Clutch

supwel – sounvenir under your spell – slowed + reverb Раннее утро. Гараж ещё в полусне, а запах металла уже привычный, как утренний кофе. Цвия спит — свернувшись на стуле в дальнем углу, под чужой курткой. Её кроссы сброшены под стол. Шея неудобно согнута. Но она не жалуется — она просто спит, будто впервые за долгое время чувствует, что можно. Ульвар стоит у верстака. Чистит инструмент. Смотрит краем глаза. Не будит. Хотя хотел. Он тихо усмехается сам себе. Достаёт новый фильтр. Включает радио. Старая кассета с хриплым голосом и гитарным дроном. — …and pieces falling into place… Цвия морщится во сне. Поворачивается. И тут… Резкий звук — падает гаечный ключ. Она вскакивает, в панике, будто от выстрела. Глаза дикие. Руки дрожат. — Эй. Тихо, — говорит Ульвар, не подходя. — Это всего лишь инструмент. — Ага, — бурчит Цвия. — Просто инструмент. Она садится обратно. Медленно. Голову опускает. Плечи ещё дрожат. Ты не проснулась. Ты вернулась. В то, откуда бежала. — Кофе будешь? — говорит он просто. Кофе был крепким. Настолько, что, кажется, прожигал стол насквозь. Ульвар пил его, как воду. Цвия — как яд. — Это что, из тормозной жидкости сварено? — скривилась она, отпив глоток. — Почти. Но бодрит. — Бодрит? Я им, кажется, зрение потерял. Ульвар хмыкнул и вытер руки о тряпку. — Ну что, новобранец, — сказал он, вставая. — Сегодня покажешь, чего стоишь. — Я не новобранец. — Тогда докажи. — Боги, — буркнула она, но ухмыльнулась. Дверь гаража скрипнула. Вошёл клиент — пузатый мужик в очках, с лицом, будто мир ему должен налогами. — Это тут чинят нормальную технику, а не гроб на колёсах? — Смотря кто чинит, — Ульвар пожал плечами. — Что у вас? — «Хонда» девяносто восьмого. Не заводится. Всё как обычно — ничего не трогал, и внезапно всё развалилось. — О, классика жанра, — пробормотала Цвия. — Это кто? — нахмурился клиент. — Испыталка, — бросил Ульвар. — Дьяр. Смотри и учись. Цвия уверенно подошла, прищурилась, надела перчатки. Проверила фильтр, покрутила что-то, дернула рычаг. И… резко отпустила трос. ЩЕЛК! Пружина вылетела. — АХ ТЫ… — клиент аж задохнулся. — ЭТО ЖЕ МОЯ…! — Всё под контролем! — выкрикнула она и полезла вниз. — Она… сама вылетела. — Сама?! — Да, наверное, от радости, что вы пришли. Ульвар схватился за переноску и начал медленно бить ею себя по лбу. — Дьяр, Хель побери, не добей клиента в первый же день. Цвия уже вся в масле, волосы прилипли к лицу, но руки не тряслись. — Ща всё будет… — Ты что там делаешь? — Убеждаю её вернуться. — Кого? — Пружину. Она обиделась. Через десять минут мотор загудел. Цвия выпрямилась, отдуваясь, как после боя на кулаках. — Всё. Завёлся. Даже лучше, чем был. Клиент смотрел, как на диво. — Ты… а чё… нормально так, слушай. — Я ж говорил: сначала облажаюсь, потом исправлюсь. Такая техника. Ульвар стоял сзади. Руки в боки. На лице — не то чтобы гордость, но уже «бл, почему я это допустил» — Мог бы и сразу не факапить, — пробурчал он. — Неинтересно. Без драмы не работает, — усмехнулась она. Спустя время Ульвар бросил тряпку на верстак, хлопнул ладонью по байку. — Поедешь со мной. Цвия нахмурилась: — Куда? — Встреча по железякам. Старый поставщик. Нужно глянуть пару деталей. И вообще… не оставлять же тебя тут одного. Вдруг сбежишь с моей кружкой. Я видел, как ты смотрел на ишака. — Это угроза? — Это логистика. — Садись, — сказал он, заводя мотор. Цвия замерла на секунду. Просто секунду. Потом — села. Пахло кожей, металлом и чем-то тёплым, как старая куртка. Ветер уже начал тянуть за волосы, и ей пришлось инстинктивно… схватиться за его талию. Не крепко. Надёжно. Смущение ударило в грудь, как тормоз в повороте. О Боже… Он горячий. И не только по температуре тела. Цвия хотела убрать руки. Правда. Но байк дёрнулся, и она вцепилась сильнее. Ульвар вздрогнул. Незаметно. Но не для себя. Спокойно. Это просто дорога. Просто человек сзади. Просто руки на талии. Ничего такого. Он чуть сжал челюсть. В груди — странный жар. В голове — молчание. Да что с тобой, Ульвар. Он пацан. Пацан, мать его. Но руки… какие-то не пацанские. Цвия старалась дышать ровно. Думать про дорогу. Про железки. Про всё, только не про то, насколько удобно лежат её ладони на его кожаной куртке. — Ай, ты чё, так вцепился? — проревел он, перекрикивая ветер. — Это не я! Это… руки! — Ага. Да ты присосался! — Слышь… — Не, серьёзно. Я сейчас начну стонать от нежности. Ты только держи покрепче. Цвия задохнулась от возмущения, еще и через ветер: — Я просто держусь! — Так держись, но не как… эти самые.. — Всё, молчи, а то вылечу назло! — С твоим хватом — ты меня с собой утащишь. Он рассмеялся в голос — неожиданно даже для себя. Смеялся легко. Тепло. Просто… по-человечески. А потом осёкся. Глаза снова — на дорогу. Лицо — нейтральное. Почти. Ульвар чувствовал, как сильно колотилось в груди сердце. Отвращение и паника сжали горло. Что за хрень, Ульвар. Не улыбайся. Он — пацан. Цвия тоже замолчала. Но губы у неё всё ещё дрожали… от сдержанного смеха. Они приехали чуть раньше. Солнце уже клонилось к горизонту — мягкое, золотое, как будто кто-то разлил мёд по воде. Ульвар припарковал байк чуть в стороне, под деревьями. Выключил зажигание, хмыкнул: — Вечно он поздно. Сколько лет знаю — ни разу по времени. Он открыл кофр на байке и достал потёртую сумку. Цвия молча наблюдала, как он копается в ней. Ожидала что угодно — чертежи, болты, отвертку. Но он выудил ещё что-то завернутое в ткань. Он развернул — там были медовые лепёшки. Тёплые. С корочкой. Запах пошёл сразу — мучной, чуть пряный, домашний.. И старую флягу. Открутил крышку. Сделал глоток. Скривился. Он сел прямо на песок. Ульвар просто плюхнулся и вытянул ноги. Протянул ей флягу. — На, — сказал просто. Протянул лепёшку. Потом флягу. — И это тоже. Осторожно. Она посмотрел на флягу. Потом на него. Подозрительно. — Что это? — Не попробуешь — не узнаешь, — фыркнул Ульвар. Цвия хмыкнула, села рядом. Песок был холодный, но не колючий. Вода перед ними шевелилась лениво, будто зевала. Пахло сыростью, сладким газом и чем-то… дико нормальным. Отпила. Маленький глоток. И закашлялась, чуть не поперхнувшись. — блять!… Это жрёт изнутри! — Зато греет, — ухмыльнулся Ульвар. — Поживёшь — скажешь спасибо. Она сделала ещё глоток сама, спокойно. Потом отломила кусок лепёшки и сунула в рот, не отрывая взгляда от заката. Вот так бы и жить. Без лиц, без масок. Только лепешки, байк и немного тишины. И это было лучше, чем весь этот чёртов день. Фляга обожгла. По горлу пробежали искры, в голове — легкий шум, как будто кто-то тихо закрыл дверь в прошлое. Он молчал. Смотрел на воду. На песок. Может — в никуда. И вдруг сказал: — Знаешь…У тебя бывает такое чувство… ты вроде как не один, но всё равно один? Цвия опешила. Он человек, который чаще хмурится, чем дышит. Цвия даже не сразу поняла, как ответить. Хоть и знала, о чём он. Это как быть среди людей и всё равно не находить, куда встать. Как будто ты присутствуешь в чьей-то жизни на правах фона. Как будто ты внутри стеклянного шара. И никто не постучит снаружи. Он говорил медленно. Без эмоций. Но Цвия слышала: каждое слово для него — как шаг по гвоздям. — Иногда, — ответила она, — кажется, что ты живой только потому, что другие так говорят. А сам…как в гараже ночью. Тихо. И масло. Он замер. Не от слов — от их точности. Цвия подала ему флягу. Не глядя, просто вытянула руку. Он взял. Их пальцы на миг соприкоснулись. Тёплое касание. Совсем случайное. Мимолётное..? Но этого достаточно, чтобы в груди будто кто-то аккуратно нажал. Не больно. Глубоко. Они оба не дёрнулись. И никто из не признался, что…что-то кольнуло в груди. Он молча сделал глоток, и только потом — оглянулся на Дьяра. Впервые. Мягко. Он улыбнулся. Ласково. Чуть-чуть. Будто хотел что-то сказать — но решил оставить между ними. И от этого улыбка стала ещё ближе. Тишина между ними больше не казалась странной. Она просто… была. Ульвар сделал ещё один глоток из фляги, откинулся на руки, глядя куда-то в тёмную даль. Небо всё ещё хранило слабый отблеск заката. И вдруг — ощущение. Как будто это уже было. Вот так: сидеть. Молчать. Огонь в груди, холод в песке. Кто-то рядом. Когда? Где?.. Небо всё ещё хранило слабый отблеск заката. Цвия смотрела на воду, пока пальцы не нащупали что-то родное. Под тканью худи, под браслетом — кулон. Старый. Поцарапанный. Половинка. Тот самый, что всегда с ней. Что когда-то был целым. Что когда-то… значил больше, чем.. Она провела по нему пальцами. Осторожно. Как будто боялась стереть память. Мельком взглянула на Ульвара. Он всё так же смотрел вдаль. Спокойно. Как будто часть его осталась где-то там — за горизонтом. А часть… сидела рядом. Цвия почувствовала, как в груди дрогнуло что-то старое. Забытая вибрация. Что-то, чему не место в этом теле. В этом имени. В этой маске. Она отбросила это чувство. Быстро. Почти машинально. И отвернулась. А в её ладони, сжатой между рукавом худи и браслетом, осталась половинка кулона. Тот самый. Потёртый. С надрезом сбоку. На шее Ульвара, под воротом куртки, при каждом движении чуть звякала вторая. Такая же. С тем же сколом.