the horror and the wild

Однажды кошка забрела слишком далеко от своего леса. Она обнаружила себя в традиционной японской чайной, но стоило присмотреться внимательней, как кошка заметила, что татами на полу размывались по краям и казались не то каменными, не то деревянными. Кошка была озадачена. Создавалось ощущение, будто всё вокруг — иллюзия, полностью сплетённая из магии самой Земли и Завесы, окружающей коконом мир живых. Иллюзия, изменяющаяся под желания каждого посетителя и соединяющаяся с такими далёкими точками мира, в которые так-то просто попасть. Кошка долгое время сидела на месте, заворожённая волшебством вокруг, заметно отличающимся от магической энергии, к которой она привыкла в родном лесу. В какой-то момент к ней спустился парень, держа в руке поднос для чайного сервиза, и устроился рядом. Сперва кошка задумалась, каков этот человек на вкус, а затем её внимание привлекли кусочки вяленого мяса на подносе, и она сочла это достаточно интригующим, чтобы выслушать всё, что тот хотел сказать. Кошачий хвост раздвоился, и всё тело её начало расти в геометрической прогрессии, пока не достигло размеров взрослой пантеры. В конце концов, не стоит забывать — размер в природе имеет решающее значение. Парень на подобный выпад лишь улыбнулся. Из его чёрных взъерошенных прядей показались рожки, постепенно ветвясь и разрастаясь, превращаясь в тонкие оленьи рога цвета кости. Ах, вот оно что! Он был шинигами. Проводник душ. Кошке доводилось слышать о них. До неё долетали слухи об оленях, скачущих мимо городов и посёлков, призраками проносящихся сквозь леса, преследуя свою добычу. А этот мальчик занятный, подумала кошка и решила остаться в этом месте и даже выучить местный язык, чтобы передать мальчику свои безграничные знания о мёртвых и духах. (С тех пор она встала на страже своего подопечного, готовая разорвать пополам любого, кто посмел бы угрожать её Гарри, так что случаи, когда тот валился с ног от усталости после изгнания особо настырных духов, становились всё реже и реже, пока постепенно не сошли на нет). (Стоит ли упоминать, что эти случаи доставили гулю несравнимое удовольствие?) __ Они услышали крики ещё раньше, чем увидели охваченных пламенем людей, пытающихся выбраться из горящего здания. Все выходы, окна и двери были заблокированы огнём. Жар обжигал кожу даже на расстоянии. Потушить пожар, стремящийся уничтожить всё на своём пути, было практически невозможно. Гарри судорожно пытался найти способ вытащить людей из огня, без необходимости сражаться с (анти)природной мощью Адского огня. Гарри увидел, как Том отступил назад, не отводя взгляда от той стороны, откуда они только что прибежали. Он услышал лишь шипящее предупреждение, до того как Том взмахнул палочкой в том направлении, держа вторую руку на уровне груди. Вода из русла реки взмыла вверх и устремилась к ним, разъярённая и возмущённая бесцеремонным вмешательством в её привычное течение. Вес всей воды был колоссальным даже для магического резерва Тома, о чём говорили капли пота, стекавшие по его лицу. Но несмотря на сопротивление воды, он не колебался ни секунды. Река гневом древних богов обрушилась на поместье, запечатывая для огненных тварей внутри все выходы, обтекая здание, словно водопад. Их с Гарри окатило водой, промочив до нитки. И всё же, этого оказалось недостаточно. Кровожадные огненные существа продолжали наступать, значит, призыватель ещё находился где-то там, внутри. А Тому не хватит сил удерживать мощь реки вечно. Гарри сделал глубокий вдох и выпустил свою магию. Он бесшумно отступил за спину Тома, приоткрыл зыбкую завесу изнанки и скользнул сквозь неё. Он шагал по тропкам в складках мироздания, где царили глубокая тьма и сумрак, и существа, населявшие пространство между ними, только здесь обрётшие свой дом. Планы существования сильно отличались друг от друга, шаг здесь, в мире теней, мог равняться миллиону шагов в обычном мире. Если не быть достаточно осторожным, здесь можно было заблудиться навеки или оказаться втянутым в воронки и порталы, ведущие в случайные места. Гарри на миг замер, нашаривая в пространстве магическую ниточку, соединяющую его с другим человеком, привязанную к Тому. Живой Крестраж в нём, словно компас, вечно держащий курс на север, всегда указывал на другого волшебника, и Гарри развернулся в противоположную сторону, обращаясь ко многим запертым в поместье душам, полный уверенности, что не собьётся с пути, возвращаясь назад. Он вынырнул из-за Завесы и, переведя дыхание, вновь скользнул на изнанку, на этот раз появляясь прямо посреди бальной залы, потонувшей в хаосе. Где-то звучали вспышки боя, какие-то ведьмы и волшебники вместе с языками пламени пытались выбраться наружу. Он не мог определить точно, кто из находящихся здесь выпустил разрушительное заклинание, но ощущение грязной магии, разлитой в воздухе, не могло быть ошибкой. Тени людей прятались в каждом углу, колеблясь на разных уровнях между жизнью и смертью. Очевидно, по всему поместью были разбросаны тела, похороненные без всяких надлежащих обрядов, и теперь тени мёртвых наполняли каждую комнату, преследуя тех, кто посмел потревожить места их упокоений. С этим надо было что-то делать, иначе вскоре по долине будет разгуливать армия призраков. Гарри схватил ближайших к нему людей, но те по понятным причинам перепугались и принялись вырываться из его хватки. Он крепче вцепился в их одежду и ступил на изнанку мира, следуя за путеводной линии к Тому, выбираясь из поместья. Он вытаскивал людей из мэнора по двое за раз, цепляясь за них, где придётся, каждый раз испытывая внутренний страх, что те выскользнут из его рук и останутся в мире теней навсегда. В какой-то момент люди перестали сопротивляться ему и даже начали сбиваться в группы, всеми силами избегая языков огня, в ожидании его. Гарри хватал их, и они также крепко держались за него при переходе. Воздух был пропитан отчаянием, ядовитый дым забивался в лёгкие, вонзаясь в органы острыми когтями. Его шаги начали замедляться, магический резерв постепенно истощался, тело наливалось усталой тяжестью. Он расслабился на какие-то полсекунды, и уже не смог отразить летящего в его лицо заклинания. Гарри упал навзничь, закрывая рукой горящие глаза и крепко сжимая палочку в другой. В таком состоянии он не смог бы ничего сделать, как бы ни хотел. Тени ласково приняли его, возвращая обратно, к Тому Риддлу. Гарри появлялся вспышками и тут же исчезал снова. Рядом с ним из ниоткуда появлялись люди, опадая на землю, дезориентированные и надышавшиеся дымом. У кого-то из них были ожоги и раны от проклятий, молниями прочертившие кожу, но Том не успевал уделять этому должное внимание. Он был занят нескончаемой борьбой с огнём снаружи здания, позволив Гарри разбираться с пламенем, охватившим особняк, что бы тот ни собирался с этим делать. Но когда он сражался с последними адскими огненными тварями, нападавшими на толпу, Гарри навалился на него сзади, возникнув из воздуха. Том понял, что что-то не так, когда тот не поспешил отойти от него. Однако он не мог отпустить заклинание, удерживающее воду, потому что тогда река обратилась бы против них, выражая всю ярость природной стихии, которую не стоит пытаться подчинить. Он держался так долго, насколько это было возможно, удерживая и воду, и Гарри. Его ноги дрожали от напряжения, а магия готова была вырваться из-под контроля. И тут сквозь стену дыма и пламени он увидел семью черновласых волшебников с поднятыми палочками. Они шли строгим строем в виде пятиконечной звезды — по человеку на каждый луч. В центре они держали оплетённого магическими верёвками человека, который, вероятно, и являлся виновником взрыва. Арктурус Блэк возглавлял процессию, тяжело опираясь на трость, чья рукоять походила на трехголового пса. Том выдохнул. Речной вихрь поглотил отчаянно кричащего и брыкающегося последнего огненного монстра, погасив его навсегда. Медленно и осторожно, выражая такое уважение, на какое только был способен, Том направил поток воды обратно в русло. Напряжение в руках и дрожащая магия заставили его покачнуться, увлекая Гарри за собой. Из поместья выбиралось всё больше и больше людей, помогая друг другу и вытаскивая павших в битве. Громкий хлопок раздался среди страшных криков тех, кто всё ещё был заперт внутри. Защитный купол, окружающий поместье, лопнул. Каллум Лестрейндж был мёртв. Гарри ахнул за его спиной, крепче сжимая руки вокруг его талии. Он уткнулся носом в чужие лопатки, не давая Тому разглядеть его выражение лица. Однако он мог ощущать магию, скапливающуюся за его спиной, тёмную, стелющуюся словно туман. Она перетекла от Гарри к Тому так естественно и без единой задержки, распространилась от мышц спины по венам, пробежала по груди и левой руке, в которой он всё ещё держал свою тисовую палочку. Заклинание, что сорвалось с неё в следующую секунду, ударилось о землю и, как и ожидал Том, расползлось по ней, как будто было живым. Он почувствовал, как на другом конце заклятья затягивается петля. Вторая. Третья. Гарри сильнее прижался к нему. — Что это? — негромко спросил он, опасаясь любопытных ушей вокруг. — Адское пламя, — выдавил Гарри, превозмогая боль. Том повернулся к нему как раз в тот момент, когда воздух наполнился первыми хлопками аппараций. Он заставил Гарри отступить на шаг и обхватил его лицо руками. Слёзы текли из его крепко зажмуренных глаз, и мерцание заклинания, казалось, въелось в кожу век, в ресницы и веснушки. Даже не прикасаясь, было очевидно, что это жгучий сглаз. Гарри ударили в те считанные мгновения, когда Тома не было рядом. Он обернулся в ту сторону, где предположительно были Блэки, но Кассиопея обнаружилась слишком далеко и была сосредоточена на удержании в заключении одного из преступников. В исцеляющих чарах Тому недоставало практики, и тем не менее, он наложил на Гарри необходимые заклинания, наблюдая как проклятье борется с ними за право остаться на облюбованной коже и въесться в саму плоть. Гарри заскулил от боли, слепо ища Тома руками. До момента, как Том уверился, что сглаз больше не несёт угрозы, прошло около десяти минут. За это время на поляне неожиданно появились авроры и развели бурную деятельность по поиску причастных и установлению, что вообще произошло. Том оглянул творящийся вокруг беспорядок и, заметив, что никто не обращает на них внимания, схватил Гарри в охапку и крутанулся на месте. Их аппарации ничего не помешало. Где-то на середине переноса Гарри перехватил контроль, вытеснив магию Тома как досадную помеху и ни капли не боясь, что их расщепит в процессе. Они приземлились посреди магазина. Антикварного магазина. — Ненавижу Лестрейнджей, — бросил Гарри и отступил от спутника, оседая на пол. Том не дал ему упасть, подхватив за предплечья и подняв на ноги. Вдруг из-за высоченного стеллажа, набитого всяким хламом, показалось синее кресло с позолоченной рамой и попрыгало к Гарри, словно щенок, радостно приветствующий своего хозяина. Приблизившись, оно раздвинуло передние ножки и, качнувшись, приглашающе опустило мягкое сиденье. Гарри со вздохом рухнул в кресло, закрыв глаза и приложив руку к раскалывающейся голове. Кресло без проблем подняло его и припустило в глубь магазина, откуда и пришло, и Тому ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Они заходили всё дальше и с каждым шагом вокруг них загорались гирлянды и крохотные волшебные огоньки. Откуда-то из темноты у деревянной стойки донёсся рычащий звук и на Гарри с открытым ртом и распахнутыми руками кинулся настоящий гуль. Том уже готов был отшвырнуть его прочь, как волна магии выдернула палочку из его руки. Изумлённый, он прервал заклинание и повернулся к Гарри. — Пожалуйста, не нападай на моих работников, — он всё также придерживал голову руками, на лбу блестели капли пота. Бледность бросалась в глаза, особенно с запавшими тенями под глазами, похожими на две воронки. Гуль прицепился к креслу, сопровождая хозяина в пути по магазину. Они минули три подъёма и спуска по лестницам и вышли к узкому коридору, где витал лёгкий аромат бергамота и сандала. Голубая дверь в конце приветливо распахнулась перед ними. Пространство внутри было доверху заполнено растениями разных форм и размеров, оплетающими собой всевозможные поверхности и встречающими вошедших радостным качанием листьев. Кресло остановилось у стола, заваленного горшками с растениями вперемешку с книгами, между которыми с трудом, но ещё можно было найти свободное местечко для работы. Гарри поднялся с кресла, прошептав ему слова благодарности, но почувствовав, что теряет равновесие, схватился за стол. Том мгновенно оказался рядом с ним, обхватив руками его тело и позволяя опереться на себя. — Что с тобой? Тебе что-то принести? — словно отвечая на его вопросы, гуль снова показался из-за двери, держа в маленьких изогнутых ручках несколько стеклянных пузырьков. С невнятным кряхтением он протянул зелья Тому. Тот посмотрел на Гарри, ожидая точных указаний, но глаза его были крепко зажмурены, а на лице застыло страдальческое выражение. Том взял пузырьки и по одному помог Гарри принять их. Волшебник в его руках прильнул ближе, уткнувшись лицом в изгиб шеи. У Тома на языке крутилось очень много вопросов. Как тот смог перемещаться в пространстве, не прибегая к аппарации? Каким образом он провёл магию через Тома и сквозь землю, словно через живой электрический провод? И где, чёрт возьми, они вообще находились? Том слегка постучал по креслу ногой, и то поняло его, беспрекословно отступив от стола и развернувшись к ним лицом. Оно изменилось, вытянулось так, чтобы на сидении могли с комфортом разместиться двое людей. Том наклонился и подхватил Гарри под коленями, надёжно удерживая его, пока садился в кресло, устраивая волшебника на своих коленях. Кресло, кажется, вздохнуло и понесло их к окну, выходящему на Косую Аллею. — Я уверен на сто процентов, что этот Самайн должен был стать ритуалом по призыву мёртвых, — взгляд Гарри блуждал по улице внизу. За окном ещё царила тьма, хотя влажный холодный воздух уже предвещал лёгкий утренний дождик. — В смысле, воскрешение? — кусочки пазла начали складываться в его голове. Специфичный запах, Адское пламя, стремящееся уничтожить всех внутри особняка, мерзкое, тошнотворное ощущение чьей-то магии – тёмной магии, даже некромантии, – но Гарри продолжил говорить, не дожидаясь ответа Тома и глядя куда-то вдаль. — Помнишь розы? Их запах? Это был первый знак. Потом, пока мы танцевали, клянусь, я почти слышал, как кости мёртвых перекатываются под нашими ногами. И когда я пробирался через огонь, там были тени, везде… — он кратко взглянул на Тома. Что-то застопорилось в мыслях Тома, здесь была какая-то неувязка, какая-то деталь... — Ты сказал, что слышал тела? Ты чувствовал их? — он прервался, видя, как Гарри резко вдохнул на его словах. Он часто заморгал, словно только вынырнул из воды, зелёные глаза остановились на Томе. Резко захлопнув рот, он слегка отвернулся и весь сжался, будто защищаясь. Объятия Тома не позволяли ему сбежать, и всё же магия Гарри, заструившаяся по его венам, заставила ослабить хватку. Гарри встал и повернулся лицом к окну. Любовно вышитые на спине его мантии оленьи рога показались Тому во всей красе. О. Существовала только одна причина, по которой Гарри чувствовал Смерть так, как он это делал. Теперь он вспомнил, где слышал фамилию Певерелл. __ На самом деле он не слышал о ней. Он читал об этой семье. Том столько раз бывал в библиотеке Блэков, что знал наизусть все её проходы, где что находится, как расставлены книги, по авторам или содержанию, то, что домашние эльфы чрезвычайно тщательно следили за чистотой, не оставляя на полках ни пылинки. Прямо у входа, на нижних полках стеллажа была выставлена детская литература. Вероятно, это было сделано для того, чтобы дети легко могли найти эти книги. Четырнадцатилетний Том, всё ещё остро реагирующий на любые факты о магии, о которых он не знал, как-то на каникулах буквально заставил себя сесть и прочитать все книги из этой секции. Мелания Блэк была чрезвычайно рада однажды обнаружить Тома в укромном уголке библиотеки и тут же без тени грусти поведала ему о том, что её собственные дети перестали читать книги, как только увлекись игрушками. Потом она попросила эльфов принести перо с пергаментом и написала список сказок волшебного мира и книг о магии, фольклоре и мифических существах. Это был один из лучших подарков, которые ему когда-нибудь дарили. Так что он просто сел и перечитал всё из списка. И теперь в памяти всплыло то, с чем ассоциировалось имя Певерелл — “Сказка о трёх братьях”, история, передающаяся раньше из поколения в поколение из уст в уста, пока барду Бидлю не пришло в голову запечатлеть её на пергаменте для будущих волшебников. Это была одна из тех немногих историй, где Смерть принимал телесную форму и говорил с людьми не как грозный бог, ненавидящий людей, а как справедливый судья. В библиотеке хранились и другие книги на эту тему. “Ужас и неистовость”, безымянная рукопись, запечатанная магией и обмотанная бечёвкой, такая древняя, что ей явно оставалось служить не больше века. Кожаный переплёт местами стёрся до тканевой подложки, никаких надписей спереди не сохранилось. Когда Том спросил об этой книге Меланию, та ответила, что не помнит её названия, но, вероятно, книга передавалась в семье Блэк из поколения в поколение. Она была написана не на английском. И даже не на древнеанглийском. Судя по тем фрагментам, которые ему удалось расшифровать, это была странная смесь древнескандинавского и латыни. Том никогда не принимал вызов, с которым не мог бы справится, что так или иначе означало, что большую часть пятого курса он провёл за переводом загадочной книги. Певереллы (или Певерелы) упоминались в книге несколько раз. Но не как братья из детской книжки, поскольку их история, разошедшаяся по миру, не имела никакого отношения к мифу, что ей предшествовал. Нет, они были известны как проводники. Позже, просмотрев множество других книг, Том нашёл для таких, как они, подходящее название. Психопомпы. Проводники душ. Они могли принимать облик животных, духов, демонов или божеств. Это зависело от книги, религии, приверженцем которой был автор, и времени её написания. На страницах той самой книги в чёрном переплёте он нашёл кое-что об Олене. В любовно написанных историях рассказывалось о стадах оленей, которые проносились по городам после стихийных бедствий, будь то свирепствующая болезнь или землетрясение, или оползни в горах и утопающих лесах долинах. Они задерживались в таких местах. А затем там появлялись люди. Целые семьи с детьми и стариками приходили, выращивали новую жизнь на мёртвой земле бывших городов, возрождая магию, когда-то наполнявшую эти места. Люди эти, как говорилось в книге, носили короны, подобные оленьим рогам, и помогали всем, кто нуждался в их помощи. (Поскольку смерть — это некий переход, перерождение, сопровождающееся особыми переменами, олени должны были не только сопровождать заблудшие души через Завесу, но и помогать им на этом пути). Закончив книгу, Том не стал придавать ей особое значение, разочарованный тем, что история там больше походила на маггловские выдумки, так что он вернулся к более достойным книгам, заслуживающим внимания. А потом ему подвернулись “Тайны наитемнейшего искусства”, и все мысли о маленькой чёрной книжке вылетели у него из головы. Гарри повернулся, смерив его взглядом, и Том без тени сомнения осознал, что был прав. Это ощущение тяжести от его магии, как от огромного, неподвижного, спокойного омута, на дне которого вполне могли сидеть черти. Присутствие Гарри успокаивало, как и лёгкость, с которой он обращался с магией, играюче проводя её через своё тело и ближайшие объекты. А магия, разлившаяся по всему антикварному магазину и притягивающая внимание, словно маяк… Что-то дикое в ней, тихое, как поступь лесного зверя, едва приглушённая снегом. Что-то невесомое, как пар от дыхания зимой, мелькнувший в воздухе и тотчас рассеявшийся. На взгляд Тома, могущество магии Гарри было сравнимо разве что с божественной силой. Взгляд зелёных глаз остановился на нём, понимающий и осуждающий одновременно. На некоторое время повисло молчание, кресло, на котором сидел Том, беспокойно переступало с ножки на ножку, словно не могло устоять на месте. — Нам стоит заняться этим ритуалом, — сказал он спокойно, будто бы внезапное открытие не выбило почву у него из-под ног, — мы оба понимаем, что преступник не запер бы себя в поместье, где бушует пожар. Скорее всего, он находился снаружи, ожидая начала ритуальной песни. Гарри с минуту вглядывался в его лицо, изучая каждый сантиметр, словно в ожидании продолжения. Не найдя того, что искал, он глубоко вздохнул и подошел к Тому большими шагами, его раздраженный вид говорил о проносящихся в голове мыслях лучше любых слов. С недовольным стоном он сел на чужие колени. — Как ты вообще находишь время, чтобы изучать всё на свете? У меня были годы на это, но я всё ещё не до конца понимаю, что к чему. — Боюсь, это слишком редкий талант, — дразняще ответил он, прижимая Гарри ближе к себе. — Уверен, так и есть. На горизонте уже занимался рассвет, когда Том переступил порог своего жилища. У входной двери его поджидал знакомый одноглазый кот, машущий хвостом туда-сюда с очень недовольным выражением мордочки. "Где ты был?" — говорили его глаза, а усы возмущённо топорщились в стороны. — В поместье Эйвери отмечали Самайн, — почему-то сказал он, хотя и знал, что оправдываться нет нужды. Кот покачал головой, словно ни капли не поверил ему. Встряхнувшись, он подошëл к волшебнику. Со вздохом Том наклонился, чтобы поднять кота на руки и почесать за ушком, как тот любил больше всего. Кот повëл носом, обнюхивая его шею и грудь, и вдруг отпрянул от него с зажмуренными глазами. Не стоило объяснять, почему. Наверняка от него несло жгучей смесью роз, ванили, костра и смерти. Они не виделись с Гарри целую неделю. И не то чтобы Том не пытался с ним встретиться. Авроры получили список всех приглашённых на мероприятие людей и теперь занимались тем, что обивали чужие пороги, чтобы восстановить события того дня, и попутно отмечали, кто из гостей внезапно пропал или не явился на работу на следующее утро. Каждого подозреваемого они проверяли досконально с поистине бараньим упорством. Тома нельзя было назвать подозреваемым. Но он также не был и невинным свидетелем произошедшего. Ему задали вопрос о том, почему его не было внутри особняка, когда там собрались все гости, и по расширившимся глазам невозможно было не считать их удивление, когда Том рассказал им нечто невероятное. Ну в самом деле, не мог же он взаправду переместить реку? Так что с лютой неохотой ему всё же пришлось предоставить им воспоминание с того вечера. (Разумеется, подправленное так, чтобы исключить любые появления в нём Гарри. Тому отнюдь не было на руку чужое любопытство, направленное на его сокровище). Люди, которых схватили первыми, признались, что планировали воспользоваться воцарившимся хаосом, чтобы множеством случайных заклинаний так или иначе попасть в хозяина поместья. В любом случае, Каллум Лестрейндж был убит, а настоящие зачинщики нападения остались не найдены. Том смог уйти из-под бдительных взглядов авроров только спустя три дня после допроса, когда уже наступила глубокая ночь. Несмотря на это, он направился по дороге к антикварному магазину. Парадная дверь открылась сама собой, табличка “закрыто” словно навечно приклеилась к ней. Как и в прошлый раз, когда он аппарировал сюда вместе с Гарри, перед ним возникла дорожка мерцающих огней, ведущих куда-то в глубь магазина, но в сторону от стойки и комнаты Гарри. На этот раз они вели его вниз. За гобеленом, где были изображены танцующие тролли, обнаружилась ниша с лестницей, ведущей вниз. Мраморная плитка на полу сменилась обычным камнем, и шаг за шагом он словно всё больше погружался в пещеру. Она выглядела смутно знакомой, как полузатёртое воспоминание, вынутое из глубин памяти. Он шёл по каменному мосту, по обеим сторонам которого возвышались колонны, уходящие далеко вниз, теряясь во мраке. Мост простёрся словно прямо над бездной, необъяснимо манящей своим беспросветным мраком. Где-то на глубине журчала вода, но насколько далеко это было, выяснить точно не представлялось возможным. Потолок тоже был настолько высок, что здесь спокойно мог бы летать взрослый дракон. Воздух отдавал влажностью и холодом. Знакомое шипение достигло его слуха прежде, чем он увидел Гарри, сидящего на середине моста с — чем бы вы думали? — подносом с чаем в руках. — Что это за место? — спросил он вместо приветствия. — Не знаю, Том, — Гарри повернулся к нему, делая большой глоток чая. Заметив его потерянный взгляд, он продолжил, — не я создал это. Мне прекрасно отдыхалось и в Запретном лесу с чашечкой чая, спасибо тебе большое, — это и правда было так. Том заметил несколько листьев, запутавшихся в гарриных волосах, и следы земли на его брюках. — Значит, всё вокруг меняется? В ответ на это Гарри хмыкнул. — Зависит от того, кто сюда попадает. Кто-то вспоминает последнее место, где они находились перед смертью. Кто-то — любимый уголок в мире. Какое это место для тебя, Том Риддл? Медленно до Тома доходило, пока картинка не всплыла перед глазами целиком. Тайная комната. Он прошипел, долго и низко, меняя вибрацию голоса. Каменные ступени под Гарри вдруг преобразились, перетекая в новую форму, изменяя высоту и цвет. На их месте возник столик из камня, с обеих сторон поддерживаемый двумя гигантскими змеями. Рядом с ним появились два таких же стула, заставив Гарри пискнуть от неожиданности и отойти в сторону. — Это Тайная комната, — Том остановился, ещё раз оглядывая преобразившиеся помещение, — или то, как она выглядела изначально. — Какое это место для тебя, Том Риддл? — настойчиво повторил Гарри, взгляд его был непроницаем. И внезапно его осенило. — Так ты знаешь, — обвиняюще произнёс он, едва сдерживая разрушительный порыв своей магии, — ты знаешь, что я сделал. Знаешь, кто я такой, — Гарри ласково улыбнулся и отвернулся, чтобы поставить на стол ещё одну чашку, чайные листья мрачно темнели на фоне белого фарфора. — Ты знал всё с самого начала! — Да, я знал, — не обращая внимания на Тома, Гарри залил водой чайные листья и начал аккуратными круговыми движениями покачивать чашку, ожидая, пока вода окрасится красным. Наконец, он поднял на Тома взгляд и спросил, — Тебя это волнует? Что было любопытно, он словно не пытался защититься от чужого надвигающегося гнева, напротив, каждое движение было пронизано снисходительным терпением. Даже когда магия разозлённого из-за обмана Тома всколыхнулась, не находя места у него внутри. Но об этом Том думал, когда уже сидел за столом напротив Гарри и тянулся к предложенной ему чашке чая. Это дитя Смерти знало, что Том совершил, возможно, один из самых гнусных поступков по отношению к своей душе, изуродовал её до неузнаваемости, оставив вместо неё пустующую дыру, которую не заполнить ни книгами, ни артефактами, ни магией, ни новыми знакомствами. Гарри с самого начала знал, на что готов пойти такой человек, как Том, как далеко он способен зайти в своём стремлении получить желаемое, настолько, что решится провести ритуал над самим собой. Гарри, возможно, был единственным человеком, который мог понять хотя бы крупицу его чувств, не страдая при этом сам от душевного порока. Возможно, он был способен заглянуть в голову Тома и увидеть окружающий мир его глазами: словно бы издалека, через призму притупленных чувств ощущая, как эмоции оседают где-то на коже, не достигая сердца. Том быстро впадал в ярость и часто срывался. На него накатывала печаль и уныние, он чувствовал подавленность без причины. Даже его магия текла тяжело и вяло, как будто безуспешно продолжала бороться с невидимой болезнью. Ему становилось скучно, чем бы он ни занимался, пропал азарт и жажда успеха, присущие ему на протяжении всей жизни. От него словно осталась одна лишь оболочка. Всё чаще он начинал считать побочные эффекты, полученные от разделения души. Те вещи, что не были упомянуты в книге с описанием ритуала, симптомы, которые ему пришлось узнать на собственном опыте. Гарри терпеливо ожидал его ответ. — А тебя это волнует? — Том предпочёл переадресовать вопрос, ощущая застрявший ком в горле — чувство, незнакомое ему с подросткового возраста. — Чрезвычайно, — ответил тот, и увидев его испуганный взгляд, добавил, — но не в том смысле, о котором ты думаешь, — он обхватил ладошками лежащую на столе руку Тома. Его холодные пальцы были меньше, чем у Тома, кожа покрыта паутинкой шрамов, кое-где чувствовались мозоли как от ежедневной тяжёлой работы. — Людям свойственно совершать глупые поступки, когда им страшно. — Я не– — Помолчи! — его руки на мгновение сжали ладонь Тома, — Людям свойственно совершать глупые поступки, когда им страшно, — мягко и медленно повторил он, — и они готовы зацепиться за первый же лучик надежды, за первый проблеск света во тьме, который только найдут. Это не всегда лучший выбор, но мы поступаем так из-за того, что думаем, что ничто другое нам не поможет, никто не придёт нам на помощь, — магия Гарри потекла по их сцепленным рукам, проникая внутрь Тома и успокаивая боль, которая не отпускала его с того самого ритуала. — Возможно, у тебя было время задуматься над правильностью выбора, а может, и нет. Но что сделано, то сделано, и сейчас тебе остаётся только работать с тем, что есть. Той ночью, когда мы танцевали, я видел у тебя этот взгляд. Ты живёшь в мучениях день ото дня, надеясь, что что-то изменится, надеясь, что перестанешь чувствовать слишком много или не чувствовать ничего. Ты страдаешь, это убивает тебя. Том каждой клеточкой тела почувствовал пронзительный холод, словно его облили ледяной водой. — Тебе нужно перестать жить так, словно всё вокруг происходит само собой. У тебя нет амбиций, нет планов на будущее, нет ничего, что удерживало бы тебя на плаву, потому что ты думаешь, что уже мёртв. Ты делаешь всё из обязательств или для видимости, ты выходишь в свет и показываешь, как у тебя всё прекрасно, хотя на самом деле ты застрял в той яме, что вырыл для себя сам. Внутри всколыхнулся застарелый гнев оттого, каким беззащитным, каким болезненно открытым он чувствовал себя в этот момент. Словно кто-то не просто забрался в его голову и вынул на поверхность скрытые чувства, а заживо содрал с него кожу. Он не думал, что ещё способен плакать. Оказалось, слёзы ещё остались. — Как? — выдавил он, задыхаясь, не в силах произнести вопрос полностью. — Попробуй начать с малого, — Гарри поднялся со стула, обошёл столик и встал рядом с ним. Том поднял голову, чтобы посмотреть на него, — как ребёнок. Найди то, что тебе хотелось бы сделать, что угодно. Нечто, что принесёт тебе хоть каплю удовольствия. И сделай это, — пальцы зарылись в его волосы, распутывая кудри и убирая их с лица. — Всë что угодно, Том. — Я хочу поцеловать тебя. — Хорошо. Том положил руки на бёдра Гарри, аккуратно усаживая его на свои колени. Они целовались медленно, неспешно, но цеплялись руками друг за друга так крепко, словно боялись расстаться хоть на мгновение. Том уткнулся в шею Гарри, прерывая поцелуй, чтобы перевести дыхание. Чтобы снова собрать себя из миллиона расколотых кусочков. И Гарри молчаливо поддерживал его в этом. (Им ещё нужно было обсудить ситуацию с крестражами и то, как вылечить раскол души Тома, но Гарри справедливо полагал, что этот разговор может подождать). (А пока он неподвижно сидел на коленях Тома, позволяя ему опереться о себя, как о каменную стену, и сделать краткую передышку, чтобы вскоре быть готовым продолжить свой путь). __ В антикварном магазине царила ночная тишина. Впервые переступив порог этого заведения после очень долгого разговора с сущностью, именуемой многими Смертью, Гарри почувствовал, как магия вокруг медленно умирала и разлагалась, цепляясь остатками частиц за любой предмет в магазине, любой участок дерева на полу и стенах. То, что раньше было храмом знаний, доверху наполненным книгами и живыми людьми, теперь превратилось в город призраков. Попытки прежней хозяйки переделать помещение в то, для чего оно не предназначалось (а именно в кофейню, из всех возможных вещей), разумеется, не очень-то помогли поддержанию его состояния. Особенно, если учитывать, что вся старинная мебель была перенесена наверх, чтобы не мозолить глаза посетителям. (С глаз долой, из сердца вон, Гарри прекрасно понимал, каково это — быть запихнутым в тесное помещение, не предназначенное для твоей жизни). Магия не обошла это стороной и выразила свою обиду нагнетанием страха на всех клиентов, которые смели прийти в новое скромное кафе, забыв об истинном предназначении этого места. В конце концов, временной владелице тоже пришлось уйти отсюда. А магии оставалось только постепенно умирать, заражаясь тьмой и одиночеством. Гуль прилагал все силы, чтобы достойно заботиться о том, что осталось от бывшей библиотеки, поглощая насекомых и других вредителей, которые прятались по тёмным уголкам. Он смахивал пыль отовсюду, куда мог дотянуться, и ласково общался с растениями, оставленными ведьмой. Когда те начали гибнуть из-за нехватки воды, гуль всерьёз переполошился, пока не заметил, что единственное живое растение стояло на самом верху — как раз там, где протекала крыша, — и не догадался полить остальные. Для такого существа, как он, забота о цветах была своего рода вызовом — чередой проб и ошибок, ведь одни растения требовали мало воды, другие — много, третьи, как и он сам, не любили темноту и предпочитали солнечный свет. Гарри гуль понравился. Он казался ему чем-то между милым угрюмым котом и младшим братом, у которого было слишком много свободного времени. Что касалось книг, хранящихся на верхних этажах, то Гарри пришлось перебирать их одну за другой, проверяя на проклятия и мелких существ, которые могли завестись меж страниц. Затем он соорудил новые стеллажи из завалявшихся досок и разместил их, чистых и гордо стоящих, наверху. Главный же этаж был отведён для хранения иных… вещей. Конечно, все предметы, населяющие магазин сейчас, оказались здесь не благодаря Гарри. Они принадлежали тем людям, которые проходили через подвал его магазина. Порой людям просто некому было оставить семейные реликвии, бесценную мебель, украшения или книги, некому было порадоваться насладиться таким наследством после смерти владельцев. Так что они решали оставить свои вещи Гарри, надеясь, что в будущем им найдут лучшее применение, что кто-то позаботится о них так, как о них не заботились даже при жизни их хозяев. Были и те, кто оставлял здесь материальные вещи в качестве платы для Гарри, хотя он и не нуждался ни в чём подобном. Смерть также иногда захаживал с подарками — плащ его бывал полон всякой всячины, которую он вытряхивал на вычищенный пол магазина несмотря на гаррино сопротивление. Магазин со временем разрастался, менялся цвет стен, форма помещений — здание подстраивалось под новые и новые вещи, которые продолжали появляться на полках. По магии вокруг ощущалось, как она была рада вновь оказаться полезной. Это проявлялось и в упрямом кресле, следующим за Гарри словно привязанный щенок. И в пианино, самостоятельно перемещающемся с одного этажа на другой и следящим за тем, чтобы классическую музыку в его безупречном исполнении мог услышать любой посетитель. Это чувствовалось даже по гулю, с радостью приносящему Гарри пойманных им крыс и змей и с гордым видом оставляющему их у его ног. В один прекрасный день к их компании присоединилась двухвостая кошка-людоед, которая практически сразу оккупировала кресло, объявив его своей собственностью. Гарри в это всё не вмешивался: при условии, что подвал остаётся неприкосновенным, он не имел ничего против шалостей магии в магазине и её заигрываний с посетителями. Он вёл Тома за руку вверх по лестнице, мимо книжных стеллажей, прямо к своему маленькому убежищу. Растения мягко касались его своими листьями, когда Гарри проходил мимо. Он приметил кресло, что как всегда дежурило у двери с тех пор, как их знакомая кошка исчезла одной ночью. Гарри знал, что она обязательно вернётся, но не мог отделаться от беспокойных мыслей, посещающих его с каждым новым днём без вестей о ней и наполняющих его сердце страхом и тревогой за подругу. Они прошли на кухню, и Гарри принялся за приготовление ужина. Зная Тома, тот наверняка поспешил к нему сразу, как избавился от внимания авроров. Слежку за Гарри авроры тоже не прекращали. Это не удивительно, учитывая, что он был единственным человеком, кроме Тома, который также отсутствовал в поместье во время пожара. Хотелось бы надеяться, что никто из тех, кому он помог, не смогли запомнить достаточно деталей о той ночи. Ему и без того хватало беспокойства — Арктурус Блэк вполне мог понять, что он из себя представляет — и Гарри не нужно было, чтобы кто-то ещё об этом догадался. Кто-то помимо Тома, конечно. О, когда-нибудь Гарри точно займётся его искалеченной душой. Он встал у стола для готовки и начал рыться в шкафчиках в поиске овощей и приправ. Вдруг он почувствовал навалившуюся тяжесть на спине — кто-то явно требовал его внимания — и то, как Том снова уткнулся лицом ему в шею. — Ужин, Том. Ужин, затем сон, и только потом мы будем ловить того ублюдка, осмелившегося играть со смертью. Том лишь хмыкнул в ответ, но немного расслабился. Хм. Возможно, тот разговор внизу был слишком тяжёлым для него. Но Гарри не мог оставить его состояние без внимания. Иначе в конце концов Том просто доведёт себя до изнеможения. Тем временем он почистил две луковицы и порезал их кубиками вместе с помидором, и точным движением ножа подвинул их в сторону. Затем он взял зубчик чеснока, слегка вдавил его в дерево доски, мелко нарезал и снова потёр ножом о доску, в конце сдвинув получившуюся пасту к нарезанным овощам. Добавить немного петрушки и красного перца — и основа была готова. Ну, может быть, почти. Он встряхнулся, освобождаясь от навалившегося на него Тома, и потянулся к деревянному коробу, служившему холодильником. Внутри он был расширен и снабжён множеством приспособлений для хранения и охлаждения продуктов. Гарри вытащил пакет с мясным фаршем и банку с лимонным соком, которую всегда держал под рукой на всякий случай. Чувствуя на себе чужой взгляд, он смешал все ингредиенты в миске. Мясо, лимонный сок, и наконец овощная смесь. Он поставил всё на время в холодильник и достал муку. Рука Тома легла на его плечо, останавливая. — Что ты делаешь? — Э-э, готовлю? Я не люблю использовать магию в готовке, так что— — Нет, я имею в виду, что ты делаешь? Здесь и сейчас. Прямо в этот момент. Почему здесь? Почему сейчас? — Потому что ты здесь, — ответил Гарри и вернулся к приготовлению лепёшек. Волшебные печи были настоящей мечтой любого увлекающегося готовкой, ведь меньше чем через пять минут они уже смогут сесть за стол и приступить к еде. Ему оставалось только отправить лепёшки в печь, как рука Тома обхватила его за плечи, заставляя повернуться, ладони были все испачканы в муке и тесте. Две тёплые ладони обхватили щёки Гарри, а потом к его губам прижались чужие, не слишком-то нежно их сминая. Гарри шумно выдохнул, зарываясь пальцами в волосы Тома, оттягивая, чтобы немного осадить его напор. Том оторвался на жалкие полсекунды, воспользовавшись этим, чтобы подхватить его под бёдра и усадить на стол, а затем прильнуть ещё ближе. Он целовал его с таким остервенением, словно хотел слиться с Гарри воедино, как человек, всю жизнь не знавший ничего, кроме голода, и впервые вкусивший сладость пищи — и ни за что на свете не готовый потерять её вновь. Гарри направил магию Тому в грудь, пробираясь к незаживающей ране, что гноилась в его душе, заставив того с рваным выдохом оторваться от его губ и медленно опуститься на колени, обнимая его бёдра, словно был грешником, молящим об отпущении грехов. Одной рукой Гарри вытащил палочку и закончил последние шаги в готовке, пока другой нежно поглаживал волосы Тома, окружая его своей магией и любовью. Было почти смешно то, насколько Том успел испачкаться в муке во время их обжиманий. Мука была везде: в его волосах, на чёрной застёгнутой на все пуговицы рубашке, и это не считая самого Гарри. Но даже не смотря на возможность избавиться от грязи по мановению руки, он решил оставить всё как есть. И полюбоваться реакцией Тома на это безобразие, как только тот придёт в себя. Том уткнулся носом ему в колени, словно выпрашивающий ласку кот, слишком довольный их положением и расслабленно навалившийся на ноги Гарри. Они провели так всё время, пока готовился ужин, окружённые тонким ароматом лимона и свежеиспечённого хлеба, разлитым по всей кухне. Спустя несколько минут они устроили импровизированный пикник на полу перед окном, не обращая никакого внимания на беспорядок на столе (и на упыря, уютно прикорнувшего в кресле с прижатым к груди цветком эпипремнума). Том задумчиво смотрел в далёкое ночное небо. Было поздно, а может, наоборот, ещё очень рано. Горячие лепёшки слегка обжигали пальцы, а начинка имела тот самый неповторимый вкус, который позволял насладиться хорошо прожаренным мясом. Вдруг Том остановился, не доев половины своей лепёшки. Его прищуренные голубые глаза пристально посмотрели на Гарри с любопытством. — Почему Арктурус Блэк так жаждал, чтобы ты вошёл в их семью, что упорно продолжал сватать тебе обоих своих отпрысков? О-о-о. О не-ет. Это именно та тема, которую Гарри собирался избегать любой ценой. Но Том, по-видимому, не нуждаясь в ответе, продолжал. — “Corvus oculum corvi non eruit”, — произнёс он, древние слова слетели у него с языка так мягко, словно масло. — "Ворона не выклюет глаз другой вороне". Девиз семьи Лестрейндж. Ты знал об этом? — Он откусил ещё немного, с наслаждением смакуя мясо в лимонном соке. — Это так странно: они начали бросаться друг на друга, как звери. Всё равно, что наблюдать за трёхголовым псом, который пытается сожрать собственные головы- кгх-кх… — он внезапно закашлялся, подавившись, и уронил сфиху на тарелку, — Лукреции Блэк на балу не было. Гарри непонимающе посмотрел на него, словно у Тома выросла вторая голова. Он пока не мог уловить ход чужих мыслей. — Да-а. — И Арктурус Блэк так удачно загнал в ловушку одного из нападавших своей магической сетью, полностью уверенный, что дымовая завеса собьёт любого с толку, и— — Подожди-подожди. Я не совсем-, — глаза Тома впились в него, чёрные зрачки сузились до точки. — Арктурус Блэк ненавидит Лестрейнджей. У последнего главы рода, Корбина, была сестра Дав, которая отвергла его, когда они ещё были подростками и учились в Хогвартсе. Все только об этом и говорили, когда её из ниоткуда взявшийся сын объявился в школе. Никто не знал, что она была замужем и у неё были дети, одно существование Корвуса и Каллума было секретом, — на его лице появилась кровожадная улыбка, как у кота, наконец поймавшего бедную канарейку. — Но не для тебя, — от Тома так и веяло самодовольством, настолько, что это самодовольство опьяняло. — Нет, конечно, не для меня. Я уже говорил, что знания имеют неприятную привычку находить меня так или иначе… — Сплетни, ты имеешь в виду. — Знания. В любом случае, Корвус достаточно мне задолжал в своё время, — он сложил руки на груди. — Дав не выходила замуж за чистокровного волшебника. Она сочеталась браком с одной французской ведьмой и вполне неплохо устроилась там. Когда Арктурус Блэк узнал, чей именно сын живёт в комнате с Орионом, то закатил истерику. Нам весь четвёртый курс пришлось слушать жалобы Ориона на то, что его родители ругаются на всё поместье. — Трудно представить, чтобы Мелания Блэк простила мужу его желание обладать другой спустя столько времени. — В том-то и дело, Гарри, — он наклонился к нему с маниакальным выражением лица, свидетельствующим о множестве проигрываемых мыслей в его голове, — Дав Лестрейндж умерла самой первой. У Гарри перехватило дыхание. — Потом был Корбин. Его тёти, дяди, племянницы, племянники, двоюродные братья и сёстры. Все. — Все, кроме её детей, — все, кроме детей Дав Лестрейндж. Каллума и Корвуса. — До того пожара. — До того пожара, — Гарри нахмурился. — Крови двух невольных жертв должно быть достаточно. Её ближайшие родственники — двое её детей. Этого более, чем достаточно, — это звучало тревожно, ему стоило всё обдумать. Трупы в поместье, запах роз, нити, оплетающие Каллума как верёвочную куклу. — Он хочет воскресить её, не так ли? — Бери выше. Он хочет превратить ее в марионетку. Гарри почувствовал тошноту, мороз пробежал от кончиков его пальцев на ногах до самых глаз. Неприятное ощущение магии, которое возникло в поместье Эйвери, когда огонь бушевал внутри, должно было стать более чем очевидным признаком того, что проводился ритуал. Гарри знал о них побольше многих. И правда, как он не понял этого раньше? — Как Корвуса на балу, — выдохнул он. — Именно. Если он собирается провести тот ритуал, о котором я думаю, то в результате она будет обязана исполнять любой его приказ, следовать любому слову. Он бы привязал её душу к своей навеки и даже больше и заставил бы сопровождать его в этой жизни и следующей. И эти узы разрывали бы её душу на части снова и снова, и каждый раз её осколки бы держались вместе только благодаря боли, которую она чувствовала в каждом цикле такой жизни… Из его лёгких словно вдруг выкачали весь воздух, весь кислород, что заполнял пустоту внутри, а вместе с ним исчезла связь, что заземляла его, удерживала в реальности, подальше от мира теней и его монстров, как он мог— — Гарри! Гарри, дыши, любимый. Тебе нужно дышать, — Чьи-то руки встряхнули его, избавляя от агонии, которая расползалась по спине и сжимала в тисках сердце. — Гарри. Мы разберёмся с этим, хорошо? Мы остановим это, чтобы ни происходило, мы— ох, чёрт, секунду, — руки, что касались его лица, рассеянно потрепали его по голове. — Лукреция пропала. — Она, ах, — задыхаясь, произнёс он, — еë не было там. — Возможно, ей что-то было известно. Она всегда стремилась к власти, сколько я её знаю. Она бы не пропустила Самайн просто так. Она бы пошла, хотя бы ради того, чтобы соблюсти приличия, если это поможет ей стать главой рода, — Том отпустил его, его руки казались слишком теплыми, а под кожей ощущалась пульсация магии. — Арктурус, вероятно, взял под свой контроль не только Блэков, но и семью Лестрейндж. Это уже приличное количество голосов в Визенгамоте, чтобы решить любой вопрос в его пользу, — он посмотрел на Гарри, его выражение лица было таким суровым, что Гарри захотелось съежиться под его взглядом. — Он хотел забрать и твои места в суде тоже. — О, подозреваю, он желал гораздо большего, чем места Певереллов в Визенгамоте, — Гарри всем нутром чувствовал отвращение к этому человеку. — Даже если так. В его руках оказалась бы большая часть власти в суде. Больше, чем у нынешнего министра. Может быть, он мог бы стать следующим министром ещё до конца года, встать во главе нашего сраного правительства или развалить его к чертям, и… — он оборвал себя на полуслове. — Ты некромант, — в его голосе не было ни капли осуждения. Хотя Гарри это слово всё ещё заставляло дёргаться. Оно было похоже на ругательство, что-то запретное, несмотря на то, что оставалось частью его сущности. — Технически. На самом деле я ещё не сделал ничего, что подразумевает под собой это название, — пояснил он. — Певереллы также близки к Смерти, как и Смерть к нам. Мы проводники мёртвых, мы даём им возможность передохнуть, прежде чем они продолжат свой путь. Мы не идём против этого порядка. Мы помогаем ему существовать. Оживление даже самых маленьких насекомых противоречит самой природе нашей магии, нашим принципам. — Но ты можешь сделать это, — уточнил Том. — В теории. — Да, конечно. Том взял свою забытую сфиху, доел, откусывая большие куски, и не удержавшись облизал пальцы. — Сначала нам стоит проведать Корвуса. Может, он ещё жив. Наверно, нам придётся повесить на него отслеживающее заклинание, чтобы узнать первыми, если он окажется в опасности… — Мы можем ошибаться. Насчёт Арктуруса, — заметил Гарри не слишком уверенно. Несмотря на множество свидетельствующих против него фактов, он не мог избавиться от закравшегося в душу сомнения. — Возможно. Так или иначе, следующей жертвой однозначно станет Корвус. Он последний оставшийся в живых представитель главной ветви. И я не вижу, чтобы кто-нибудь из представителей побочных семей рвался отобрать у него титул лорда. — Мы также должны увидеться с Люси. Она может знать что-то о том, что происходит. — Люси? — переспросил Том с усмешкой и прикусил нижнюю губу, словно хотел добавить что-то ещё. — О боже, — Гарри отвёл взгляд, чувствуя, как краснеет его шея и уши. Это должно быть незаконно — выглядеть так привлекательно. — Заткнись. Сперва они отправили сову и провели долгие часы меж стеллажами библиотеки на верхнем этаже магазина в ожидании ответа. Некоторые книги Гарри запихнул сюда лично, и от каких-то из них настолько фонило тёмной магией, что Том невольно начинал задумываться… о разном. Конечно, Гарри не мог просто так продать их рядовому волшебнику, не подвергая себя риску вызвать нежелательный интерес, а уничтожить книги — всё равно что избавиться от части истории магазина. Поэтому ему оставалось лишь держать их взаперти под магическими щитами и надеяться, что никто не станет совать нос, куда не надо. Существовало множество тёмных ритуалов, которые обещали оживление любимого человека, воссоединение с умершими и способы общения с ними. Если бы все они оказались реализуемы, у Арктуруса Блэка, обладавшего бесконечными ресурсами для подобной деятельности, определённо прибавилось бы возможностей выбора. В конце концов Тому пришлось идти на работу, да и к Гарри уже начали стучаться первые посетители (и в подвал, и в магазин), так что им пришлось насладиться прощальными объятиями и целомудренным поцелуем, прежде чем разойтись по своим делам. Сову с ответом они так и не дождались. К тому времени, как магазин снова погрузился в темноту, они так и не получили весточки. Ни от Ориона, ни от Лукреции. Гарри ждал Тома у входа в магазин после закрытия, но время шло, и люди продолжали проходить по Косой Аллее, направляясь домой, а тот всё не появлялся. Через полчаса пустого ожидания Гарри охватило острое беспокойство, так что он направился к главной улице Косой Аллеи, минуя людей, уличные фонари и яркие витрины магазинов, затем резко свернул в узкий переулок, где почти не было света, и прошёл через небольшой туннель, выйдя к началу Лютного переулка. Брусчатка здесь была темнее, камень почти почернел от долгих лет активной тёмной магии, просачивающейся сквозь укромные уголки и трещины на любой поверхности, где бы те не оказались, истекающей из магазинов, лавочек и постоянных посетителей этого места, бродящих по этой дороге каждый день. Тёмные существа подстерегали в барах, прибывали и растворялись с переулков и лестниц, которые, казалось, уводили прямо в темноту. Гарри никогда по-настоящему не тратил время на изучение всего Лютного, так что его хитросплетения и скрытые уголки были ему недоступны. Однако он неплохо знал дорогу до “Боргина и Бёрка”, всё же в детстве ему не раз приходилось бывать здесь по воле случая. Большинство обычных прохожих не обращали на него внимания. Для них он был всего лишь очередным тёмным существом, проходящим мимо. Один раз он, правда, чуть не столкнулся с вампиром, буквально выскочившего из закоулка, его рот был измазан в крови. Тот бросил на него испуганный взгляд и замер, беспомощно раскрыв рот и раздувая ноздри, прежде чем убежать обратно туда, откуда явился. Гарри проводил его спину любопытным взглядом. Когда он наконец добрался до нужного магазина, Том как раз боролся с дверью, пытаясь её закрыть и источая при этом настолько убийственную ауру, что прохожие предпочитали огибать его по широкой дуге ускоренным шагом. Гарри остановился за его спиной и обнял за талию, уткнувшись лицом ему в лопатки. Том на долгое мгновение напрягся, а после смиренно выдохнул. — Ты задержался, — пробормотал Гарри в ткань плаща. Том согласно промычал, наконец подобрав ключ к замку, и повернулся к Гарри, потянувшись за поцелуем. Он обмяк в его руках, слишком уставший и взвинченный, чтобы ответить словами. Они долго стояли в объятиях друг друга, пока Гарри не решил, что чашка чая и лёгкий перекус нужны сейчас Тому немного больше. Том неприкаянно бродил по маленькой квартирке, пока Гарри хлопотал на кухне, доставая овощи и посуду из шкафчиков. Кажется, он отвергал идею готовки при помощи магии в принципе. Он прошёл по коридору в гостиную, смотря сквозь окно вниз на Косую Аллею, озарённую оранжевыми уличными фонарями, которые вдалеке становились всё тусклее и тусклее. Над камином висела небольшая полка, на которой не стояло ни одной картины, но было полно рисунков. Людей и животных. В центре, чуть выдаваясь вперёд, красовался рисунок кошки. Она была изображена в полуобороте, угольно-чёрным и серыми цветами, дымчатая и стройная, с длинной шерстью и заострёнными ушками. Что-то в ней напомнило ему нового знакомого из магазина. Должно быть, он простоял у рисунка достаточно долго, чтобы Гарри заметил это и встал рядом с ним. — Это Франки, — сказал он с некой долей меланхолии в голосе. — Она ушла и пропала месяц назад или около того. — У тебя нет фотографий? На лице Гарри мелькнула странная улыбка, печальная и радостная одновременно, и исполненная желания. Но она стекла с его губ, как только он полностью повернулся к Тому. — Никаких фотографий, — и он решительно схватил его за руку, уводя от камина в глубь дома. — Пойдём, я обещал нам ужин, верно? Он усадил Тома на табурет на кухне, вручив ему кружку чая, и принялся за приготовление лёгкого супа. Том не сводил с него глаз, и Гарри затылком чувствовал этот обжигающий тёмный и пристальный взгляд. — Почему ты не соглашался выйти замуж за Ориона? — вопрос прозвучал как будто из ниоткуда, заставив Гарри на мгновение замереть. — О боже, — шёпотом воскликнул он, обернувшись с ножом в руках. Слегка поигрывая им, он взглянул на Тома, нежное выражение его глаз определённо предвещало чьё-то скорое убийство. — Хватит дразнить меня. У меня в руках нож. Том, благоразумно обойдя наставленное на него лезвие, встал за его спиной. — Очень страшно, — шепнул он, обняв Гарри за талию и притянув к себе. Они стояли, прижавшись друг к другу, слегка покачиваясь, пока магия мягкой тяжестью витала в воздухе вокруг них. Уткнувшись Гарри в шею, Том удовлетворённо вздохнул. — Ты хуже кота, — проворчал тот, наконец возвращаясь к своим овощам. — В смысле? — пробормотал Том. — Сейчас суп убежит, подвинься. В отместку Том прикусил кожу на его шее, заставив Гарри вздрогнуть и попытаться отодвинуться. — Что? Это актуальный вопрос, золотце. Мне же нужно знать, что из себя представляют мои конкуренты. — Насколько ты дорожишь своими руками? Потому что если ты не прекратишь, то придётся распрощаться с одной из них, — Гарри бросил нарезанные овощи в кастрюлю и начал их перемешивать, пожалуй, чересчур активно. Он украдкой взглянул на Тома, но тот выглядел так же, как всегда, со своей идеальной маской вместо лица. Гарри прищурился. — Это из-за Люси? — в точку. Кончик чужого носа дёрнулся, что могло остаться незамеченным из-за длинного спадающего на глаза локона. Но не осталось. — Это возможная причина, — процедил он недовольно сквозь стиснутые зубы, заметив раздражённое выражение лица Гарри. — По-твоему, у меня не может быть друзей? — А у тебя есть друзья? — когда Том повернулся и посмотрел на него, на лице его сияла игривая ухмылка. Он расслабленно прислонился к шкафчику, прищурив глаза и удивлённо приоткрыв рот. Гарри мученически вздохнул и решил оставить этот разговор. В самом деле, он пытался спорить с ребёнком. С двадцатилетним мальчишкой, магическая сила которого способна сравнять с землёй весь Лондон. Он бросил деревянную лопатку на стол и повернулся к нему. — Надеюсь, когда-нибудь ты столкнёшься с троллем и умрёшь. — Я бы не отстал от тебя даже будучи мёртвым, придумай что-то другое. — Иди накрывай на стол, я не собираюсь играть в эту игру, — он взмахнул лопаткой, словно оружием, случайно капнув с неё горячим бульоном. Том молча перевёл взгляд с приспособления устрашения на бесстрастное лицо Гарри, а затем послушно повернулся и взял посуду. Когда еда уже была на столе, Том всё ещё сохранял тот раздражающе самодовольный вид. Гарри решил пока не обращать на это внимания и подождал, пока Том проглотит первую ложку супа, чтобы заговорить: — Нам нужно послать близнецам Патронуса, — слова заставили Тома подавиться. — У них могут быть неприятности. — Ты можешь наколдовать его? — устало спросил он. — Конечно, — Гарри ответил так, словно это было само собой разумеющееся. — И как именно это нам поможет? — он опустил ложки на в тарелку, синие глаза блестели. — Патронусы могут передавать сообщения на далёкие расстояния. Том откинулся на спинку стула с задумчивым выражением лица. Наконец, он кивнул. — Передай Ориону, чтобы он приготовил камин в своей спальне. Мы пройдём по нему, — с этими словами он поднялся со стула и снял плащ, накладывая на него уйму разнообразных заклинаний. Гарри с широко раскрытыми глазами наблюдал за происходящим, прежде чем тоже достать палочку. Вызвать Патронуса оказалось как обычно просто. С кончика палочки вылетел сгусток заклинания, принимая облик сильного и гордого оленя, готового сопровождать его где бы ни пришлось. Зверь прошёлся по комнате, красуясь, прежде чем склонить голову в знак приветствия. Гарри передал ему сообщение, и тот тотчас унёсся к адресату через окно. Том всё ещё был занят наложением защитных чар на одежду, но Гарри время от времени ловил на себе его поражённый взгляд. Наконец, с его палочки слетело последнее заклинание — уменьшающее, сделав чёрный плащ на несколько сантиметров короче. Том встряхнул его и, удовлетворённый результатом, подошёл к Гарри, накидывая ему плащ на плечи. Его окутало тепло, созданное отнюдь не согревающими чарами. Плащ насквозь был пронизан заклинаниями защиты, настолько плотно вплетёнными в нити, что казалось, будто одеяние было расшито надёжной магической сетью. Растерянно моргнув, Гарри поднял глаза на Тома. Тот прекрасно знал, кем в сущности является Гарри. Может быть, даже лучше, чем он сам. И всё же… Гарри вздохнул и на долгую секунду прижался к Тому. Через пару минут им придётся собраться и на всякий случай держаться настороже, но пока он мог позволить себе отдохнуть. Орион ждал их за каминной решёткой. Сначала они увидели его взволнованное лицо меж зелёных языков пламени и горящих поленьев, а после тот тихим торопливым голосом сообщил, что у них есть всего несколько минут, если они хотят остаться незамеченными. Том схватил Гарри за руку, и они вместе шагнули в камин, чувствуя при перемещении, как вокруг них сжимаются и натягиваются нити защиты дома, сопротивляясь вторжению гостей без прямого разрешения хозяина. Кажется, лорд Блэк кое-что упустил. Будучи официальным наследником, Орион Блэк имел почти те же возможности распоряжаться имуществом рода, что и его отец. На этот раз избежав позорного падения при выходе из камина, Гарри обнаружил Ориона в нескольких шагах от них, сидящего за низким кофейным столиком. Он выглядел заметно хуже, чем когда они виделись в последний раз. Чёрные волосы его находились в беспорядке, небрежно заплетённые в низкую косу, под глазами залегли глубокие тени, несомненно являющиеся результатом отсутствия полноценного отдыха. Несмотря на холодную погоду, на нём была надета тонкая белоснежная сорочка. Том отошёл от Гарри и встал над Орионом. — Что произошло? Где Лукреция? — Он запер её в её комнатах, — ответил тот, чувствуя невероятное головокружение, словно голова потяжелела в разы. — Она не должна никого видеть до свадьбы в воскресенье. — Свадьбы? Какой свадьбы? С кем? — вырвалось у Гарри. — С Корвусом Лестрейнджем. Пол под Гарри словно покачнулся. Он чертыхнулся себе под нос, магия внутри гневно бурлила, желая выплеснуться наружу и избавиться от опасности, что нависла над ними. Полный ритуал, занимающий не больше одной страницы, на которую они наткнулись абсолютно случайно, листая сотни страниц какой-то полузабытой книги. Всего. Одна. Страница. Достаточно лишь пробежаться по ней глазами. Это мог быть только один-единственный ритуал. В итоге, Том оказался прав. Для него требовалась вся кровь заклинателя. Только жизнь дочери заклинателя, связанной узами крови с его любимым человеком за Завесой, могла дать полную власть, полный контроль над тем, кто давно умер. Это соединило бы заклинателя с воскрешённым настолько прочными цепями, что никакая сила на земле не смогла бы их разрушить. А может, и в царстве Смерти тоже. Корвус стал бы цепью, притянувшей его мать назад в мир живых. Тогда Лукреции достанется роль связующей нити, что затянулась бы удавкой на шее Дав. И магия Гарри сделала бы всё это возможным. Гарри с Томом встретились взглядами. Они не могли поведать Ориону всю правду. Никто, кроме них, не должен был знать. Никто не должен был знать, на что способен Гарри. Тем не менее, они могли бы со всей любезностью сообщить Ориону о планах его отца убить его сестру и воскресить давно потерянную недовозлюбленную. Умение скрываться было природным талантом Гарри. Мантия-невидимка никогда по-настоящему не покидала его плеч, пока он сознательно не просил её об этом. Он надел мантию на Тома и проводил его взглядом, пока тот не исчез в коридоре, ведущем в комнаты Лукреции. Гарри был уверен, что Том сможет освободить её из заключения. Сам он тем временем спустился с Орионом вниз на два этажа, переговариваясь с ним на ходу, как будто они были закадычными друзьями, встретившимися на чашечку чая. Спускаясь, он едва ли не до синяков вцепился в руку Ориона, скорее от нервов, чем для утешения. Большего всего он страшился вновь оказаться в ловушке. Он знал, что этот страх иррационален. В конце концов, он не принадлежал этому миру настолько, как большинство людей. В любой момент он мог сбежать в мир теней, особенно если дело дойдёт до драки. Но он не мог не испытывать беспокойство. За Ориона. Лукрецию. (И даже за Корвуса, хотя и совсем чуть-чуть). Они сидели у камина в одной из самых уютных гостиных этого дома и коротали время за непринуждённой беседой, насколько это было возможно в их ситуации. Гарри очень пытался представить на месте Ориона Тома, пока его собеседник столь же сильно пытался смягчить свою аристократическую манеру говорить, склонив голову к плечу, очевидно копируя повадки друга. Лорд Блэк, очевидно потревоженный активировавшимися защитными чарами поместья, обнаружил их спустя примерно десять минут сидящими в одном кресле почти неприлично близко и тихо перешёптывающимися друг с другом. Лицо его при этом приобрело выражение, близкое к ликованию. — Адриан! — воскликнул он с притворным удивлением, словно бы не он на протяжении последних двух месяцев всячески старался подложить под него своего сына. — Какой приятный сюрприз! Гарри приподнялся со своего места и кивнул в знак приветствия, хотя Арктурус взмахом руки показал ему оставить формальности. На мгновение Гарри увидел, как кожа лорда Блэка блеснула, а вены враз потемнели от кучи смешанных чар, но потом это исчезло, и он невольно, как будто под действием заклинания для отвода глаз, перевёл взгляд в другую сторону. И всё же Гарри заметил. Арктурус уже вмешался в дела Смерти. Притяжение было сильным, и чем больше человек пытался вернуть душу в эту реальность, тем сильнее тени утягивали прочь душу самого заклинателя. Всё-таки существовала причина, по которой обычные ведьмы и волшебники не занимались некромантией всерьёз. Они просто не смогли бы это пережить. Но в Гарри было меньше человеческого, чем в обычной ведьме или колдуне. И Арктурусу Блэку это было известно. Гарри сел обратно рядом с Орионом, который отвернулся, чтобы скрыть убийственный взгляд. Но его злость всё же выдавали вздувшиеся вены на шее и лбу, что он также пытался скрыть, чтобы не подставить друзей. В этот момент внимание Гарри привлекло неясное движение у дальней стены за спиной Арктуруса. Скорее всего, это был Том, и где-то рядом с ним Лукреция. Гарри снова посмотрел на лорда Блэка. Сейчас. Он, сохраняя спокойствие, встал, и с каждым его шагом по полу начал расползаться лёд. Гарри бесшумно скользнул на изнанку, уверенно шагая на тёплый свет, исходящий от Тома. Одной рукой он внезапно схватил Арктуруса Блэка за шею и позволил чёрным теням обвиться вокруг него, словно потусторонние призрачные цепи, сотканные из тьмы и эфира. Возникнув в реальности из-за спины лорда, он увидел, как Том отбросил мантию-невидимку и, подойдя к заключённому, обхватил его голову руками и впился в него взглядом. Легилименция была даром, доступным лишь небольшому количеству магов, разбросанных по всему миру. Это было искусство, которому можно было научиться, но и тем, что давалось некоторым от природы. Двух минут использования ментального дара хватило, чтобы у лорда Блэка пошла носом кровь, но давление в голове становилось лишь сильнее. Спустя пять минут он начал дёргаться в путах, конвульсивно и бессознательно, совсем не пытаясь вырваться. Наконец, через шесть минут он обмяк в удерживающих его цепях, закрыв глаза и бездыханно открыв рот. Том отстранился с мрачным выражением лица, от него веяло чем-то смертоносным, голодным, словно он готов был убивать Арктуруса снова и снова, и снова, выпотрошить его внутренности и намотать на кулак, доставляя максимум боли. Гарри отпустил теневые верёвки, и тело тяжело упало на пол. Через минуту ему ещё придётся разобраться с разъярённым призраком, постепенно проявляющимся в углу комнаты. Осторожно обхватив лицо Тома ладонями, он попытался смягчить то убийственное намерение, которое тот источал всем своим существом. — Что теперь? — спросил он, глядя на него ласковыми зелёными глазами. Том прищурился, встретив его взгляд. — Я не убиваю людей ради забавы, понимаешь? — Верю-верю, — шутливо сказал Гарри в ответ на его страдания. — Мы должны рассказать им, — не обращая внимания на очевидную неискренность в чужом тоне, ответил Том, — рассказать всё о ритуале. И о том, к чему он может привести — всё до мельчайших деталей. Они заслуживают знать правду. — Они и раньше желали ему смерти и за меньшие грехи. — Знаю, — Том вздохнул. Только теперь он почувствовал, как магия после столь сильного выплеска силы наконец возвращается к нему. — и всё ещё желают. Той ночью Орион долго злился. Он наворачивал круги по комнате вокруг остывающего тела, слушая их последовательные объяснения. Лукреция же внимала их словам, застыв и почти не дыша. Лицо её, и так словно выточенное из мрамора, побледнело и полностью лишилось эмоций. Стоило им закончить, как она повернулась к брату и сказала: — Теперь титул твой. Час назад ты стал лордом Блэк. — Нет, — Орион отпрянул, яростно мотая головой, отчего кудри упали ему на лицо. — Нет, я отказываюсь. Наследницей изначально должна была стать ты. Не я. Лукреция смерила его долгим взглядом. — Я выйду замуж, — заявила она. — Да, я знаю. Мы это обсуждали. — Именно, — они обменялись очередным долгим взглядом, одинаково холодным и серебристым. — Я не хочу вставать у тебя на пути, сестра. И не позволю никому другому помешать тебе получить то, что принадлежит тебе по праву, — парой широких шагов Орион приблизился к сестре. Он был выше неё на целую голову. — Тогда хорошо, — она протянула руку открытой ладонью вперёд, а затем посмотрела на Гарри и Тома. — Вы будете свидетелями, — решила она, и они могли только согласно кивнуть. Орион положил на её руку свою, тихо прошептал что-то на французском, и она ответила тем же. Нити магии протянулись между близнецами, опутывая их искрящимися узами волшебства. Вместе они поклонились друг другу. Волна магии пронеслась по всему поместью, сотрясая его до самого основания. В воздухе запахло озоном, а изморозь на полу, оставшаяся от магии Гарри, мгновенно растаяла. И вот, всё прекратилось. — Toujours Pur, — произнёс Орион, и Лукреция кивнула в ответ. Плечи её расслабленно опустились, она выпрямилась и наконец смогла глубоко вдохнуть. Казалось, вся могучая сила их родовой магии легла тяжёлым плащом на её плечи, такая величественная и родная. Так Лукреция Блэк стала первой леди Блэк в истории своей семьи. И она точно не была последней. ___ Одноглазый кот исчез так же внезапно, как и появился в его жизни. Том чувствовал смутное огорчение из-за этой потери. Он скучал по чёрному комку шерсти, дожидающемуся его у двери магазина, по тем холодным ночам, когда кот сворачивался калачиком на подушке рядом с ним. Скучал по громкому мяуканью, выпрашивающему вкусный корм или игрушки, по временам, когда ему приходилось приставлять стул к окну, потому что кое-кто любопытный хотел посмотреть на прохожих. Вместо тоскливых мыслей о коте, Том решил сосредоточить всё своё внимание на Гарри. Они ходили на бесчисленные свидания во все возможные и невозможные места, какие только могли придумать. Они вместе готовили, чаще всего увлечённо споря о правильном выборе ножа, потому что Гарри считал, что разная острота имеет значение. В основном ночи они проводили в спальне Гарри, на его уютной кровати в окружении мини-армии живых растений, и частенько просыпались от звуков битвы кресла и упыря за место у камина. В какой-то момент он ушёл с работы в “Боргин и Беркс”, неимоверно устав от продажи вещей посредственным людям в посредственном магазине. Вместо этого он бродил по антикварному магазину своего парня. Подвал здесь обрёл подобие собственного разума и взял за привычку телепортировать Тома в такие места и города, которые он никогда бы не додумался посетить сам. Путешествия ещё никогда не были для него такими простыми. Но в один день, когда они с Гарри ужинали за столом, заблудший кот появился прямо посреди гостиной. Том недоверчиво наблюдал за тем, как Гарри тотчас же бросил вилку и бросился к нашедшейся пропаже. Том почувствовал себя обманутым. — Это Франки, — Гарри обернулся к нему с ослепительной улыбкой на лице и чёрным одноглазым котом в руках. — Как роман? — сглотнув комок в горле, поинтересовался Том. И видя непонимание в чужих глазах, добавил. — Франкенштейн, любовь моя. — Роман? А– оу, да, конечно, — он поднёс кота к самому лицу, словно бы не обращая внимания на едва прикрытые пушистыми щёчками внушительные клыки, явно предназначенные для разрывания живой плоти. — Итак, познакомься с Франки, моей одноглазой прелестью, — он легко чмокнул его в лоб, заставив его замурлыкать. Словно тот была всего лишь домашним котом, а не особо опасным хищником, который чуть не отгрыз руку одному клиенту Тома, вздумавшему злословить у него за спиной. — Ну же, поздоровайся, Франки. Обычно ты не такая скромняшка. На одно мгновение Тому вдруг показалось, что кошка вот-вот разразится требовательным мяуканьем, как всегда, когда хотела заставить Тома положить ей завтрак, но… — Пр-ривет, — сказал чёртов кот. Он говорил! Вернее... На секунду он чуть не потерял челюсть, но удивление быстро смела волна ярости и дикого смущения. Она говорила! Было совершенно очевидно, что это кошка. Не кот. И также очевидно было, что кое-кто всё это время вводил Тома в заблуждение. Он возмущённо посмотрел на кошку. — Ты. Можешь. Говорить, — прочеканил он. — Конечно может. Она же некомата, — ответил Гарри, пропуская сквозь длинные пальцы чёрную блестящую шерсть. Которую Том лично вычёсывал каждый вечер с особой тщательностью. — Разве ты не знал? Обычно ты в курсе таких вещей. — Я думал… что он, то есть она… — запинаясь начал Том. Потом глубоко вдохнул, и продолжил, — она не сказала мне ни единого слова, пока жила у меня, под моей крышей, и ела мою еду. Наконец, осознание добралось и до Гарри. Он отвёл от себя Франки, строго взглянув на неё сверху зелёными глазами. — Это было очень невежливо с твоей стороны. — Том первый решил, что я не говорящая. Это всё из-за него, — она провела лапой в сторону Гарри, не выпуская когти, но выпрашивая ласку. — Ну и обманщица же ты. — Глупый человек, — вздохнула кошка. — Да будет тебе известно, что когда-то меня сильно почитали, в мою честь люди строили целые храмы! — О, Франки! Великая одноглазая богиня! И теперь ты здесь, на этой бренной земле, где тебе приходится регулярно съедать все запасы тунца и ловить насекомых! — Гарри притворно упал в обморок, не выпуская кошку из рук. Том переводил взгляд с одной на другого. Сейчас они казались такими необычайно домашними. Было заметно, как много времени те проводили вместе. Теперь, понимая, что в его отношениях с этим пушистым существом, не было ничего настоящего, он чувствовал росток зависти к узам этих двоих. Он прищурился, глядя на кошку, когда та посмотрела на Тома, уткнувшись носом в подбородок Гарри. Оу. Кажется, ему объявили войну. ___ Было что-то особенное в том, как Гарри растянулся на кровати, чувствуя тяжесть в ногах и руках, и тяжело дышал, глядя на Тома снизу вверх полуприкрытыми глазами. Он совсем не походил на посланника Смерти, каким его принято представлять. Его загорелая кожа была усеяна веснушками, хаотично разбросанные, они напоминали карту созвездий. Гарри было очень тепло спать в объятиях Тома, а когда его руки начали блуждать по его телу, его дыхание участилось и он прильнул к ним ближе. Их смешанная магия ощущалась как электрический провод, органично загораясь и электризуясь при соприкосновениях. Том наклонился, чтобы поцеловать его, нежно и томно. Их поцелуи становились влажными и загорались страстью, пока они шептали в губы друг друга обещания и заверения в любви. Когда руки Тома скользнули Гарри на грудь, намеренно зацепив сосок, тот не смог сдержать стона. Магия вокруг заискрилась, пропитывая воздух запахом озона и шоколада. Том приподнялся и, схватив Гарри за бёдра, потянул его вниз, заставляя опрокинуться на спину и шире раздвинуть ноги, чтобы он мог устроиться на коленях между ними. Том подхватил Гарри под ягодицы, прижимаясь бёдрами к его, наклонился вперёд и толкнулся, потираясь о чужое возбуждение. Гарри скрестил ноги у него за спиной, впиваясь пятками в кожу и заставляя двигаться сильнее. Так, плавно и долго они тёрлись друг о друга, разделяя на двоих удовольствие, магию и воздух. (Ничто в этом мире так не возбуждало Тома, как одна мысль о том, что он может трахнуть существо, самое близкое по силе к Богу). (А уж если этим существом был его Гарри…)