Комната 403

The Marías — No one noticed

Дождь не утихал, оставляя мокрые разводы на стенах домов и верхней одежде прохожих, которых было крайне мало на улице. Утро, дождь, слякоть и холодный ветер — кричащая синергия: «оставайтесь дома!». Но Тэхён впервые умиротворенно топал по лужам, сдерживая трепет в груди, почти не дыша, будто сейчас он выдохнет чуть дольше с усилием и все рассыпется, как мираж, как видение. Над его головой зонт с аккуратными стежками, а слева — человек, держащий ручку зонта над их макушками. Оказывается, Тэхёна не все хотят избегать и сторониться, как чумного, с ним вполне сносно.  Чонгуку сносно, даже несколько радостно идти с ним за утренним кофе, слегка касаясь плечом другого плеча. Сказал бы Чонгук, что терпеть не может кофе? Нет, не сказал бы и не будет, иначе Тэхён бы не пошел, спрятался бы в своей комнате под номером 403, включил бы The Marías — No one noticed еле слышно и читал бы книги, доводя себя до слез в попытке исчезнуть для окружающих. Чонгук не слепой, не глухой, все видит и слышит. Видит смущение и слегка розовые не от холода щеки, видел эти распахнутые глаза с надеждой на самое лучшее, когда тот остался под крышей. И слышал каждую песенку, звучащую из слабого, хрипящего динамика телефона. Чонгуку правда сносно.  У кафе Тэхён заминается, когда Чонгук замедляет шаг. Уйдет? Оставит? Тысяча вопросов, но его страх, вставший поперек горла, прерывает вопрос: — Ты с собой возьмешь или хочешь посидеть? — коротко, но достаточно, чтобы Тэхён снова почувствовал себя неловко.  — Ты уходишь? — вопросом на вопрос отвечает Ким, притупив свой взгляд на промокшие кеды.  — Нет. — Тогда хочу посидеть, — отлегло от сердца моментально, а ком в горле растворился сиюминутно.  Тэхён доверчивый в глубине своей души и одновременно истощенный, как оголенный нерв, как провод под напряжением. На удивление, сосед соглашается и без лишних слов пропускает Тэхёна, задержавшись снаружи. Он с усилием надавливает на зонт и тот поддается, складываясь до щелчка. В кофейне правда тепло, уютно, как-то… По-тэхёновски? На стенах много стихов, написанных от руки, играет ненавязчивый джаз и очень мало людей, а Тэхён очень вписывается в эту атмосферу. Чонгук проходит вглубь к парню, останавливаясь взглядом на его губах. Ким кусает свои губы совершенно безжалостно, болезненно. Сдирает засохшие корочки, раскрывая старые раны. На губах ли только?.. Тэхён отчего-то резко почувствовал на себе взгляд. Наверное, потому что очень отвык от человеческого внимания, как зверек, загнанный в самый угол перед расправой. Он обернулся и встретился с вопросительным взглядом, буквально в глазах вырисовывались ровные знаки вопроса. Не понимая, он хмурит брови, вновь прикусывая губы от волнения, а Чонгук только усмехается. — Ты что будешь? — уголки его губ поползли вверх сами, Чонгук правда не хотел.  — Ааа… — Тэхён стушевался, одернув свои рукава, — Латте… С соленой карамелью, — будто виновато и заранее извиняясь, говорит он.  Сосед не отвечает, а только кивает и махает рукой на столик около окна. В кедах Тэхёна хлюпает вода. Ему сразу становится не по себе: ноги промокли до нитки, и с каждой секундой казалось, будто холод вползает выше, будто бы добирается до сердца. Зажатый и скованный он рухнул на диванчик у столика, дожидаясь спутника. Тэхён поворачивает голову, а Чонгук уже делает заказ, улыбаясь девушке на кассе. Внутри — буря негодования и переживаний: «Почему он ей улыбается, а она — ему? Что мне нужно сказать, чтобы он улыбался мне также?» Ревность? О нет, это что-то глубже — смесь разочарований в людях, недоверчивости и больной любви из прошлого, а как вишенка на торте — страх быть использованным. Тэхён сложил руки на груди, ограждая себя от всего остального мира, от этой кофейни и людей в ней. Взглядом он ловит каждую каплю, стекающую по стеклу, они вырисовывают непонятные кривые линии, но смотреть за ними гораздо приятнее, чем за тем, как Чонгук улыбается кому-то. Ким даже не сразу замечает, как ему на стол широкая ладонь ставит его любимый латте в бумажном стакане, как напротив него усаживаются. Ему все равно, зря он сюда пошел, зря вышел из комнаты.  — Ты перехотел кофе? — взывает хриплый голос напротив.  — Да, уже не хочется, — отвечает безучастно, не поворачивая головы.  А Чонгук видел, видел как парень отвернулся, как насупился и поджал губы, обиженно отвернувшись к окну, от этого и не может сдержать легкой улыбки. Он понимал, что это — верхушка айсберга, но почему-то не боялся.  — Улыбка сотрудникам — это вежливость, Тэхён, — объясняет Чонгук, не понимая, откуда он сам знает понятие вежливости. Стоило ли оправдываться перед своим соседом, который просто починил ему зонт, не забрав себе? Который каждый день в надежде стучит в стенку? Да, потому что он уже не просто сосед. Чонгук хотел объясниться, это было важно ему самому. А в голове у Тэхёна бегут строки: «Да и какая разница, почему меня волнует, кому улыбается мой сосед?!». Но разница для Тэхёна есть, это его сосед.  — Честно? — спрашивает Тэхён, но снова виновато, а в ответ — кивок и улыбка. Но это не та улыбка, которой Чонгук улыбался сотруднице, это другая. Тэхён и сам не сдержался, улыбаясь в ответ. Кофе в стакане теплый настолько, что можно погреть заледеневшие руки. Он обхватил стакан двумя руками и поднес его к губам, делая маленький глоток, словно прощупывал почву. Теплый напиток согревал не только пальцы снаружи, но и все тело изнутри, будто разливаясь по венам. Чонгук тоже пил что-то в стакане, слегка морщась. Нет, это не кофе — горячий крепкий черный чай, но Тэхёну об этом знать не обязательно же? Ким ставит стакан на стол, отодвигая его на середину и чуть выпрямляется, откровенно разглядывая парня напротив. — Ты ведь думаешь, что я странный, да? — спрашивает он с ноткой грусти в голосе. — Нет, — четко отвечает Чонгук, обжигая свои губы чаем.  — Вот как… Все считали иначе, — говорит Тэхён растерянно, ведь правда такого ответа он совсем не ждал.  — Я — не все, а за других я отвечать не могу, — он откидывается на спинку дивана и тоже смотрит в открытую, без стеснения и волнения, совсем не как Тэхён.  — Я не всегда был таким нелюдимым…  — Ты не обязан объяснять, — говорит Чонгук, а сам хочет слышать, хочет слушать, но и давить не хочет. Чонгук бы слушал все, что угодно, лишь бы Тэхён чувствовал себя в безопасности, доверял. А Тэхён уже доверился.  — Это началось лет… семь назад… До того времени я был почти лучшим учеником в школе, а к выпускному очень скатился. Родители, которые были довольны только моими результатами, резко перестали интересоваться мной хоть как-то, как только оценки ухудшились. Я был предоставлен сам себе и, — Тэхён отводит взгляд, стесняясь, а голос прямо дрожал, — Я тогда встречался с мужчиной, поэтому, был предоставлен ему. К моменту, когда я собрал вещи, чтобы уехать от родителей, я не волновал их совсем: они почти не приходили домой, не спрашивали, как у меня дела, ведь оценки им не нравились. Как сын лучших из лучших может закончить школу не отлично? — хмыкает Тэхён, — Поэтому у меня не было сожаления ни капли, — он остановился и посмотрел на Чонгука, ведь тот просто молчит, просто слушает. — Осуждаешь меня, да? За такой поступок, за… отношения такие? — Нет, — мгновенно отвечает Чонгук, — Не осуждаю, а слушаю. — Даже за такие отношения не осуждаешь? — удивляется парень, хлопая глазами.  — Даже за них, — ответил вновь.  — Хорошо… — вздыхает Тэхён, набираясь смелости, — И вот, я переехал к нему. Я думал, как девчонка, что жизнь изменится, и она вправду изменилась! Только в самую худшую сторону, что я и представить не мог, — он крутит бумажный стакан, кусая губы от нервов, — Он был и без того состоятельный, но ему все время было мало… Flashback. — Ильхо, я так рад, что ты появился в моей жизни! Что ты забрал меня из места, в котором я был не собой, из моей клетки… А сейчас я дышу полной грудью благодаря тебе!  Тэхён произносит свой тост вполголоса, боясь спугнуть все свое счастье, его глаза на мокром месте от радости, пусть она и достается ему через шипы и колючки, но он мечтал об этом. В руке — бокал дорогущего белого вина, но Тэхёну уже можно, с Ильхо ему можно. Сам Ильхо предпочитает алкоголь крепче, например, виски. Его лицо было вроде и счастливым, но и ехидным, мерзким. Тэхён никогда не вспоминал о тех моментах, когда ему делали больно и плохо, он поместил себя в воображаемый пузырь, внутри которого нет негатива. И сейчас его нет, они вместе ровно два года, даже съехались месяц назад. Казалось, что близка семейная идиллия, сам брак, ведь этот месяц был соткан из любви, не было никаких красных флагов. Наверное… По крайней мере, Тэхён о них не помнил. Сейчас они в самом дорогом ресторане Сеула на открытой веранде в самом верху здания, высоко над землей. Солнце уже скрылось за горизонтом, позволяя городу засиять мелкими огоньками разных цветов. На столе перед Тэхёном кипельно-белая скатерть, нежнейший тирамису в качестве десерта после вкуснейшей пасты, куча неизвестных приборов, из которых он знал только нож, вилку, ложку. А напротив — любимый Ильхо. Мужчина его мечты, как он думал.  — За нас? — вопросительно поднимает Тэхён бокал чуть выше. Ильхо не отвечает — молча повторяет его движение и выпивает залпом виски, морщась. Тэхён так и застыл с бокалом вина, тяжело вздохнув. Ничего не сказал? Просто выпил? Хорошо, значит нужно именно так, и Тэхён сделал то же самое, но чуть отвернулся, когда делал глоток алкоголя. Правила приличия — не более, ведь пить алкоголь в сторону старшего — крайнее неуважение. Опустошив изящный хрустальный бокал, Ким бережливо поставил его на скатерть, смотря на Ильхо, который что-то собирался сказать. — Тэхён, мальчик мой, — у Тэхёна глаза, наконец, засветились, — Я тоже рад, что мы вместе. Я надеюсь, что ты будешь рядом со мной, каюсь, не идеальный, — а паренек хочет кричать во всеуслышание, что он идеальный! — Но мы счастливы, а это главное. Мужчина говорил так красиво, что можно было бы писать романы. Он протягивает Тэхёну небольшую бархатную коробочку, от которой сердце забилось чаще в сто раз. Ким открывает коробочку, а в ней — тонкое кольцо из белого золота с маленькими камушками. Глаза снова застилает мокрая пелена, он одной подушкой указательного пальца протирает глаза, смотря на кольцо. Неуверенно, с дрожью в кончиках пальцев Тэхён надевает кольцо, тяжело дыша.  — Ильхо… Это предложение? — Да, Тэхён, — мужчина доволен собой, развалился на стуле напротив, пока у Тэхёна мир из-под ног уходит, но в хорошем смысле, пока что, — Только не в том смысле, — парень столбенеет, не веря услышанному. — То есть? Я не понимаю… — Мой мальчик, ты же знаешь, я хочу реализовать один из старых проектов, но он недешевый… Мне нужна твоя помощь. Есть один человек, который может проспонсировать этот проект, — как змей шепчет Ильхо.  — Конечно, чем я должен помочь? Иностранец, нужно помочь на встрече? — да, Тэхён хорошо знал языки, поэтому мужчина часто таскал его к иностранным клиентам на сделки.  — Почти, — Ильхо забегал глазами и выдал то, что морально убило Тэхёна первый раз, — Тебе нужно провести с ним ночь.  Тэхёну стало плохо сразу, мгновенно. Подачу кислорода будто остановили и наступала смерть от удушья, поэтому он так жадно хватал воздух губами, пока слеза медленно скатывалась по щеке. Провести ночь с кем-то, чтобы получить финансирование? Кажется, мир Тэхёна начал разрушаться именно в этот вечер. Он надеялся, что мужчина сейчас засмеется, говоря, что шутка удалась, но не смеялся никто. Ильхо был крайне спокоен, будто это что-то будничное.  — Ильхо, нет, — он собрал себя, чтобы речь была ровной, ведь его любимый ненавидел нытье и слезы.  — Ты не понял? — глаза Ильхо будто кровью налились, он скалил зубы, злясь нещадно, — Это не было вопросом, это было утверждением.  — Нет, пожалуйста, не нужно, — Тэхёну плохо, его трясет, слезы уже бежали по щекам, скатывались по подбородку и приземлялись на скатерть.  — Тэхён, все решено, — то, что сказал Ильхо дальше, убило Тэхёна второй раз, — Когда мы были на сделке, Тэхён, это была сделка не про недвижимость и проекты. Это была сделка на тебя. Тэхёну очень плохо, тошнота подкатывала к горлу. Разве может быть такое? Он же любимый человек, Тэхёна любит, наверное… Ким обхватил руками свое лицо, чтобы скрыть слезы, его мир окончательно разбился на сотни мелких осколков в этот миг, переворачиваясь с ног на голову. Он даже не помнил, как доел десерт, как вышел из ресторана, как дошёл до дома. Тело двигалось само — как марионетка. Он молчал, потому что слова, кажется, больше не принадлежали ему. End flashback. — И так он меня продавал. Пять лет. Чонгук не сразу отвечает, пальцами крепко сжимает бумажный стакан, и крышечка едва заметно хрустит от напряжения. Он всё еще сидит напротив, не отводя взгляда, не моргая, будто боится упустить даже тень выражения на лице Тэхёна, боится не помочь — Я не знаю, что сказать, — говорит он наконец, шумно выдыхая — Но я слушал тебя, — Чонгук правда слушал, слушал каждое слово, потому что Тэхён одним своим присутствием заставляет забывать обо всех проблемах.  — Спасибо, что не встал и не ушел от такого меня… — он кивает в благодарность, избегая взгляда глаза в глаза.  — Не ушел, потому что не собирался, — поправляет парень, — И не буду. Наступает тишина, но она совсем не неловкая. В ней много всего: признание, боль, принятие. Тэхён вдруг замечает, что плечи у него расслаблены, ладони Чонгука, которые до этого были сжаты, теперь лежат на столе, открытые. Чонгук аккуратно, как хрупкую вазу, сжал кулачок Тэхёна, почти нежно. Не для телесности, не для близости, а как понимание, что его не осуждают.  Когда они вышли из кофейни, дождь почти закончился. Только редкие капли падали с крыш и стекали по водостокам. Улицы были блестящие, будто вымытые до чистоты. Чонгук снова раскрыл зонт — даже если капли почти иссякли. — Не надо, — сказал Тэхён тихо. — Я… хочу почувствовать это. Он поднял лицо вверх, позволяя каплям коснуться его кожи. Капля — глубокий вдох носом. Свежий воздух после дождя пробирается по дыхательным путям и освежает все нутро.  — Это ощущается как… начало чего-то нового, — добавил он, глядя на небо, — После дождя всегда тучи расступаются и появляется радуга.  Чонгук ничего не ответил, но остался рядом, держа зонт чуть сбоку — не над собой, не над Тэхёном, а просто рядом. Как будто зонт — это не укрытие, а символ их нового, хрупкого пространства, где каждый может быть собой. Тэхён будто снимал оковы, снимал с себя тяжелый груз прошлого, от которого до сих пор не мог отмыться, но сейчас он искренне улыбается, пока капли очерчивают его лицо, шею, спускаясь под ворот толстовки. Тэхён почему-то чувствовал: если бы он оступился, Чонгук бы подхватил. Ничего не говоря и не спрашивая — просто бы подхватил и крепко сжал руку, чтобы больше не оступался.  Они поднимаются по лестнице медленно, будто ни один из них не хочет подниматься первым. Тэхён впервые нашел в себе силы подняться по лестнице, до конца не понимая, что тому причина: утренний кофе или же внимательный сосед? Воздух в подъезде прохладный и пыльный, стены облуплены, но в этом есть какая-то спокойная обыденность. Чонгук чуть оборачивается: — Завтракаешь вообще дома?  — Почти никогда, — и Тэхён не врал, он пытался, но его попытки приводят к тому, что вся еда тухнет, а он съест до этого момента пару кусочков.  — Начинай.  Чон не улыбается, а просто говорит, как будто предлагает очевидное. Тэхён опускает взгляд, но уголки его губ чуть трогает движение. Заботится так? Надежда была почти осязаемой.  — А ты всегда такой невозмутимый, когда рядом кто-то... Настолько потрепанный? — Я не невозмутимый, Тэхён, я научился слушать. Если ты думаешь, что я забуду уже через пару часов о том, что с тобой происходило, то ты не прав. Мне не все равно.  Парни останавливаются у своих дверей. Соседние, как всегда слишком близко. Тэхён стоит немного дольше, прежде чем войти, словно собирается ещё что-то добавить, но не говорит. Просто касается пальцами косяка — лёгкое движение, как жест, оставшийся от кого-то прошлого. Внутри его разрывало от того, как он благодарен за то, что его выслушали, не давая непрошеных советов, не жалели, сгребая в объятия. Просто послушали.  Поздно вечером, когда Чонгук вернулся после тренировки домой, в его комнату тихо стучат. Не как в стену — стук настоящий в дверь. Сил не было, он выбил всю злость, несправедливость на этот мир, на этого чертового Ильхо в грушу для битья. Бил так сильно, что руки и запястья изнывали. Он успел только скинуть грязную, пропитанную потом футболку на кровать. Чонгук подумал, что это соседка, у которой вечно что-то ломается снова просить помощи пришла, ведь он рукастый, молодой, красивый, а в старости мало что радует, живя в таком месте, поэтому Чонгук так и пошел открывать дверь. Но на пороге не тетушка соседка с юбкой по середину икры, а Тэхён. Смущенно сжимается к косяку, не зная, как унять свои руки от беспокойства, смотрит в пол и еле слышно шепчет: — Не мог уснуть… Можно… — Заходи, только я не ждал гостей, — Чонгук не дает договорить, все прекрасно понимая, отступает, впуская его внутрь. А Тэхён поднимает глаза, чтобы посмотреть на своего заботливого и понимающего соседа. Опускает глаза он так же быстро, как их поднял и смущенно отворачивается, вызывая легкий смешок у Чонгука. Тот совсем не стесняется, что у них может отличаться? Тэхён сгорает от стыда, но он бы повернулся вновь, чтобы просто посмотреть. Всего лишь посмотреть на красивый рельеф мышц груди, мышц пресса и этих рук… Все же так делают, правильно? И Тэхён бы сделал, но он молча сжимает руки в замок, по привычке кусая губы. Чонгук вновь улыбается — привычкой стало улыбаться любому действию Тэхёна. Он быстро достает из шкафа небрежно сложенную футболку, всю помятую, но чистую и садится у стены на кровать, похлопывая по месту рядом, будто приглашая к себе. Тэхёну дважды повторять не нужно — он уже мчится, садится рядом, почти плечом к плечу. Они молчат, но это не тяжелое молчание и наэлектризованный воздух — умиротворенное молчание, когда и говорить не хочется. Спина Тэхёна чуть-чуть касалась плеча Чонгука, и этого было достаточно — не для возбуждения, а для того, чтобы сердце перестало колотиться от страха и боли. Тело впервые за долгое время почувствовало себя в безопасности, а боль впервые затихала.