Комната 403

Утро начиналось по-новому, с тихого тепла, которое затаилось в узкой комнате соседа. Кажется, сегодня даже птицы активнее и радостнее щебетали за окном, или же просто Тэхён выспался? Такое умиротворение было Тэхёну чуждо — для него гораздо привычнее проснуться в крохотной комнатушке с тахикардией от вечных переживаний, только вот сегодня сердце отбивало ровный ритм. Когда он открыл глаза, щурясь по обычаю, Чонгук копошился в шкафу и доставал оттуда какую-то увесистую плиту. Точно, наверное, старенькая электрическая плитка. Чонгук тоже не жалует общую кухню? Занимательно. Движения его были почти осторожными, чтобы не создавать лишних звуков, а губы — напряжённо поджаты, как раз потому, что за каждый шорох он мысленно проклинал свою неуклюжесть. Облажаться, когда ему доверили свой сон, точно не хотелось. К удивлению, стоит заметить, что на полу у кровати валялось скомканное одеяло. Пораскинув мозгами, Ким понял, что его сосед — джентльмен современности. Сам лёг на холодный, неуютный и грязный пол на одеяло, а гостю оставил кровать и подушку. Его лица коснулась мягкая, смущённая улыбка. Тэхён проследил глазами за тем, что делает Чонгук: подключил к розетке старую плитку и нагревал на ней воду для крепкого кофе. Ему бы хотелось подойти, а может, и обнять, поблагодарить за то, что впустил, но он просто повернулся к стене лицом — к той самой, между их комнатами. Чонгук услышал шевеление за своей спиной, но не обернулся. Значит, проснулся, но не подаёт признаков и делает вид, что спит. Иногда это было нужно каждому человеку — притвориться, дать себе паузу между собой и миром. Он был уверен, что Тэхён проснулся, ведь за всю ночь, пока Чонгук смиренно охранял сон, тот ни разу не шевельнулся — даже во сне он был тише воды и ниже травы. Так что Чонгук не лез, не нарушал момент покоя. Он молча делал кофе в металлической кружке с отбитым краем себе и в более новой, керамической, довольно дорогой — для Тэхёна. Всё складывалось будто почти в счастье, почти в покой. Ложная стабильность. Ложная — потому что Тэхён всё ещё вздрагивал от громких голосов за окном, потому что за окном — весна, а в нём всё ещё глубокая осень. В коридоре кто-то шаркал тапками, за другой стеной посапывала стиральная машина, а в комнате разносился тонкий запах кофе, попадал в ноздри и залезал под кору головного мозга. Наверное, играть в спящего смысла уже нет, поэтому Тэхён поёжился, но всё-таки сел на кровать. Волосы были растрёпанные и смотрели в разные стороны, на лице — лёгкие заломы после крепкого сна, но в этой мятости, в этом сонном молчании было что-то успокаивающее. Он дал знать о себе, хрипя спросонья: — Утро… доброе. Точно так нужно говорить соседу, приютившему его ночью, готовящему утренний кофе? Ну точно не «спасибо, я пошёл». — Точно доброе? — кивок в ответ. — Рад, держи. Чонгук подносит слегка горячую кружку к Тэхёну, аккуратно передавая её в руки, их пальцы на мгновение соприкасаются — иначе невозможно. Чонгук сдержал себя и спокойно отвернулся к одинокой столешнице за своим кофе. А Тэхёна снова лёгким током прошибло, только вот сегодня от этого тока не хотелось отпрыгнуть, наоборот — пустить больше мелких разрядов по всему телу, потому что приятно. Ким взял себя в руки, делая щедрый глоток из кружки. Нет, не горячо, не обжёгся, но вкус… не самый приятный, который он мог ощутить. — Невкусный кофе, — пробормотал он, морщась и противно причмокивая, словно соскабливая остатки жидкости с зубов языком. — Не обещал гастрономический оргазм, — ответил Чонгук, мельком взглянув на него. — Всё-таки я не бариста. Он мирно попивал свой кофе без эмоций омерзения на лице, да и комментарии о его напитке ничуть не расстроили. Чонгук и сам знал, какой мерзопакостный вкус иногда получается — первое время больше двух глотков и сделать не мог, а сейчас привык. Тэхёну же неловко стало, сразу начал прокручивать в голове то, что вылетело из его рта. «Неужели не мог промолчать? Дурак, кто же тебя ещё впустит такого, кто тебе кофе сделает? Только Чонгук! Вот же дурак», — думает Тэхён, рассматривая разводы на кружке. Чон заметил, как Тэхён поник, и снова выстроил мысленную стену между ними. — Эй, всё норм. Ты ничего такого не сказал, я с твоим мнением совершенно согласен, — мягко объясняет он, поглаживая рукой свою линию челюсти. — Точно? — кивок, а Тэхён своим щенячьим взглядом выбивал у Чонгука землю из-под ног, сам того не понимая. — Погода сегодня радует, хочу посидеть во внутреннем дворике. Никогда ещё туда не ходил, — задумчиво протянул Тэхён, оставляя кружку на столешнице. Получив в ответ молчание, он хмыкнул, кивая головой самому себе, и встал с кровати, по привычке натянув рукава до кончиков пальцев. Чонгук шикнул и в один крупный глоток допил неприятный, но бодрящий напиток, хватая худи. Тэхёну уже всё равно было — он считал, что крупно опозорился, надеясь на совместные прогулки. Он уже и в кровать соседа залез, отнял её буквально, а теперь ещё намекает на гораздо большее сближение — духовное, любовное. Знал бы он, что потихоньку отнял не только кровать, но и разум Чонгука — стал бы так быстро скрываться? Впрочем, это не имеет значения, потому что Чонгук не из робкого десятка, и приглашение ему не нужно. Тем более, когда человек вылезает из скорлупы, словно заново ощупывает мир, боясь оступиться — иначе будет больно.  Полуденное солнце застыло в небе, словно забыв о течении времени, оно расплавляло бетонные дорожки и облупленные перила, превращая внутренний дворик дешёвого общежития в пастораль из застывшего света и редких теней. Там, где пыль лежала неровными комками у основания старых тополей, ещё не проснувшихся от весенней инерции, впервые оказался Тэхён — с застенчивым интересом и неуверенной улыбкой, словно ребёнок, ступивший на забытое родительское крыльцо где-то загородом.  Он не знал, почему вдруг ему взбрело спуститься сюда, тем более с Чонгуком — сюда, где никого нет, где даже кошки сторонятся пространства. Но Чонгук молча шёл следом — тихо поддерживая, когда Тэхён делал шаг за пределы привычного. Тэхён был чуть впереди, иногда посматривая через плечо — неуверенно, будто боялся, что Чонгук передумал, испарился и растворился в воздухе, но он ровно ступал за ним. Они обошли старые сушилки и проржавевшие качели, прошли мимо мусорных баков с облезшими наклейками, и сели на низкую каменную ограду, где кто-то давно выцарапал сердечко. Тэхён с трудом скрывал улыбку — неуверенную. Его пальцы дрожали, когда Чонгук протянул ему пирожок, купленный ещё утром, и, смеясь, добавил: — Он горячий был… три часа назад. Тихий смех заполнил небольшое пространство, оживляя все ржавые конструкции. Тэхён отломил кусок и, не глядя, протянул Чонгуку. Они ели молча, под свист птенцов, которые путались в проводах над ними. «Разве может быть настолько хорошо?» — спрашивает у себя Тэхён, подняв голову к слепящему солнцу.  Нет, у всего хорошего есть как конец, так и начало, и потому особенно жестоко раздался голос — будто стекло разлетелось по асфальту. — Тэхён? Имя разрезало воздух вокруг него. Тэхён замер, тело будто сжалось внутрь себя, и только веки дрогнули. Он не сразу повернулся, потому что узнал бы этот голос даже сквозь годы, даже сквозь забвение. Голос, что когда-то называл его самыми ласковыми и нежными словами, а потом — кричал, давил, унижал и опускал куда-то ниже, чем под плинтус. Ильхо. Он стоял в тени от бетонной арки, в самом лучшем пальто цвета мокрого асфальта и с неизменной, фальшивой улыбкой. Лицо заполнилось легкими морщинами — возраст все больше давал о себе знать. Волосы чуть длиннее, чем раньше, взгляд всё такой же — ласковый, прожигающий. Мужчина подошёл, как ни в чём не бывало, не сводя глаз с Тэхёна. Чонгук, оценивая ситуацию, вытянулся как струна — руки напряглись, а язык нервно ощупывал щеку изнутри.  — Я не мог поверить, что это ты. Ты… совсем не изменился, — голос убаюкивающий, будто бы тёплый, будто бы соскучился, — Тэхён, ты хорошо выглядишь. Даже лучше, чем тогда. Тэхён не отвечал, не шевелился ни на секунду, а пальцы его, всё ещё сжимающие бумагу от пирожка, побелели. Он даже не пытался спрятаться — только сидел, будто под дулом пистолета. Если бы можно было провалиться под землю и сразу умереть — Тэхён бы согласился без раздумий, лишь бы больше не слышать этого ужасного голоса, не видеть мерзкого лица.  — А это кто? — Ильхо наконец взглянул на Чонгука, с коротким любопытством, как на очередного постояльца в проходной гостинице, — Новый знакомый?  Или… твой любимый? — Пройди мимо, — тихо, но чётко сказал Чонгук, вставая. Голос был ровным, без дрожи и волнения, оттого и уверенным. Он встал между Тэхёном и Ильхо, как бетонная стена, как броня для мирного жителя.  — А ты кто такой, чтобы мне приказывать? — теперь голос Ильхо зазвенел сталью, срываясь на насмешку — настоящее «Я» всё-таки лезет наружу, — Слушай, мальчик, это между мной и Тэхёном. Не суйся. — Он не хочет с тобой разговаривать, — Чонгук был спокоен, как удав, — Отойди. Дыхание остановилось в груди Тэхёна, он слышал разговор, но будто со дна океана — приглушенно, отдаленно. Не мог поверить, что впервые ему не приходится защищаться — его защищают.  — Тэхён, скажи ему, — Ильхо вдруг стал мягким снова, голос понизился до уровня «обольститель», стал почти ласковым, — Мальчик мой, ну скажи. Мы же можем просто поговорить, правда? Я же скучал, Тэхён. Ты изменил номер, я не мог с тобой связаться, и вот — нашёл тебя! —Ильхо наклонился, протягивая свою морщинистую ладонь к плечу Тэхёна как бы невзначай. — Не трогай его, — тон Чонгука изменился, стал ниже, грубее.  В глазах Ильхо что-то дрогнуло, он отдёрнул руку. А его зрачки сузились как у хищника, жестокого и безжалостного. — Вот значит как, — усмехается мужчина, — Поебываешь эту милую мордашку? Тэхён, ты уже все отработал или тарифы поменял? Видимо, спрос невысокий, раз ты в тараканьем домишке живёшь! — он рассмеялся в лицо, выражение его лица было до одури мерзким, воротило только от этого.  Чаша терпения переполнилась и Тэхён встал, не глядя ни на кого. Он не выглядел испуганным, он был никаким. Вот буквально никаким. Будто из него вытянули весь воздух, свет и жизнь. Он прошёл и мимо Чонгука — тихо как  призрак и исчез за углом. Чонгук остался, проследив за Тэхёном. Он посмотрел на Ильхо с таким выражением, каким смотрят на гниющее мясо в подъезде. — Ты подонок. Чонгук сжимает кулаки так, что суставы белеют и кожа до больного натягивается. Взгляд стал почти по-ледяному опасным, он даже сделал короткий шаг вперед, стискивая зубы до скрипа. Казалось, что прямо сейчас Чонгук раскрошит это мерзкое лицо по асфальту, но его сила совсем не в боли, а в выдержке. Этого хватило, чтобы Ильхо, усмехнувшись, сделал шаг назад и самодовольно ушёл. Монстр, сущий дьявол. 

***

Тишина, ставшая привычной, вдруг казалась чугунной. Она не обволакивала, не смягчала, не помогала сосредоточиться — она прожигала и оглушала, как крошечный писк в ушах. Сначала в стенку просто перестали звучать, потом Чонгук заметил, что никто не шаркает за стеной, не скрипит матрасом. Осознание, что Тэхёна нет, больно ударяло по сердце, Чонгук знал, что это не случайность и не совпадение.  Он сидел в тишине почти шесть часов, не двигаясь: в позе полулежа, головой к стене, туда, где обычно слышался стук. Потом — с согнутыми ногами, лицом к полу, одной рукой стирая с дешёвых досок пыль, вторую сжимая до судорог. Он знал, что никто не ответит, поэтому просто ждал.  Ночь он провел в коридоре под обшарпанной дверью с номером «403», с которой осыпалась старая пленка. Опираясь спиной на косяк, лицом в колени, с поднятым воротом худи, чтобы запах не уходил. Он был в своем худи, конечно, но нотки Тэхёна всё равно чувствовались, может быть, и только ментально. На второе утро солнце выжигало пятна на стенах, но не грело — только слепило. Кто-то прошёл мимо, кто-то посмеялся, кто-то громко захлопнул дверь — а он не отреагировал, ведь это не Тэхён.  Бежать искать по Сеулу? Не самый удачный вариант. Чонгук не знал, где Тэхён, но знал, из-за чего он пропал. Оставалось только ждать, ведь больше он ничего не сможет сделать.  Весь день он ощущал, как изнутри его медленно, тягуче, заполняет смесь гнева, паники и бессилия. Он возненавидел себя за то, что позволил тому уебану сказать хоть слово, за то, что позволил Тэхёну поверить хоть на секунду, что это вновь можно пережить. Сейчас он больше всего жалел, что не наплевал на свои чёртовы принципы, на выдержку.   Было поздно. Почти ночь, тишина за окнами вязкая, как смола. Чонгук сидел на полу, спиной к кровати, в руках — чашка с давно остывшим кофе, совсем невкусным кофе. Он не спал почти двое суток, крутил телефон в руках, как игрушку. Слушал, не скрипнет ли пол за стеной, слушал, не откроется ли соседняя дверь. Даже не ходил на тренировки, чтобы не пропустить ответственный момент, но за дверью было тихо все это время.  Когда раздался стук в дверь, он не сразу поверил. Два коротких, и слишком нерешительных, чтобы это был кто-то посторонний. Он буквально подбежал к двери, чтобы открыть её. На пороге стоял Тэхён. Растрёпанный с тёмными кругами под глазами, руки в карманах любимой толстовки, а глаза виновато устремлены в пол. — Прости, — сказал он негромко. Чонгук смотрел на него молча, облегчённо выдыхая. Живой, здоровый, только не выспавшийся! Счастью не было предела, он отступил, пропуская Тэхёна. Наконец-то напряженные плечи обмякли, расслабляясь.  — Зайдёшь? — вопрос риторический.  Тэхён шагнул внутрь. Постоял, будто не знал, куда себя деть, потом сел на край кровати, медленно, как будто даже кости устали.  — Я не хотел исчезать, — начал он несмело, — Я пошёл куда глаза глядели, лишь бы не остаться с собой, — Чонгук молча слушал, без грамма осуждения, — Сначала ходил в парке, потом пошёл в магазин к знакомому. Я раньше часто у него был, когда сбегал от Ильхо, но в этот раз я просто сидел там. Всё время думал, может вернуться, но боялся, что ты… — он вздохнул глубоко, все еще не поднимая глаз, — Что ты злишься. Чонгук сел рядом с ним, но не нарушал границ тела прикосновениями.  — Я не злился. Я не знал, где мне тебя искать — и это поганее всего.  — А теперь? — Тэхён поднял глаза и посмотрел на Чонгука — неотрывно, долго.  — Теперь ты здесь, — в ответ Тэхён криво усмехнулся, уголками губ. Тэхён всё ещё сидел на кровати, его взгляд остановился где-то на полу, как будто пытался найти ответ, который никак не хотел появляться. Лёгкий запах цветений, несмотря на поздний час, наполнил комнату, он даже начал расслабляться. Что-то в этой комнате было слишком безопасным, чтобы снова почувствовать себя человеком. — Чонгук, я… — его голос был тихим, почти смущённым, как если бы каждое слово было тяжёлым, — Можно мне остаться… остаться с тобой на ночь? Снова? Чонгук почувствовал, как сердце на мгновение сбилось с ритма. Он смотрел на Тэхёна, его глаза были полны скрытых страха и какого-то скрытого отчаяния, будто боялся услышать отказ. — Конечно, — сказал он без раздумий, без всяких вопросов, словно на автомате выпалил, — Оставайся сколько захочешь. Тэхён на миг слабо улыбнулся, кивнул и вновь замер, погружаясь в свои мысли. Он осознавал, как с каждым разом важнее становятся ответы Чонгука. Пугало ли? Отчасти только. Молчание между ними наполнялось каким-то невыразимым теплом, растекающимся от одного к другому. Тэхён чувствовал себя в безопасности, даже если она ложная, даже если это иллюзия.  Чонгук развернул тонкое одеяло на полу, в ногах кровати, как несколько ночей назад. Доски пола скрипнули под весом его тела, воздух в комнате был прохладным, но он не жаловался. Даже не взглянул в сторону Тэхёна, так он давал ему пространство, чтобы восстанавливаться. Иначе он и не знал, как правильно сейчас себя вести, поэтому лучше молча готовиться ко сну. Тэхён сидел кровати, скрестив руки на коленях. Он смотрел, как Чонгук устраивается на полу, и чувствовал, как чувство вины пожирает его изнутри. Тэхён благодарен, благодарен по гроб жизни буквально, но всё равно неловко, странно и неудобно. Он занимает не просто чью-то кровать, а чьё-то тепло, личную территорию, куда Чонгук без вопросов впускает. — Не надо, — вырвалось почти беззвучно, потому что неловко до ужаса. Чонгук поднял глаза. В его взгляде не было раздражения или усталости — только лёгкое удивление, сдержанное и внимательное. Знаки вопроса, витающие в воздухе, разрядили пространство.  — Не ложись туда, — Тэхён сглотнул, крепче сжав край матраса пальцами, — Это же твоя кровать. — Всё нормально, — отозвался Чонгук, успокаивая и укладываясь на бок, — Я привык и мне удобно.  — А я — нет. — сказал он чуть резче, чем хотел, — Мне неудобно, что ты спишь на холодном полу из-за меня. Тэхён не знал, как это объяснить и не хотел звучать капризно или будто его вечно что-то не устраивает. Сердце сжималось и кололо от того, что Чонгук лёг на пол — словно это нормально и это правильно. Чонгук перевернулся на другой бок, чтобы видеть Тэхёна, но продолжал молчать, потому что чувствовал, что гость не договорил. Тэхён глубоко вдохнул и выдохнул сквозь сжатые губы: — Ложись сюда, — он замялся, подбородок чуть дрогнул. — Будет теплее. Да и мне… спокойнее, честно говоря. Чонгук не ответил сразу на эту просьбу, он продолжал смотреть. Не восторженно, не удивлённо, а будто проверят серьёзность сказанного. Однако Тэхён не шутил, его стыдливый взгляд в открытую изучал Чонгука.  — Хорошо, — наконец отозвался он и спокойно поднялся с пола.  Чонгук подошёл к кровати, сел на край, будто ждал последнего знака, предупреждения или подтверждения, но Тэхён уже отодвинулся к стене, освобождая место. Когда Чонгук лёг рядом, постель вздрогнула, будто живая. Простыня чуть натянулась между ними. Тэхён слышал, как тихо он выдохнул, как скрипнула пружина под его весом. Стало тесно, но не в плохом смысле. Тэхён лёг лицом к стене, спрятав лицо в подушку. Сердце отбивало ритм прямо в уши. Он чувствовал телом, как Чонгук осторожно пытается улечься рядом — будто боялся задеть. Не поворачиваясь, выдохнул в темноту: — С тобой так спокойно. В ответ — лёгкое движение воздуха и дыхание убаюкивающее, а спустя несколько секунд — почти невесомое прикосновение. Не рукой, не объятие — просто локоть, случайно касающийся его плеча. Тэхён закрыл глаза, расслабляя каждую мышцу на лице и в теле, проваливаясь в сон.