the horror and the wild

На пороге “Боргина и Берка” сидел одноглазый кот. Этот самый кот лениво приподнял голову, когда его накрыла тень подошедшего к магазину Тома. Животное уютно устроилось на черном крыльце из подгнивающих деревянных досок, которые мистер Берк отказывался менять несмотря ни на что — эта конструкция ещё держалась на одних лишь вере и магии. Один глаз кота был полностью закрыт — его пересекал шрам, слабой серой линией прочертивший кожу. Единственный целый глаз переливался зеленью изумруда, такой насыщенной, что к Тому даже закралась недобрая мысль, что он отлично смотрелся бы в качестве медальона. Чёрный кот бросил на него пронзительный взгляд, но, видимо, сочтя Тома недостойным своего внимания, тотчас вернулся к прежнему занятию, продолжив вылизывать лапки. Подумать только — эта наглая мелочь его игнорирует! На кончиках пальцев Тома засветилось слабенькое проклятие. Но стоило коту почуять приближающуюся опасность, как он опустился на четыре лапы и уставился на Тома таким презрительным взглядом, что вкупе с всколыхнувшейся вокруг него грозной аурой заставило волшебника замереть. Существующий прежде в единственном экземпляре хвост качнулся туда-сюда и внезапно разделился на два длинных тонких хлыста, как будто сотканных из чёрного дыма. Что ж. Заклинание рассеялось в холодном утреннем воздухе как не бывало. Значит, кот этот был не так прост. Он не был обычным книззлом или бродяжкой-полукровкой, выкинутым на улицу какой-нибудь ведьмой. Том одно время интересовался магическими существами, но лишь мимоходом, чтобы улучшить свои навыки в зельеварении. Эти знания пригодились и позднее — когда на протяжении трëх месяцев к ним в магазин захаживал мутный химеролог, пытающийся втюхнуть им новорожденных мутировавших монстров, каждый раз, впрочем, получая отказ. Так вот, сейчас Тому вспомнилась одна японская сказка о котах-ёкаях, имеющих два хвоста, питающихся человеческим мясом и в принципе довольно злобных по натуре. Эти духи с помощью хвостов могли колдовать и имели особую склонность к некромантии. Это существо нравилось Тому всё сильнее. Кот был маленьким, ухоженным и, если верить легендам, не говорил ни на одном понятном Тому языке. Как только магия на кончиках его пальцев рассеялась, кот снова сел, запрокинул голову и с любопытством уставился на волшебника единственным глазом. — Подвинься, мне пора открывать магазин. Кот наконец отпрыгнул в сторону, и Том подошёл к двери, на ходу доставая большую связку ключей, по опыту зная, что капризный замок не поддастся первому попавшемуся ключу, сколько бы их не сменилось за эти годы. Дверь тоже знала не понаслышке, что терпение Тома отнюдь не бесконечно, и если он каждое утро будет пробовать больше двух ключей, её ждёт огненная катастрофа. На удивление замок поддался с первой попытки. Том обернулся, смерив взглядом мелкое существо, всё ещё сидящее на крыльце. На нëм не было ни ошейника, ни каких-либо иных опознавательных знаков. — Ну? — позвал Том, придерживая дверь плечом и смотря вниз. — Ты идёшь или нет? __ В одном из немногих безымянных переулков, ответвлявшихся от Косой Аллеи, открылся новый магазин. Он стоял в одиночестве в конце мощëной улочки. Большая часть заведений в окрестности была на время закрыта или вовсе брошена их владельцами на произвол судьбы. Война с Гриндевальдом оставила следы повсюду: всё больше людей стремились покинуть свои дома, убежать подальше от военных действий в надежде найти себе новое место в безопасности. Фасад магазинчика был целиком выполнен из старого дуба, темного и отполированного, изгибающегося над входной дверью аркой, словно вышедшей из картин времен ренессанса. Под фасадом красовалась выкрашенная в зеленый цвет деревянная дверь с четырьмя маленькими стеклянными окошками, а табличка изящными буквами извещала о том, что магазин открыт. Единственное витринное окно было до верху заставлено горшками с растениями, от крупных до самых крохотных, от кактусов и суккулентов до яркого многообразия домашних цветов всех форм и размеров. Вполне можно было бы предположить, что это лавка лекарственных растений, но… Пространство внутри от и до было заполнено бесчисленным количеством самых разных вещей. Это был антикварный магазин. __ Абраксас с самого начала был против работы Тома в “Боргине и Берке”. Несмотря на то, что постоянную клиентуру магазина составляли тëмные ведьмы и волшебники самого разного происхождения, а на здешних полках вполне обычные вещицы соседствовали с самыми омерзительными артефактами, которые только можно было найти в трущобах Лютного, в лавке было ужасно не безопасно. Том был рождён, чтобы достичь величия, а не для всего того, что он делал здесь, чем бы это ни было. Абраксас предпринимал бесчисленное множество попыток образумить Тома, упрашивал, умолял его, пытаясь вытащить из этого загнивающего местечка в свое поместье. Он даже обсуждал это с Орионом Блэком так часто, что и говорить стыдно, но каждый раз вновь поднимая эту тему, натыкался на холодный взгляд серебристых глаз. — Это его выбор, — только и ответил Орион, когда Абраксас попытался поговорить с ним о Томе во второй раз. “Это его выбор”, сказал он, но было ли это действительно так? Том всегда был целеустремлённым человеком, желающим быть на вершине, не согласным довольствоваться чем-то малым и незаурядным, и он определенно не был человеком, гордым настолько, чтобы не воспользоваться помощью извне. И всё же… Всё же, вот он: стоит здесь — как и каждое утро — за прилавком “Боргина и Берка”, под его синими глазами залегли тени, а чёрные пряди едва ли не достигают носа — самая небрежная причёска, которую Абраксас у него когда-либо видел. И — вот это уже достаточно необычно — прямо сейчас Том оказывается занят разговором с каким-то котом. Он поднимает голову, когда приближается Абраксас, синие глаза как обычно пронзительны. — Том, — поприветствовал Абраксас, бросив косой взгляд на чёрного кота, умостившегося на прилавке, – обычно животные его откровенно недолюбливали. Он оглянулся на Тома, который посмотрел в ответ с таким снисхождением, не соответствующим этой ветхой лавчонке, что Абраксаса невольно окунуло в воспоминания об утрах, проведенных над котлами, и совместных завтраках за слизеринским столом. Давно Том не смотрел на него так. Том пробормотал что-то приветственное, поглаживая кончиками длинных пальцев чёрного кота по спинке с головы до хвоста. Единственный зеленый глаз существа смерил Абраксаса надменным взглядом, точно тот был особенно противным насекомым или дохлой мышью, чтобы съесть которую, надо ещё тщательно взвесить все “за” и “против”. Идиотская мысль, если честно. Вдоль позвоночника вдруг пробежали мурашки. И лучше бы её не проверять, да. — Нас пригласили на Самайн, — Абраксас подошел к прилавку, стараясь по возможности держаться подальше от кота, и вынул конверт из недр своей мантии. Проклятая тварь продолжала следить за ним своим пугающим взглядом, зрачок сузился до тонкой нити, пересекающей радужку по центру. — Кто организует приём в этом году? — взмах руки, и конверт вылетел из рук Абраксаса и подплыл к Тому, раскрываясь на ходу. — Лестрейнджи, — ответил Малфой, заставив Тома на секунду скривиться, впрочем, тот быстро совладал с собой, прикрыл глаза и длинно выдохнул. Абраксас на самом-то деле чувствовал себя примерно так же из-за всей этой ситуации, небезосновательно опасаясь долгих часов, которые придётся провести за беседой с новоявленным лордом Лестрейнджем без возможности сбежать. К великому сожалению, хотя приглашение и было всего лишь приглашением, оно не предполагало отказа. — Орион идёт? — поинтересовался Том, отпуская конверт. Он скрестил руки на груди и на шаг отошёл от полированного деревянного прилавка. Кот потянулся за ним, выгнув шею в поисках ласки и, казалось бы, совершенно забыв об Абраксасе. Том вернул руку, поглаживая животное по мягкой шерсти под мордочкой и за ухом. Кот подался навстречу прикосновению, издав громкое и довольное мурчание, отдалённо напоминающее звук бульканья в котле готового зелья Живой Смерти. Абраксас, мгновение пребывая в ступоре, почти неприлично пялился на это зрелище. — Да, он будет, — наконец отошёл от удивления он. — Лорд Блэк становится всё настойчивее в своих требованиях к наследнику, отлынивающему от возложенных на него обязанностей, — перед глазами сразу вставала сцена в Визенгамоте, свидетелем которой ему недавно довелось стать: Орион и Лукреция Блэк, бок о бок следующие за своим отцом; Орион, стремящийся прожечь серебряным взглядом две дырки в спине лорда; лицо шедшей чуть позади него Лукреции, искажённое едва сдерживаемым гневом, отчего и так острые черты начали напоминать хищные черты стервятника. Выбирая наследника, лорд Блэк отдал предпочтение Ориону, вместо его сестры-близняшки, тем самым обделив счастьем их обоих. С того самого дня Орион Блэк начал постепенно исчезать из жизни своих друзей. — Всё равно пройдет еще достаточно времени перед тем, как он окончательно отойдет от дел, — задумчиво произнес Том, смотря куда-то вдаль. Безусловно, так и будет. Им обоим было хорошо известно, что лорд Блэк, будучи в добром здравии, никому не уступит контроль над родом. Слишком многие пытались добраться до него, охотясь за властью, но Арктурус был крайне живучим и в особенности невосприимчив к ядам. Абраксас был уверен, что если бы во главе дома Блэк стоял кто-то другой, их род постигла бы та же участь, что и Лестрейнджей. Со стороны Тома раздался вздох. Он убрал руку с шёрстки кота, опëрся о стойку и вперил хмурый взгляд в раздражающее письмо. — Встречаемся в поместье Блэков, — по тону было понятно, что именно Абраксасу отведена роль посланника этой вести, — видит Салазар, я ненавижу, когда Каллум Лестрейндж открывает рот больше, чем нужно для приветствия. — Вот бы кто-нибудь догадался подсыпать в его бокал яд, — и вот бы Абраксасу с Томом удалось оказаться как можно дальше от места происшествия, когда это произойдет. На лице молодого человека зазмеилась ухмылка. Кот издал недовольный мявк, требуя к себе внимания. — Да, Абраксас. Это будет шоу, на которое стоит посмотреть. __ Большинство жителей Косой Аллеи и не подозревали, что антикварный магазин был одним из первых зданий, появившихся здесь. Тогда, конечно, были совершенно другие времена, и улицы за всё время успели не раз сменить своё направление. Шли годы, и вокруг антикварного магазина, словно живучие сорняки, вырастали новые лавки и магазины, изменяя карту волшебного переулка под себя. Антикварный магазин, в общем-то, не всегда был таковым. Изначально он строился как библиотека. Общественная библиотека для всех ведьм и волшебников, где-то глубоко в своей душе таящих жажду знаний и захватывающих историй. Только достаточно любопытные люди могли переступить порог этого места. Библиотека служила домом для бесчисленных книг и гримуаров, растений, лозами ползущих по полкам, фей, собирающих домики из зубочисток, и исписанных листочков, забытых кем-то из посетителей на столах. Хотя снаружи она казалась скромной и небольшой, внутри библиотека скрывала целый мир. Ярус за ярусом, знания, годами собираемые учеными волшебниками со всего мира, гордо стояли на полках, громоздились башнями на столах и деревянном полу и даже свисали с потолка. Это скромное пристанище любознательных было открыто в любое время суток, хотя и не всегда можно было застать управляющего за стойкой. Масляные лампы, свечи и магические огоньки рассеивали повсюду мягкий свет, соответствуя всем нормам безопасности, введенных ещё после сожжения Александрийской библиотеки. Кому-то посчастливилось попасть в библиотеку лишь раз за всю жизнь. Иные натыкались на неё не в пример чаще. Были и те, кто помнил, как в первый раз переступил порог библиотеки, и поклялся вернуться вновь, чтобы остаться жить среди мириад бесценных книг. Поэтому не было ничего странного в том, что люди устраивали себе уютные гнëздышки среди книжных полок, превращая кресла и столы в кровати и палатки для сна. Внутри царила уютная и теплая атмосфера, насквозь пронизанная волшебством, на фоне играла монотонная мелодия, издаваемая затерянным где-то на третьем этаже пианино. Порой натыкаясь на него, люди садились на табурет и играли в своё удовольствие, а пианино ещё несколько дней после наигрывало веселые мотивы, пока не вспоминало о своем одиночестве и не возвращалось к печальным напевам. Кому-то в один момент пришло в голову оставить рядом цветок, чтобы подарить инструменту компанию, и с тех пор привычная меланхоличная музыка приобрела более классическое звучание. Выбор мелодии всегда зависел от настроения и наклона листьев цветка, который за годы, проведенные под присмотром старого пианино, разросся до невообразимых размеров и мог легко, пробежав по полу, достать стеблями до окна. Однако, к сожалению, что любопытство, что стремление творить постепенно умирали в Британии медленной, мучительной смертью. Многочисленные войны, Инквизиция и Великая Депрессия заставили ведьм и волшебников смириться и просто плыть по течению судьбы в надежде однажды достичь светлого будущего, тем самым отрезав им путь в библиотеку. В конце концов, под лежачий камень вода не течёт — если не искать, то ничего и не найдёшь. Так библиотека и её обитатели на долгие годы оказались предоставлены сами себе. А вскоре и те, кто ради знаний отваживался забрести в самые её глубины, забыли о существовании этого места. __ Очевидно, кто-то попытался убить лорда Лестрейнджа ещё до того, как он произнес представления, то и дело заикаясь и дёргая глазом, и пригласил широким жестом лорда Блэк и его супругу в зал. Дело было не в том, что кто-то в принципе посмел предпринять такую явную попытку убийства (в случае Лестрейнджей это было, скорее, регулярное явление); а в том, как это было сделано: тёмные нити оплетали тело лорда, словно марионетку, заставляя его двигаться под чужую указку как дурачка. Какая неприятность. Род Лестрейнджей определённо заслуживает стать предметом изучения будущих историков. После того, как в прошлом году Корбина Лестрейнджа унесла драконья оспа, встал острый вопрос о наследовании, который члены семьи не могут решить до сих пор. Ведь так уж получилось, что бывший лорд не оставил прямых наследников. Затем последовала кровавая череда интриг, предательств и убийств, удары ножом в спину сменялись вынесением грязного белья на публику, в результате чего от Дома осталась лишь малая толика прежней мощи и величия. Таким образом, факт того, что Каллум Лестрейндж, парень на два года младше их, только достигший восемнадцати лет — необходимого возраста для вступления в наследство — оказался марионеткой в руках более опытных соперников в борьбе за власть, был более чем закономерен. Старший брат Каллума, Корвус Лестрейндж, учился на одном курсе с Томом, также на Слизерине, и ему хватило одного взгляда в сторону кровавой битвы за трон, чтобы уступить его своему младшенькому. Корвус не был глупцом и понимал, что в случае неудачи его брата, ему придётся последовать за ним. Кто бы ни стоял за падением Дома Лестрейнджей, он не собирался оставлять их в живых. Путы вокруг лорда — ещё мальчишки по сути — колебались и натягивались, контролируя движения его тела. Смотря на это, лорд Блэк все отчётливей чувствовал, как внутри копится раздражение, поэтому лишь усмехнулся, увидев, как дёрнулась губа Каллума, указывающего им на бальный зал неестественно напряжёнными движениями. Окружающая их магия на миг уплотнилась, став тяжёлой, гнетущей и непроницаемой. Повеяло опасностью и пустотой. Путы обвились вокруг шеи марионетки, словно петля. Предупреждение не вмешиваться. Парень начал задыхаться и в отчаянии потянулся к шее, но нити снова остановили его, петля затянулась, перекрыв доступ к кислороду и вырвав из несчастного жалкий всхлип. Том наблюдал за происходящим с присущей ему бесстрастностью, задаваясь вопросом, когда же кто-нибудь соизволит вызвать авроров. Но внезапно в окружающей их плотной магии произошло неясное изменение, движение, нарушившее структуру заклинания вокруг нитей, опутавших мальчишку. Оно проявилось мелким колебанием в воздухе и через мгновение исчезло. Все нити, удерживающие марионетку, оказались перерезаны, магия, словно бумеранг, понеслась на неизвестного заклинателя. Ноги парня подкосились и он с глухим стуком упал, потеряв сознание. Кто-то в глубине бального зала с криком упал на колени. — Как прискорбно, — пробормотал лорд Блэк, не сводя глаз с упавшего мальчишки, и под руку с женой направился в бальный зал, больше не оглядываясь. Том огляделся в поисках виновника слетевшего проклятья, но у входа никого не обнаружилось, а все присутствующие были более чем напуганы демонстрацией силы неизвестного. Том отошёл от Абраксаса с Орионом, окружившими Каллума и с долей жалости смотрящими на него сверху вниз, испытывая легкое искушение помочь бедолаге. Но тут из толпы, расталкивая людей на своём пути, вынырнула ведьма и широкими стремительными шагами, от которых колыхалась её мантия, направилась к ним. Орион лишь мельком взглянул на её нахмуренные брови и яростное выражение лица, и тотчас схватил Абраксаса, убирая его с её пути. Кассиопея Блэк опустилась на колени рядом с бесчувственным телом, не заботясь о своей идеально чистой черной мантии, и начала воспроизводить диагностические заклинания, то и дело разражаясь проклятиями направо и налево. Орион встал за спиной своей кузины и махнул им рукой, как бы говоря не ждать — весь процесс займёт ещё много времени. Жена Кассиопеи степенным шагом направилась к ним, лицо, выглядящее так, словно её вырвало где-то по дороге, явно говорило о её отношении к ситуации. Том решил последовать совету Ориона и оставить их разбираться самим, а сам пошёл куда глаза глядят — подальше от входа в главную залу, где на фоне неутомимо играла музыка. Он выпустил свою магию, пытаясь нащупать нити магии того, кто так красиво оборвал путы марионетки, словно те были сделаны из бумаги. Магия привела его к молодому человеку— скорее даже юноше, судя по ещё детской припухлости щёк, — который стоял в одиночестве в углу, одетый в черную мантию, касающуюся земли при каждом его движении. На спине у него были вышиты тёмно-серые оленьи рога, которые изящно изгибались вверх и ожерельем спускались на плечи. В расслабленной руке он покачивал бокал вина, взгляд был устремлён куда-то вдаль, в окно, выходившее на сад внизу. Он повернулся к Тому, когда тот подошёл и встал рядом с ним. Его глаза блестели зеленью, как два изумруда, а шрам в форме молнии пересекал одну сторону лица от виска до щеки. Волосы на виске, как раз там, где начинался шрам, и часть ресниц на той же стороне, были тронуты серебром. Он был прекрасен. Его магия не казалась необузданной и жадной, скорее ласковой и кроткой. — Вам не следовало этого делать, — заметил Том вместо приветствия. Парень снисходительно улыбнулся, поворачиваясь к нему лицом. Оказалось, что вышитые серые оленьи рога, берущие начало со спины, на груди плавно переходили в тёмно-зеленые и желтые листья, изгибающиеся виноградными лозами. — Разве? — Он наклонил голову, и кудряшки упали ему на лоб, когда он посмотрел на Тома. На губах заиграла легкая улыбка. Его окружал запах роз и ванили. — На вашем месте я бы ожидал последствий, — Том чуть наклонился вперёд к парню, втягивая носом сладкий аромат и щепотку магии. — Неужели? — ответил тот, и искренняя улыбка осветила его лицо. Самайн в Эйвери-Мэноре проходил просто ужасно. Он предполагал, что так и будет, с того самого момента, как принял приглашение. На самом деле, он был уверен, что каждый из приглашённых знал, насколько дерьмовое шоу их ожидает, и всё же никто не спешил отбирать у сумасшедшей семейки Лестрейнджей одеяло внимания. Впрочем, не удивительно — никто бы не желал для своего рода такой семейной драмы. Ко всему прочему, Тому уже порядком надоели постоянные разговоры, в которых каждый из присутствующих гостей пытался превзойти другого бесполезными достижениями, новой должностью в насквозь прогнившем министерстве, новым домом, купленным за границей по невероятно завышенной цене, и иными статусными пустышками. Наконец, когда он подумал, что не выдержит еще одной истории о заводчике, который занимался разведением и продажей книззлов, выведенных из вампусов (и о том, как ужасны эти создания, дикие настолько, что готовы укусить руку, которая их кормит), чья-то рука мягко легла ему на спину. Он повернул голову и увидел, что на него с любопытством смотрят два зелёных глаза. Искорки озорства во взгляде говорили о том, что подошедший понимает, что прерывает чей-то разговор, но ему абсолютно всё равно на это. Парень чуть приподнялся на носочках и перенёс вес на руку, которой держался за Тома, чтобы прошептать ему на ухо. Слишком близко. Слишком неприлично для окружающего их светского общества. — Вы танцуете? — его голос был хрипловатым и игривым, их лица оказались так близко друг к другу. — Очевидно, да, — пробормотал он в ответ, поворачиваясь лицом, чтобы встретиться взглядом с зелёными глазами. — Очевидно, — повторил парень намекающим тоном, ничуть не смущаясь собственной дерзости. Ладно. Танцевать, конечно, было интереснее, чем стоять и слушать, как люди пытаются выяснить, у кого нос задран выше всех. Он поправил руку, за которую схватился парень, чтобы тому было удобней держаться. — Тогда идём. Том повёл незнакомца в центр танцующей толпы, взял его холодную ладонь в свою и развернул лицом к себе. Он положил чужую руку себе на плечо, своей скользнув чуть ниже чужой талии. — Они и правда не понимают, когда стоит остановиться, да? — едва слышно произнёс парень, не сводя взгляда с того места, откуда они только что ушли. — Серьёзно, они будто членами меряются. С губ Тома сорвался удивленный смешок. — А что, ты бы не хотел присоединиться? — он не мог удержаться от вопроса, даже если бы постарался. — Я похож на человека, который хотел бы… стой, не отвечай, — он бросил подозревающий взгляд на Тома, прищурив изумрудные глаза. — А тебе, видимо, нравится смотреть, как другие выясняют у кого больше? На лице Тома появилась ухмылка. — Не имею ничего против, — одному Салазару известно, как далеко Том заходил в прошлом, чтобы добиться желаемого. Сколько всего ему пришлось пережить и преодолеть, чтобы получить хотя бы намёк на то, что должно было принадлежать ему с самого начала. В последнее время он уже не опускался так низко, но любая тень презрения, проскользнувшая на лицах его сверстников порождала в душе такую ярость, что он готов был ответить на неё ударом. — Ну конечно, — раздражённо парировал незнакомец. — Мы всё ещё говорим о тех придурках? — весёлая улыбка Тома приобрела хищный оттенок. Парень склонил голову набок, изумрудные глаза за очками в серебряной оправе озорно блеснули. Вблизи его шрам выглядел больше как естественное выцветание, а не рассечённая когда-то кожа. Они стояли так близко друг к другу, что Том мог пересчитать белёсые ресницы, прикрывавшие один зелёный глаз. — Не знаю-не знаю, а это так? — спросил незнакомец лёгким дразнящим тоном, слегка наклонившись к Тому. Тот не преминул ответить тем, что крепче обхватил его талию, заставив споткнуться подойти на шаг ближе к нему. Парень усмехнулся, на его лице отразилась лёгкая обида. Он забавно наморщил нос, отчего россыпь веснушек, подобно отражению звёзд в воде, побежала рябью. — Не хочешь сначала представиться, перед тем как подкатывать ко мне? — Том двинулся дальше, плавно и легко переступая из стороны в сторону в медленном танце. — По-твоему, это был флирт? — негромко произнёс парень в ответ, опустив глаза и смотря на их ноги, пытаясь уловить ритм. Он споткнулся и отступил в сторону, дважды чуть не наступив Тому на ногу, и вернул равновесие, только оперевшись о партнёра по танцу. — А разве нет? — Ты первый подошёл ко мне! — в его глазах плескалась смесь обиды и оскорблённой невинности, он на секунду убрал руку с плеча Тома, чтобы в раздражении потянуться к лицу, убирая непослушные пряди за ухо. И прежде чем Том успел сообразить, что пора остановиться, незнакомец ухмыльнулся. — Возможно, я и был тем, кто- — Гарри, — перебил тот, не дав Тому закончить. — Хотя, чисто технически, Адриан, — уточнил он, сбиваясь с шага и всем видом выражая, что не в восторге от этой формы имени. — Певерелл, — добавил он словно запоздалую мысль. — Том Риддл. — Я знаю. — Правда? — А это уже интересно, не так ли? Признаться, Том почти ничего не знал о его фамилии, но был уверен, что где-то её слышал. Может быть, иностранный род? — Вы прибыли с лордом Блэком, — заметил Гарри, будто это всё объясняло. — Это так, — тон Тома явно намекал на ожидание продолжения, но Гарри уже отвернулся к танцующей толпе. — Не верится, что они решили принимать гостей в доме, где из каждого угла несёт смрадом остывающих тел. Даже высадили розы у входа — какое неуважение, — тихо прозвучавшие слова явно предназначались только для ушей Тома. Взгляд Гарри был устремлён в сторону входной двери. Действительно, белые розы, высаженные ровными рядами вдоль главной дороги, ведущей к дому, цвели необычайно пышно для поздней осени. Когда они подошли к входной двери, Тома чуть не стошнило от приторно-сладкого цветочного запаха. — Почему именно розы? — не мог не задать он вопрос, особенно учитывая, насколько факт использования этих цветов оскорблял его собеседника. Тот перевёл взгляд на Тома, зелёные глаза впились в него испытующим взглядом. Гарри ответил медленно и осторожно, обдумывая каждое слово — он точно знал больше, чем хотел показать. — Мне множество раз приходилось слышать, что смерть пахнет тошнотворно сладко, — сказал он, всем видом выражая пренебрежение к сказанному. — На самом деле, это не так. Её запах мерзкий, резкий и кислый. Мясо остаётся мясом, в конце концов, а смерть одинаково настигает маггла, волшебника и крысу. Горько-сладкий запах ванили и цветов призван скрыть этот досадный факт, но почувствовав его, легко можно понять, что дело не только в розах. Том хмыкнул, мягко уводя их с пути парочки, выбившейся из круга танцующих. — Они даже не замечают, как втаптывают свою репутацию в грязь. Совсем скоро уже некому будет занимать их отвратительный трон, и стервятники слетятся к телам убитых в борьбе за власть, чтобы устроить пир. Печально известный трон возвышался в углу бального зала. Он был выполнен в викторианском стиле и смотрелся ужасно безвкусно: множество воронов, выкованных из металла и стекла, карабкались друг по другу. В некоторых местах их разъела ржавчина, и в свете свечей то тут, то там можно было заметить красные отблески. — Тоже своего рода шоу, — Том был согласен в том, что стоит дому Лестрейнджей пасть, как их место тотчас же займут другие. Это был всего лишь вопрос выживания. Гарри вздохнул, увлекая Тома к краю толпы, избегая столкновения с той же самой парочкой, что кружила рядом с ними. — Хватит об этом. Что насчёт тебя, Том Риддл? — вероятно, Гарри ещё многое мог бы сказать о Лестрейнджах, но предпочёл придержать язык. — Разве тебе это ещё не известно? Ты ведь знал, с кем я пришёл, — подначил он. — О, простите, я не претендую на то, что достаточно осведомлён о каждом из маленьких друзей Ориона, — у Тома возникло смутное чувство, что так его ещё не называли. — Возмутительно. — Пусть так, — на губах Гарри расцвела озорная улыбка. — Как вы вообще познакомились? — Гарри издал раздражённый стон, запрокинув голову к потолку. — Лорд Блэк пригласил меня на чай в прошлом месяце, пытался уговорить жениться на его дочери… — Лукреции? — ...Я должен был догадаться, правда, — продолжил тот, будто не прерывался, но порозовевшие щеки выдавали его с головой. Веснушки стали еще заметней на фоне румянца, они начинались прямо под глазами, разбегались к вискам и крапинками усыпали нос. — А после того, как я убедил его в своей незаинтересованности, этот хитрец сменил подход и начал рассуждать о том, что Орион тоже был бы отличной парой… — Орион? — Гарри, казалось, покраснел ещё сильнее. — Ой, заткнись! В любом случае, несмотря на то, что я едва избежал того разговора, он не оставил попыток познакомить меня со своим сыном везде, где бы мы ни пересекались. — Какой ужас, — пробормотал Том себе под нос, однако Гарри, видимо, и правда завёлся из-за этого разговора, потому что продолжил тараторить со скоростью сотни слов в секунду. — Вот, а я о чём! Теперь я даже не могу смотреть в глаза близнецам, зная, что их отец пытается нас свести… — А ты хочешь, чтобы вас сводили? — Нет! Это было бы похоже на… не знаю, женитьбу на родственнике, — он скривился. — Это не является препятствием для большинства людей здесь, — вставил Том, просто чтобы увидеть, как Гарри сердито смотрит на него в ответ. Когда тот заметил озорной блеск в его глазах, со стоном откинул голову назад. — Не вставай на их сторону, — заныл он, играючи ударив Тома по груди тыльной стороной ладони. — Почему бы и нет, золотце? Осмелюсь заметить, тебя это скорее веселит, — они покачивались из стороны в сторону в такт музыке, Том собственнически обнимал Гарри за талию, так что их тела прижимались друг к другу. — Ты бы хотел, чтобы я вышел за Ориона? — в тоне Гарри слышалось едва скрытое осуждение. — Из тебя получился бы ужасный супруг, — шутливо ответил Том. Жалобный стон, который его партнёр издал в ответ, был поистине восхитительным. Он наклонился вперед, уткнувшись в грудь Тома, пряча свое красное лицо где-то между отворотами его мантии. — Ты невыносим! Том прикусил губу, безмерно довольный и ужасно очарованный. — Мне говорили. Множество раз. — Даже не сомневаюсь. Они танцевали ещё некоторое время, успев обменяться насмешливыми комментариями о костюмах гостей, без капли смущения обсудив одного лорда, уже неприлично набравшегося для такого времени суток, и корявую деревяшку, которую ведьма в дальнем углу зала гордо называла волшебной палочкой. Ни Том, ни Гарри не стремились менять партнёров по танцу, и чем дольше кружились по залу вдвоём, тем больше Том ловил косых взглядов на их паре. Лорд Блэк, в частности, казался искренне оскорблённым сложившейся ситуацией. Гарри ощущался так легко и комфортно в руках Тома, его движения приобрели уверенность с того момента, как он влился в ритм музыки и шагов своего партнёра, следуя за ними по бальной зале. Их танец прервался, только когда Гарри начал замедляться, очевидно, устав от бесконечного движения по кругу. Том уже намеревался спросить, не хочет ли тот присесть и отдохнуть, но ему не дали такой возможности. Словно непрошенное тёмное облако, Орион возник на ясном небе их с Гарри уютной атмосферы, заставив того отвернуться и уткнуться лицом в мантию Тома на груди — слишком неприлично для едва знакомых людей и одновременно чересчур забавно. — Позволишь пригласить тебя на танец, Адриан? — самым ровным тоном, какой только Тому доводилось слышать от него, спросил Орион. Судя по виду, он испытывал такой же энтузиазм от этой идеи, что и Гарри. И было абсолютно понятно, откуда растут ноги этого энтузиазма. Однако от этого понимания внезапно поднявшиеся внутри ревность и гнев не стремились успокаиваться. — Нет, — пробурчал Гарри куда-то в мантию Тома, всё ещё пряча лицо. — Может быть, я мог бы предложить тебе что-нибудь выпить? — продолжил тот, словно не услышав ответа Гарри. Тот только крепче прижался к Тому, и если бы на месте Гарри сейчас оказался кто-нибудь другой, Том бы не преминул проклясть наглеца. Орион встретился с ним взглядом и сделал осторожный шаг назад. В конце концов, он совершенно не горел желанием наступать на змею, готовую на него напасть. — Тогда как насчёт прогулки? — спросил он вновь, обращаясь уже скорее к Тому, нежели к Гарри, умоляя того помочь и уйти вместе со своим компаньоном куда-то подальше от строгих очей лорда Блэк. Том кивнул и, взяв Гарри за руку, повёл его к выходу в сад. — Они и правда не знают, когда следует остановиться, — проворчал Гарри, стоило им уйти от взглядов Ориона и толпы гостей. Том же размышлял о том, что делало Гарри таким особенным и желанным зятем для лорда Блэк, всеми силами пытавшегося связать его с их семьёй неразрывными узами. __ Библиотека постепенно приходила в упадок. Книги неприкосновенно стояли на полках, впитывая пыль и окружающую магию, оставаясь забытыми на долгие годы. Кресла пустовали и самостоятельно передвигались по всей библиотеке, словно искали постояльцев, которые почему-то всё никак не приходили. В какой-то момент здесь поселился гуль, а после мирной смерти во сне последнего из долгой династии библиотекарей он и вовсе занял место за стойкой. Гулю было недоступно понимание времени как явления, не понимал он и концепта волшебных денег. Тем не менее, одного его присутствия было достаточно, чтобы отводить от библиотеки мелкие напасти, вроде насекомых и крыс, а также огневицы — волшебной змейки, появляющейся в огне камина на первом этаже в те моменты, когда гуль не видел. Однажды на протяжении двух лет сюда захаживала одна добрая ведьма, желающая превратить бывшую библиотеку в кофешоп. Но, как вы можете предположить, попытки её не увенчались успехом. Что гуль, что магическое змеиное пламя отказывались покидать свой временный дом, книги постепенно складировались на чердаке, а кресла неохотно менялись местами. К тому же, здания в округе поддавались течению времени и медленно ветшали и разрушались, а неудачное положение — укромный переулок, вход в который закрывали новые крупные и роскошные заведения с Косой Аллеи — не давал идее создания кафе реализоваться в полной мере. Годы шли, а здание так и оставалось одиноким и по большей части пустующим. До тех самых пор, пока Дитя Смерти не ступило на его порог. __ Цветочный аромат, доносившийся из сада на заднем дворе, был не таким густым и насыщенным, как тот, что витал в воздухе у главного входа. Скорее всего, это было связано с отсутствием здесь розовых кустов, вереницей тянущихся вдоль дороги, ведущей к парадной двери. Столь очевидное подтверждение догадок тех, кто мог читать между строк. Как, например, Гарри. Том краем глаза наблюдал за своим спутником, скользя по его худым плечам и запястьям, цепляясь взглядом за тени под глазами, которые большинство предпочло бы спрятать за чарами гламура. Гарри явно намеренно не скрывал ничего, будто желая показать, что не стоит искать большего в открытости его образа. Его руки были унизаны серебряными кольцами с вырезанными на них рунами и инкрустированными камнями, а в ушах висели длинные цепочки и мерцали серьги-гвоздики, поблёскивающие в лунном свете каждый раз, когда он поворачивал голову. Том задумался, есть ли особый смысл у оленьих рогов, украшающих мантию его спутника. Всё в его образе было подёрнуто мраком, в нём таилось что-то тяжёлое, чему Том не мог дать названия, но чувствовал на подсознательном уровне. Какое-то неясное беспокойство, внушаемое им, несмотря на беззаботную и безобидную манеру поведения. Которую он использовал словно маску. Это было сродни магнетическому напряжению, как будто Гарри был чёрной дырой, которая неумолимо засасывала умирающую звезду Тома, и звёздная пыль вместе с магией кружились в танце между ними, так же, как когда они сами танцевали в зале мгновением ранее. Гарри поднял на него зелёные глаза, сверкающие из-под чёлки чистым любопытством. Они уже отошли достаточно далеко от бального зала, чтобы доносящаяся оттуда музыка казалась не более, чем шёпотом ночи. Поместье Эйвери располагалось в долине, через которую протекала бурная река, берущая начало в окружающих горах. Вода в реке была прозрачной большую часть года, за исключением нескольких недель, когда на долину с яростью богов, жаждущих отмщения, обрушивались ливни, и река тёмным, мутным, опасным потоком взрезала камни и землю на своем пути, стремясь вниз по горе. Сейчас она прозрачна, как зеркало из серебра, и текла неспешным, тихим потоком. Где-то поблизости русло реки пересекал деревянный мостик. Вдоль противоположного берега тянулась длинная полоса высокой зелёной травы, на которую, казалось, холод не имел ни малейшего влияния. Гарри с Томом шли рядом, соприкасаясь плечами, пока спускались к воде. Гарри сунул руку в карман мантии и вытащил коричневый свёрток, чуть смятый по краям. Не успел Том разглядеть содержимое свёртка, как его настиг чарующий аромат тёмного шоколада. Стоило их взглядам встретиться, и Гарри улыбнулся и протянул ему угощение, не дожидаясь озвученной просьбы. Горькая сладость шоколада вместе с густой магией Гарри заставили Тома вдохнуть поглубже и на мгновение закрыть глаза, пока они спускались по склону холма. Успокаивающий плеск воды и ночная прохлада позволили тугому узлу, застрявшему меж его лопаток, ослабнуть и развязаться. Гарри положил ему руку на сгиб локтя и спускался вниз, пользуясь поддержкой Тома. — Как ты думаешь, когда мы вернёмся, Каллум или Корвус будут мертвы? — его голос раздался свободно в тишине ночи. — Не знаю, — ответил Том с такой непосредственностью, какой давно за собой не замечал. — Зависит от того, насколько ты захочешь остаться здесь, со мной, — дразняще заметил он. — На час? Или два? — и спустя непродолжительную паузу добавил, — А может, на три дня? Гарри изумлённо рассмеялся, легко и мимолётно, позволяя смеху растворится в темноте ночи. — А если я хочу вечность? — спросил он, устремив взгляд в ночное небо. Звёзды мигнули ему в ответ. — Тогда я могу тебе её пообещать. __ Антикварный магазин был доверху заполнен предметами старины. Как и в случае с библиотекой, вещи попадали сюда, пройдя длинную цепочку рук и собрав множество историй. Полки, прежде служившие хранилищем для книг, были переделаны ласковыми руками, так что теперь между ними тянулись узкие дорожки. Любому вошедшему приходилось бы то и дело уклоняться от предметов, которые отказывались послушно стоять на полках, порой валяясь на полу или плавая в воздухе в поиске места получше. На главном этаже каждый предмет был уникален. Здесь хранились и бесценные семейные реликвии давно канувших в историю родов, и драгоценные камни, и украшения, с любовью выполненные гоблинами, и картины со статуями всевозможных форм и размеров. Верхние полки сами по себе представляли промежуточный ярус между первым и главным этажами — они были соединены деревянными переходами и лестницами, открывающими доступ к каждой секции. На высоте было расставлено ещё больше вещей, а с потолка свисали растения, заставляя людей огибать их, с опаской поглядывая вниз, когда они проходили по ненадёжно проложенным дорожкам меж книжных стеллажей. Маленькие же дети, по обыкновению, любили здесь лазать. Второй и третий этажи функционировали в основном так, как и было задумано изначально: как библиотека. Книги были только рады вернуться на родные полки, пол, столы и даже подоконники. Кроме того, здесь нашлось место и для маггловских записей и книг, и даже если сами по себе они не содержали ни капли магии, они могли, как губки, впитывать и пропускать через себя окружающие магические потоки, наполняя волшебством всё до мельчайшего атома. Магическим талмудам это показалось достаточно забавным, и со временем они смирились с подобным соседством. Кресла всё также передвигались с места на место, а иногда даже спускались на первый этаж и сопровождали людей по всему магазину, словно маленькие восторженные щенки. Гуль по-прежнему иногда сидел за стойкой, но чаще всего занимал столик у открытого окна, где круглый год светило солнце. Рядом с его табуретом стояла пара растений, и время от времени гуль ворчал, напоминая невежественным и грубым посетителям, что пребывает в добром здравии (насколько это вообще возможно для подобного существа) и, не колеблясь, причинит вред каждому, кто проявит неуважение к его обители. Растения вокруг, казалось, были полностью с ним солидарны, и не стеснялись проявлять небывалое для Британии чувство собственничества, обвиваясь вокруг плеч хозяина этого места. Особым новшеством для магазина стал подвал. Дело в том, что ведьмам и волшебникам, приходящим из верхнего мира, было нелегко добраться до сюда, чтобы что-то купить или продать, почитать или просто побродить среди стеллажей. Для некоторых подвал стал местом перемещения. Для других — чем-то вроде железнодорожной станции, остановкой в долгом путешествии, которая могла привести их в следующее место. Иногда это место служило чайным домиком, или кофешопом, или даже лесом. Для Гарри же оно было точкой, где пересекалось множество людей. Порой они просто терялись и пытались отыскать дорогу назад, даже если их сердца шептали им идти дальше. Иные обретали здесь возможность разделить с кем-то чашку чая и занимательную историю, ожидая подходящего момента, чтобы уйти. Они ещё не были готовы. Порой всё, что им было нужно, — это возможность быть услышанными. Кто-то, кому они могли бы доверить свои печали, что тянулись за ними из жизни и сопровождали даже после смерти. Были те, кто злился и срывал свою ярость на других, не оставляя попыток навредить людям сверху. Таким Гарри не мог позволить уйти. После прихода разгневанных душ гуль обычно несколько дней дежурил за стойкой. Раздражённый и озабоченный тон его привычного брюзжания сразу предупреждал местных покупателей, что злить его не стоит. Бывало даже, в моменты проявления его злобы растениям приходилось удерживать его на месте. Пожалуй, всё же самое главное в этом магазине — то, что здесь жила магия. И истории. И случайный гуль. И Гарри невероятно гордился этим, даже если это было совершенно не похоже на ту жизнь, которую он себе однажды представлял. Смерть Сириуса на пятом курсе и последующий за этим голод, преследующий его на каждом шагу, стали причиной того, что однажды ночью Гарри сел не на тот поезд. Этого оказалось достаточно, чтобы оказаться в чайном домике под заброшенной библиотекой, превратившейся в магазин. Господин Смерть был более чем рад новой компании. __ Гарри первым ступил на деревянный мост и потянул Тома за руку, увлекая его на середину. Успокаивающее журчание воды бальзамом пролилось на его душу. Этой ночью он увидел слишком много цепляющихся за людей теней. И ему не хотелось знать, скольких из них он встретит на своём пороге в ближайший месяц, спасибо. Он повернулся к парню, шедшему рядом с ним. Том Риддл выглядел одновременно похожим и не похожим на свою тень из Дневника, с которой Гарри встретился на втором курсе. Он был старше, и в синих глазах его поселилась усталость, от которой не избавит ни сон, ни длительный отдых. Его длинные волосы были распущены, и так и манили либо подстричь их, либо собрать в хвост на затылке. Его лицо выглядело бледным и немного осунувшимся, и рядом с Гарри Том казался высоким и невозможно мягким. Гарри знал, что у того осталась лишь половина души, и Том банально не мог быть таким тёплым и… нормальным, каким он казался сейчас. В глубине его души образовалась пустота, которую Гарри почувствовал, едва Том ступил в бальный зал. И эта пустота с невероятной силой тянула из него свет и магию, заставляя Гарри удивляться, как Том сам этого не замечал. Его магия работала на пределе, стараясь заполнить пустоту, зияющей страшной загнивающей раной на его душе. Гарри повернулся к нему лицом, закрыл глаза и положил руку Тому на грудь. Он чувствовал это движение магии даже сейчас, когда пытался направить свою энергию в чёрную дыру в надежде, что сможет помочь. Количество магии, необходимое для поддержания этого потока, заставило Гарри осознать, что он стоит рядом с самым могущественным волшебником, с которым когда-либо сталкивала его жизнь. Может быть, даже со вторым Мерлином. Если бы только Том не был так глуп, чтобы надеяться обмануть Смерть простым крестражем. В конце концов, половина Души равна половине магии. Удивительным было то, что единственным видимым свидетельством душевного порока были тёмные круги под глазами и бледный цвет лица. Это говорило о силе Тома больше, чем Гарри хотелось бы признать. Он позволил чёрной пустоте внутри Тома впитать свою магию, и скорее почувствовал, чем услышал, облегчённый вздох, сорвавшийся с чужих губ. Между ними и так почти не было свободного пространства, но Том притянул Гарри ближе к себе, крепко обнимая за плечи. Подняв голову, Гарри встретился с пристальным взглядом потемневших глаз, в которых мелькала лёгкая озадаченность головоломкой, которую представлял из себя сегодняшний спутник Тома. Не вполне отдавая отчёт своим действиям, Гарри убрал локоны с красивого лица Тома, испытывая желание схватить ножницы или воспользоваться магией, чтобы избавиться от лишней длины. Должно быть, Том почувствовал его намерение, потому что в его глазах появился озорной блеск. — Знаю, — вздохнул он. — Знаешь и не спешишь их стричь, — Гарри потянул одну прядь, проводя пальцами до кончиков волос. Оказалось, она заканчивалась на уровне подбородка Тома. — Либо собирай их, либо подстригись. С твоими волосами абсолютно незаконно ходить так, будто у тебя на голове швабра. Острая ухмылка стала единственным предупреждением для Гарри, прежде чем кое-чья рука потянула вниз атласную ленту, которой были завязаны его волосы. Чёрные кудри тотчас растрепались, словно грива, обрамляя его лицо. Существовала причина, по которой Гарри не носил волосы распущенными без использования дополнительных средств для укладки, и причина эта заключалась в том, что его волосы, как бы он ни старался, не были мягкими и послушными, как у Тома. Напротив, они упрямо ложились в хаотичном порядке, завиваясь в тугие кольца и лихие вихры. Короткая стрижка делала это безобразие ещё хуже — кончики волос торчали в разные стороны, напоминая птичье гнездо. — Эй! — он потянулся своими короткими, по сравнению с Томом, ручками к ленте, которую тот держал высоко над их головами. — И ты ещë смеешь говорить мне подстричься. — Не смей осуждать меня за мои волосы, Том Риддл! Всё было прекрасно, пока ты не полез к ним своими руками! Возможно, только возможно, Гарри стоило по-другому сформулировать свою претензию. Потому что через мгновение чьи-то наглые, тёплые и большие руки нырнули в его кудри на затылке, заставляя Гарри запрокинуть голову и наткнуться на голодный взгляд Тома. Им ни к чему были вопросы и подтверждения следующего шага в этом танце на двоих. Губы Тома нашли его и слились с ними в медленном поцелуе, томном, влажном и необъяснимо правильном. Гарри вздохнул и теснее прильнул к Тому, уверенный в том, что чужие руки будут крепко держать его в объятиях, и тепло их магий столкнулось и перемешалось во всех местах их соприкосновений. Руки Гарри прошлись по груди Тома, легли на шею, прижались к щекам. Том скользнул ладонями по его спине к талии, сильнее прижимая Гарри к себе. Том Риддл пах до странного сладко. Похоже на смесь ванили и шоколада, меж которыми пробиваются нотки горечи и пряной остроты. Это напомнило Гарри о тех временах, когда Ремус Люпин на протяжении всего третьего курса совал ему в руки кусочки шоколада между уроками и на переменах, и о тех моментах, когда Гарри пристально всматривался в небо, не в силах вымолвить ни слова. Как это ни странно, домашние эльфы приняли эстафету и начали оставлять шоколад, заботливо приготовленный на их кухне и тщательно завернутый в бумагу, в его мантии, в карманах брюк и в сундуке. Он частенько находил плитки шоколада, когда меньше всего этого ожидал и когда больше всего в них нуждался. Как, например, во время пребывания у Дурслей на протяжении долгих месяцев лета, или когда Гарри отправлялся на прогулку по Запретному лесу и обнаруживал, что его руки так и тянутся к карманам, или, что случалось гораздо чаще, когда ему было грустно и он нуждался в чьём-то утешении. (На пятом курсе он ел шоколад каждый день, из-за чего его даже не раз стошнило, а мадам Помфри во время каждого его появления в больничном крыле возмущённо отчитывала его за “несбалансированное питание”). (Луна, казалось, была единственной, кто заметил его шоколадную диету, и единственной, кого не отталкивали его вспышки гнева и кто мог понять глубину его печали. Где-то в декабре того же года она подсунула домашним эльфам зелье для шоколада, чтобы у Гарри не расстроился из-за него желудок). (Он не был уверен, что заслужил такую доброту, но Луна лишь легко улыбнулась ему во время одной из тех прогулок, когда они сидели вдвоём рядом со стадом фестралов и ели тот самый шоколад). За поцелуями время текло незаметно, и только звёзды и река были их безмолвными свидетелями. Один вопрос не давал Гарри покоя. Том уже спустился на его шею, с жадностью прикусывая кожу, оставляя на ней синяки вперемешку с нежными поцелуями. В какой-то момент его руки опустились ниже, и две большие ладони подхватили Гарри под бёдра, побуждая подпрыгнуть, обхватив партнёра ногами, или упасть на землю, увлекая того за собой. Том напряженно выдохнул в губы Гарри, подняв его на руки, но встал уверенно и неподвижно, позволяя обвить себя всеми конечностями как коала. Он слегка подкинул Гарри, заставляя сесть немного выше. Парень втянул воздух между ними, ловя губы Тома в поцелуе, отклоняясь назад и полностью доверяя чужим рукам. Глаза Тома походили на две бездны в этот момент, когда он смотрел на Гарри с едва скрываемой жаждой и страстью во взгляде. Его магия бурлила под кожей, взывая к собственной магии Гарри, пробуждая в ней ту силу и порывистость, которые никому ранее не удавалось пробудить. И всё же оставался невысказанный вопрос, что отчаянно крутился в голове Гарри. Но всё, что он сейчас хотел — это схватить Тома и утащить к себе домой, и никогда больше его не отпускать. Внезапно раздавшийся взрыв за их спинами застал их врасплох, заставив Тома инстинктивно шагнуть назад, закрывая Гарри собой. Руки Тома толкнули его на землю прежде, чем волна магии настигла их обоих, вырвав волшебные палочки из их рук. Где-то в глубине Поместья начался пожар, распространяясь с невероятной скоростью, что было очевидным доказательством его магического происхождения. Сквозь языки пламени можно было разглядеть фигуру Феникса, пожирающего более мелких птиц. Кто-то осмелился вызвать Адский огонь в небольшом помещении, где сегодня собрались самые влиятельные люди, представляющие верхушку власти в магической Британии. Это было объявление Войны. На мгновение они словно окаменели. А потом ринулись к стремительно разгорающемуся огню.