена… — Соня чуть отступила назад. — Он выглядит, будто из него может вылезти дым. Или чьи-то крики. — Тогда включим под подушкой, — усмехнулся Тони, усаживаясь прямо на край стола. — Если начнёт шептать: «Уходите отсюда» — значит, мы пришли по адресу. — Хватит, — сказала Аня, мягко, подходя ближе и кладя ладонь на Сонино плечо. — Ты не обязана это включать. Правда. Мы же просто отдыхаем. — Да, — кивнула Соня, но взгляд не отрывался от диктофона. — Просто… он лежал там как будто... ждал. Как вещь, которую кто-то положил неслучайно. Мне даже показалось, что он тёплый, когда я его взяла. — Это называется «эффект заброшенного дома», — Рома широко развёл руки. — Всё, что ты тут найдёшь, кажется таинственным. Даже, прости господи, соль. — Так, — Ви наконец тоже подошла, заплетённая коса чуть колыхалась, когда она двигалась. — Соня, ты чувствительная. Это понятно. Но диктофон — это не дух, а след. След чьего-то голоса, кто был здесь до нас. Я понимаю страх, но, может, там есть что-то, что должно быть услышано? — Типа? — спросила Соня, подняв глаза. — Иногда история не кончается, если её никто не услышал, — тихо сказала Ви, и взгляд её стал сосредоточенным. — А может, просто — голос, который хотел остаться. Тишина вновь опустилась, но теперь она была не гнетущей, а чуть… уважительной. — Ну… — Рома потер руки. — Если после включения из него начнёт играть лунная соната наоборот — я первый сбегу, не обижайтесь. — А я возьму с собой плед и булочку, — добавил Тони. — Ну, чтоб в лесу не так страшно было. Пикник страха, так сказать. — Булочку возьмёшь? — уточнила Аня. — А нас бросишь? — Я эгоистично храбрый, — ответил Тони, подмигивая. — Но потом вернусь, если кто-то станет привидением. Обещаю устроить вам уютную посмертную тусовку. Соня медленно кивнула. Потом — ещё раз. Вдохнула. — Хорошо… Давайте. Только… все рядом, ладно?