в душе́ или в ду́ше

вообще, депрессивные состояния для юнги, можно сказать — норма, которая маневрирует с ним по жизни с тринадцати лет так точно, а может даже с рождения. сначала постоянная ругань с родителями, потом дебют, следом огромная череда событий и хейта, которые буквально кричали тёмными ночами «покончи с этим всем, просто убей себя», долгожданное затишье, сольная деятельность, которая больше смахивала на жизненно необходимую исповедь, первый собственный тур и терзающие, но в то же время и такое приятно-волнующие ожидание воссоединения с группой. казалось бы, что может сейчас пойти не так? он впервые за последние десять лет живёт как обычный человек. последний раз он таким был в своих подростковых годах, а сейчас он уже взрослый мужчина, но кажется, что только сейчас он попробовал эту взрослую жизнь. его жизнь кардинально отличалась от других и не сказать, что гражданская служба целиком и полностью поменяла её, но юнги сейчас не айдол, а социальный работник мин юнги, который трудится на благо государства и носит униформу, и только вечером вспоминает, что он ещё, по-прежнему, рэпер и музыкальный продюсер, отдавший на это чуть ли не всю свою жизнь. служба проходит чуть нервно, но стало полегче, по сравнению с её началом. ко всему со временем привыкаешь, как говорится. он общается с коллегами, иногда ходит с ними поесть, у него более расслабленный темп жизни и впервые такое длительное расставание с мемберами, хоть они до этого уже много месяцев готовились к этому. он рад, что сейчас век технологий, иначе бы не знал, как прожил бы без общения с этими шестью оболтусами, которых теперь никак не выдрать из его памяти и сердца. конечно же он скучает, особенно, когда случается инцидент с самокатом. юнги глубоко сожалеет о своей оплошности из-за необдуманности, но искренне не понимает такой ненависти к себе. он отвык от этого. он верил, что это закончилось, что это позади и теперь они признанная мировая группа, которая наконец-то поимела место и в своей родной стране. не тут уж было. на работу он ходит с трудом, много ругается с компанией и даже задумывается на секунду закончить свою медийную деятельность, но тут же выкидывает это из головы. он слишком любит всё, что у него есть. нереальные воспоминания, арми, признание, жизнь в достатке, и очень, очень много любви. он не может с этим попрощаться. он умрёт, если закончит это. юнги редко летал в бабочках и блёстках, а был больше погружён в меланхолию, которая чаще всего и вдохновляла писать. он не считал это состояние разрушительным, но как только оно перешагивало границу с апатией и депрессией — вот тогда начинались проблемы. без психологов практически ни один год его карьеры не обошёлся. да что там говорить? он без психотерапевта не обошёлся. но сейчас он почему-то не хочет к специалисту. а что тому говорить? я дурень без мозгов, сделал не подумав и испортил всё вокруг? увольте, юнги не пойдёт с таким запросом. он, в принципе, сам то по сути и виноват во всём. да и любовь его к алкоголю тоже. из-за этого он сейчас и заливает в себя недавно открывшуюся бутылку вискаря. эх, где его чонгук, с которым он мог бы распить её? приходится бухать в одиночку. а то оно и правильно, уже первые намёки алкоголизма появляются. в принципе заслужил. звонок в дверь разрушает выстроенный в голове сюжет крушения всего мира и падения личности юнги, и он со злостью встаёт с дивана, желая узнать, кто посмел нарушить его терзания. — ащщ, какого хуя? — выругается он, видя через домофон лицо иджона. юнги давно с ним не общался. он, в принципе, практически ни с кем сейчас из своей старой жизни, жизни шуги и агуста д, не общается. как-то стыдно за себя. не таким должен быть артист. — юн, — так, наверное, только он и называет его. не на публику конечно, но в личных беседах всегда присутствует это юн, юн, юн. раздражает. — открой, пожалуйста. — иджон, уходи, — юнги глубоко выдыхает. где-то внутри не хочется быть таким — это аморально и неправильно, особенно по отношению к близкому человеку, но наружный панцирь всё блокирует. он сейчас мало даже с сокджином и хоби общается, которые недавно вернулись со службы. — впусти, — иджон бросается взглядом в камеру, знает же, что юнги внимательно смотрит. юнги всё-таки жмёт на кнопку. с одной стороны не хочется, но с другой не можется. он тоже не железный, хоть и пытается всем видом доказать обратное. с холодной сталью на себе просто легче. правда, не понятно кому, но кому-то же точно легче? юнги нервно кусает внутреннюю часть щеки, а потом бежит в гардеробную и быстро меняет футболку на чистую. не хватало, чтоб он ещё как сто процентный алкаш выглядел, не выходящий с запоя неделю так точно уже (если бы не служба, он реально в него бы ушёл. да, так нельзя, но что вообще можно?). иджон появляется на пороге квартиры тихо и юнги прожигает его взглядом из коридора на безопасной дистанции. — ты похож на дикого кота, — комментирует инджон, снимая кожаную куртку. будь юнги в нормальном настроении, он бы сделал ей комплимент. мужчина проходит дальше по коридору и выставляет перед собой пакет. — голоден? да, юнги явно дикий кот, потому что почти шипит: — нет. иджон тихо хмыкает. что-то слабо верится в это. по рассказам бантанис, в него буквально приходилось пихать еду в таком состоянии. — я пройду на кухню? — проходи, — юнги поворачивает плечо, пропуская. иджон проходит на кухню и молча складывает еду в холодильник. он не задаёт вопросов, почему он пустой. не комментирует сухую и пустую раковину, где недавно точно не мыли посуду. не злится на пустую мусорку. он берёт две банки пепси из пакета и открывает, ставя на стол. — выпей хоть. — на пустой желу… — ой, проговорился. иджон, кажется, слегка победно дёргает уголки губ. — не хочу, — одёргивается юнги от металической банки, как от огня, собираясь уйти. иджон перехватывает его за руку, разворачивая на себя и молча глядит в тёмные глаза, где за кромешной пустотой плещутся ещё остатки чего-то живого, просящие понимания и тепла. юнги всегда говорил глазами. они у него проницательные, умеющие с точностью попасть в самую глубь человека. иджон поражается этим глазам. в них душа и чувства юнги. они молчат, смотря в глаза друг друга, но хочется кричать. юнги из-за своей боли, а иджону из-за его боли. он знает этого человека больше пяти лет и они видели друг друга в разных состояниях, но сейчас иджону особенно больно за юнги. у юнги сведены брови и закусана губа. — чего ты хочешь, иджон? — а ты не понимаешь? — риторический вопрос. — я хочу тебе помочь, юнги. ты бы точно так же хотел бы мне помочь, если бы я оказался в таком состоянии. плечи опускаются и юнги садится на ближайший стул, вяло откидываясь на спинку, устало прикрывая глаза. — поехали на выходные на природу? — иджон… — юнги, — он садится напротив, пододвигая стул. он открывает рот, но тут же закрывает его, так и не сумев дальше подобрать слова. он не хочет сыпать банальными фразами по типу «всё будет хорошо», потому юнги и так это знает. он не хочет лечить его, копаться в мозгу и пытаться направить на путь истинный. он просто хочет, чтоб юнги знал, что у него есть люди, которые любят его в любом состоянии и то, что он им нужен и важен, и они всегда готовы быть рядом с ним. — иджон… — юнги снова отчаянно выдыхает и имя звучит так, будто его выбили ударом из лёгких. — ну чего ты, юнги? — иджон ободряюще трясёт его за коленку. — поцелуй меня, — слабо улыбается он. о, говоря об этом, наверное это началось ещё в начале их сотрудничества, а потом и дружбы. а особенная химия зародилась как только они сели писать «Daechwita», когда они несколько дней провели рука об руку. сначала это был экстаз от общения и совместной работы, но в туре это зашло дальше, когда после очередного взрывного концерта они переспали в номере юнги, но в более серьёзное русло это не потекло, потому что, по словам юнги «мало ли, что бывает после безумно ахуенно отыгранных концертов, когда эйфория с адреналином плещет через край? я так однажды даже отсосал намджуну, но ничего ж страшного не произошло, мы просто выпустили эмоции». но с иджоном, к сожалению, так не вышло. это было больше, чем просто адреналин после концерта, хоть поначалу юнги ссылался только на него. — поцеловать, юнги? — переспрашивает иджон. — не отрицай, что у тебя ко мне что-то есть. просто давай забудемся? на один вечер. пожалуйста. — только на сегодня? ты не пожалеешь потом о случившемся? — подойди ко мне, — вытягивает руку юнги, вставая. — не бойся, я ведь не обижу тебя, — по-доброму издаёт смешок. иджон подходит ближе, но ему по-прежнему страшно. желваки нервно дёргаются. — ты знаешь, как мне тяжело найти пару, — юнги ведёт ладонью по чужому плечу, — и знаешь, что мне не нравятся девушки. — знаю. — давай будем вместе, иджон? — ты пьяный? — он пытается принюхаться. — только если чуть-чуть, но это сейчас не имеет значения, — юнги снова ведёт вверх по чужой руке. — ты мне правда нравишься. после тура я в этом чётко убедился. — почему молчал? — сублимация, иджон, сублимация, — качает головой юнги. — и что ты хочешь? — на данную секунду тебя, а дальше можем и на свидание сходить. — оу, вот это ты разогнался, — прыскает иджон. — ты сначала режим и питание восстанови, а потом и на свидание сходим. — а первое моё желание ты сейчас исполнишь? — с надеждой заглядывает в глаза, смотрящие на него сверху. — юнги, спрашиваю в последний раз — ты точно не пожалеешь? — не пожалею. стук сердца отдаётся в ушах, когда иджон приближается, беря лицо напротив в руки и последний раз заглядывает в глаза, как бы давая время на передумать, но юнги сам тянется вперёд, с жадностью вцепляясь в губы. юнги просовывает ладонь между пуговиц чёрной рубашки, которая, чёрт возьми, так сексуально смотрится, но сейчас это не так сильно волнует, как тёплая кожа под ней. внизу живота начинает растекаться приятное ноющее чувство, и иджон, плавясь от прикосновений, прижимает юнги к стенке, пока тот дрожит от предвкушения и нарастающего удовольствия. юнги скользит ладонями под рубашкой, зацепляя чувствительные соски и с довольной ухмылкой дальше ведёт к плечам, с жаром выдыхая в чужой рот, который его сейчас ласкает. скользя по позвоночнику, юнги пытается насытиться, но ему всё мало и мало. им двоим мало. иджон языком мажет по шее, прикусывая кадык. юнги тянет ладони вниз, с неподдельным удовольствием сжимая чужые округлые половинки под тканью. конечно же, было бы лучше, если бы там вообще ничего не было. только мягкая плоть, которую юнги бы с жадностью оттягивал и сжимал. — пошли покурим, — резко отрывается юнги, ловя непонимающий взгляд. — пошли. иджон молча следует за ним на балкон, поправляя полурастёгнутую и смятую рубашку на себе. теперь снова придётся гладить. — держи, — протягивает ему юнги «Marlboro». — не изменяешь вкусам, — хмыкает иджон, забирая сигарету. — да и принципе не изменяю, — затягиваясь, смотрит на ночной сеул. — передумал? — нет, хотел покурить и в душ тебя затащить. пойдёшь со мной? — поворачивается он. — пойду. только слушай, юн-и… — иджон проводит ладонью по его щеке и юнги мгновенно обмякает под этим прикосновением. — иногда важно опуститься, чтоб снова наполнить себя. — спасибо, — прикрывает глаза и ласкается щекой об ладонь. — больше не дикий кот, — тихо подмечает иджон. — пошли купаться, а то я скоро уже спать захочу и ты не получишь своё выполненное желание. — идём, — тушит сигарету юнги, оставляя в пепельнице и решительно хватает иджона за руку, уводя за собой, слыша лёгкий смех позади себя. в душе они долго зачаровано смотрят друг на друга, не решаясь, кто первый коснётся, будто при первом же касание может всё исчезнуть. юнги и вовсе кажется, что это мираж. он давно мечтал о иджоне, воображал многое и наслаждался каждой секундой вместе. он не знает, за что ему такая благодать в виде взаимной любви, но большое спасибо судьбе или тому, кто этим всем заправляет, даже если сатана. иджон приближается к нему, утыкаясь лбом в чужой и продолжает гипнотизировать зрачки так, что юнги кажется, что он сейчас умрёт прям здесь, если не коснётся губ. — тебе тоже надо намочить волосы, — тянет его на своё место юнги, а потом прижимает к стене, без стеснения изучая каждый сантиметр чужого рта. он мажет языком по слегка острым клыкам, сталкивается с другим языком, подолго наслаждаясь этим касанием, словно ест конфету с нугой внутри. тёплая вода льётся по двум телам, а нагота ещё больше будоражит. — растянешь меня? — тычется носом в шею юнги, позже целуя в это же место. — конечно, — поцелуй с нежностью ложиться на щёку. юнги выходит из душа, открывая ящик под раковиной, доставая смазку. иджон с довольной ухмылкой глядит на него, жестом приглашая обратно к себе. юнги залазит в душ и они снова с жадностью целуются, предвкушая скорейшую близость, но перед этим обмываются, смеясь с того, как смешно выглядят, когда второпях пытаются помыться. иджон знал, как его взгляд действует на юнги и поэтому с особым трепетом смотрел на него, пока с аккуратностью вводил пальцы, чувствуя крепкую хватку на своих плечах. — всё в порядке? — да, да, — слегка задыхается юнги. — можешь чуть посмелее быть. — хорошо, — оставляет новый поцелуй на щеке, ускоряя темп. ещё несколько минут и юнги уже сам насаживается на смазанные пальцы, покусываяя от переполняющих его чувств (и не только от них) губы иджона. — всё, — сбито дышит он. — пожалуйста, войди в меня или я закончу раньше положенного. — хорошо, хорошо, — иджон слегка кусает его за нижнюю губу. его до беспамятства заводит голос, дыхание и то, с каким желанием юнги насаживается на его пальцы. он даже не мог о таком мечтать. юнги лучшее всех фантазий. юнги, опираясь на стену, поворачивается к ней, щекой прислоняясь к прохладной плитке. это единственное, что хоть как-то держит его в сознание, потому что всё остальное — безумие, топящие в страсти и любви. — ты очень красивый, — иджон целует его меж лопаток, пока сверху на них льётся вода. — я представляю, что мы стоим с тобой под водопадом, что кроме нас никого больше нет и мы, вдоль и поперёк, принадлежим лишь друг другу. — хочу, — сбито выдыхает юнги. — хочу, чтоб были только мы. — по крайней мере сейчас мы точно с тобой только друг для друга, — он опускается ниже, оставляя поцелуй на пояснице. юнги выгибается, животом и членом упираясь в плитку. он держится ладонями за стену, но они постоянно соскальзывают из-за влаги. бесит, но явно того стоит. иджон поцелуями опускается ещё ниже и останавливается у мягкой плоти, слегка кусая. — что ты творишь? — голос юнги ломается и он из последних сил хоть как-то остаётся на ногах. а это они ещё к основному действию не преступили. — не понравилось? — иджон на пробу мажет языком по месту укуса. — понравилось, — сдавленно отвечает юнги. — просто это было неожиданно. — а это? — иджон присасывается к месту, где недавно водил языком и снова добавляет его, но уже и вместе с губами. сказать, что юнги задыхается — это меньшее из всех возможных слов. юнги умирает прямо сейчас. в этих сильных руках, в тёплом рте и в запотевшем душе. если он реально сейчас откинется, это же будет самая нелепая смерть, да? — иджон, пожалуйста… — голос снова сломленный. юнги уже и забыл свой прежний тон. — да, да, малыш, хорошо, — иджон выравнивается, слегка шлёпая по своему месту преступления. завтра юнги очень будет зол на него, но сейчас иджон очень доволен своей работой. юнги ловит его губы, когда тот прижимается к нему и разъярённо кусает, потому что «сколько уже можно испытывать моё терпение?». — презерватив, юн, подожди, — отрывается от него. — в ящике. иджон оставляет его на несчастные двадцать секунд, но юнги кажется, что проходит вечность. — наконец-то, — выдыхает он, когда слышит звук открывающегося пакетика. — они хоть не просроченные? — не бойся, я всё равно не забеременею, — хмыкает юнги, ловя серьёзный взгляд. — нет, они недавно куплены, у них всё хорошо со сроком. — хорошо, — наконец-то раскатывает по всей длине презерватив иджон, сверху добавляя смазки. юнги закусывает губу, боковым зрением (одного левого глаза) следя за всеми действиями, готовясь. иджон входит медленно, целуя в затылок и давая время на привыкание друг к другу. — как ты? — тихо спрашивает он. — хорошо, — глаза прикрыты, а дыхание чуть сбитое. — скажешь, когда можно будет двигаться, — иджон снова не может сдержаться, чтоб не поцеловать короткие волосы и слегка зарыться в них носом. юнги очень забавно и мило выглядит с этой причёской. — только не быстро, — хрипло просит он. — можешь начинать, — и самостоятельно чуть подаётся назад, делая первый толчок. — конечно я не буду спешить, — иджон кладёт одну ладонь на талию, слегка сжимая. — я хочу насладиться моментом и не навредить тебе. — спасибо, — тихо отвечает юнги. — ты не должен за это благодарить, так должен каждый вести себя по отношению к своему партнёру. — из-за этого ты мне в том числе и нравишься, — хмыкает юнги. — из-за чего именно? — а всё тебе скажи, — усмехается он. — давай двигайся уже, а то у меня так и упасть может. — какой вредный кот, — вздыхает, но через секунду переключается, внимательно смотря за тем, как он медленно погружается в юнги. невозможно. то что у них было в туре вообще не сравнится с этим. там был лишь адреналин, который в моменте застилал глаза, а тут трезвость и нахождение здесь и сейчас, что позволяет насладиться каждым моментом. они никуда не торопятся, им не нужно завтра ехать на новый концерт, они знают о чувствах друг друга и хотят этого сейчас как ни что другое. юнги хрипло стонет, когда член внутри него врезается в чувствительную простату. сколько бы он сам себя не удовлетворял, ничего не заменит его. особенно если это иджон, с нужной шириной и чувствами, которые сильнее всего и вводят в экстаз. иджон ускоряется, когда слышит юнги. хочется слушать его стоны бесконечно. он и сам не сдерживается, мажа широкой грудью по чужой спине, оставляя на правом плече россыпь поцелуев-бабочек. юнги задыхается от всего и сразу. его правая щека трётся об плитку вместе со стояком, но этого недостаточно. нужна широкая ладонь, которая мастерски доведёт до разрядки, потому что внизу живота уже вулкан извергается и терпеть дальше, кажется, невыносимым. — идж… — юнги глотает буквы в новом стоне. — можешь… — толчок, — пожалуйста… — толчок, — коснуться меня, — он поднимает взгляд, встречаясь с тёмными глазами. иджон не отвечает. он лишь оставляет поцелуй на пухлых губах из-за сжатой щеки и тянет ладонь от талии по животу вниз, первым же делом касаясь слишком возбуждённой головки. юнги откидывает голову назад и иджон ловит её своим плечом, подстраивая руку под толчки. движения становятся более рваные, а дыхание уже до конца сбивается и иджон вцепляется зубами в чужое плечо, пока юнги глухо стонет, чувствуя, что вот-вот закончит. иджон кончает первым, но продолжает доводить юнги быстрой рукой на члене. юнги сжимается вокруг него перед предстоящим концом, вызывая новую волну удовольствия. иджон с нежностью целует его спину, ощущая, что даже душ не помогает остывать. тёплая сперма выстреливает в руку и иджон с осторожностью выходит, отпуская юнги. юнги глубоко дышит, пытаясь выровнять дыхание и замирает с улыбкой на лице, когда поворачивается на запыхавшегося иджона, который сейчас с мокрыми волосами похож на намокшего котика из мема. он тянет ладони к нему, обнимая за шею, чтобы утянуть в неторопливый поцелуй, потому что на что-то большее уже сил нет, а целовать его хочется бесконечно. приходится делать это лениво конечно, но иджон, вроде как, и не против, потому что приобнимает в ответ и не спеша прижимает к стене, чтоб они не потеряли равновесие и не рухнули. — пошли в кровать, — юнги с трепетом заправляет его мокрые волосы за уши. — пошли, — иджон оставляет поцелуй на кончике носа и за руку выводит из душа. — в этом месяце ты оплачиваешь воду, кстати. — эй, мы так не договаривались!