Птица

Стоит ли злиться

Там за окном

Птица я, птица

АукцЫон — Птица

Несколькими часами позже Се Лянь сидел в столовой зале Дворца по правую руку от Императора. Это помещение, как и другие залы, было бессмысленно огромным. Бессмысленно — учитывая количество посетителей дворца, равное нулю. Се Лянь с тоской подумал про тесный уют фермерских домиков, в которых он не раз останавливался во время своих путешествий. В них пространство действительно ощущалось живым, жилым, оно диктовалось необходимостью, а не излишеством. Даже просторные дворцы его детства, хоть и не чуждые роскоши, были обитаемы. Здесь же все ощущалось мертвым, пустым, ненужным. Прямо как он сам. Се Лянь поерзал на стуле. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз задумывался о мире вне Дворца. Так было проще: делать вид, что за толстыми стенами ничего нет. Что он ничего не потерял, что так было всегда. Но черная птица проломила дыру в куполе между ним и большим миром. Он начал вспоминать. На столе появилась еда. Цзюнь У не держал слуг, заменяя их магическими артефактами. Се Лянь задавался вопросом, было ли так всегда или Владыке пришлось убрать прислугу, чтобы скрыть факт присутствия во Дворце бывшего Бога. Се Лянь потянулся за палочками, когда его запястье вдруг перехватил и дёрнул вверх Цзюнь У. — Что это? — прошипел тот и поднял руку Се Ляня ещё выше. Он сначала непонимающе уставился на Императора, затем перевел взгляд на свою кисть, крепко зажатую в длинных пальцах. На ней виднелась царапина от когтей ворона. Сердце Се Ляня забилось быстрее. Мог ли Цзюнь У догадаться о ее происхождении? Вдруг тот уже все знает? — Вечно ты возишься в земле как простолюдин. Я сделал тебе поблажку, разрешив копаться в этом саду, но не смей приходить за мой стол грязным! — Цзюнь У с отвращением откинул от себя руку Се Ляня. Он незаметно выдохнул. Оказывается, Император спрашивал вовсе не про царапину, а про маленькое пятно грязи чуть выше запястья, которое Се Лянь не заметил во время умывания. Он встал и пошел к чаше с водой поодаль стола и принялся отмывать пятнышко, чувствуя спиной пристальный взгляд Цзюнь У. Тот вернулся из своей отлучки в раздражении, которое, казалось, теперь распространилось по комнате удушающими волнами. Аккуратно вытерев руки, Се Лянь занял свое место за столом. Он так и не смог заставить себя съесть подобающее количество еды. Если в начале ужина его мысли ещё крутились вокруг сегодняшнего происшествия в саду, то теперь Се Лянь не мог отвлечься от тяжёлой атмосферы, исходящей от Цзюнь У, и кусок не лез ему в пересохшее горло. Се Лянь знал наверняка, что сгущающиеся тучи ещё разразятся бурей, и даже знал, на чьи плечи она прольётся, и чье платье поистреплет. Но когда Цзюнь У заговорил, голос его казался скорее грустным, чем злым. — Сяньлэ, прости, что был резок с тобой. Но я знаю, что ты все поймёшь, когда я расскажу, почему мне пришлось сегодня покинуть Небеса. — За этими словами последовала драматичная пауза. — Кто-то сжёг мой храм, — проговорил Цзюнь У сквозь стиснутые зубы. Се Лянь удивлённо вскинул глаза на Владыку. Тот выглядел расстроенным и разозленным, взгляд бледно-голубых холодных глаз был устремлен куда-то вдаль. — Но кто может быть настолько глуп, чтобы пойти на такое, Владыка? — осторожно спросил Се Лянь. — Сяньлэ, Сяньлэ, ты лучше других должен знать, что любой, кто поднялся над толпой, всегда вызывает зависть. Люди видят что-то выше себя и стремятся это разрушить, утащить за собой в грязь. Только сила может их остановить. Похоже, кто-то забыл, какая сила стоит за Небесным Императором, — теперь за грустью промелькнула вспышка гнева, рука Цзюнь У на белоснежной скатерти сжалась в кулак. — Я уверен, что кто бы это ни был, он скоро за это заплатит. Никто не может скрыться от взора Небес. — Как и другие реплики Се Ляня, эта не была лестью. Он действительно не сомневался, что выступивший против Цзюнь У скоро встретит свой медленный и мучительный конец. Что Императору не обязательно было знать, так это то, что бывший Бог глубоко внутри симпатизировал неизвестному поджигателю. Цзюнь У почти с нежностью посмотрел на Се Ляня. — Думаю, ты единственный, кто может меня действительно понять. Ты знаешь, как это, когда чернь рушит твои храмы, когда образы, которые должны быть неприкасаемыми, покрывает гарь, а черты священных статуй расплываются от жара. Се Лянь опустил взгляд на руки. Понимал ли он? Когда его храмы сжигали, он считал это справедливым наказанием за свои ошибки. Но это явно было не то, что стоило сейчас говорить Цзюнь У, ищущему у него сочувствия. Но что ещё он мог сказать, не скатываясь в откровенную ложь? Однако обстоятельства избавили его от необходимости придумывать ответ. Пока он размышлял, уставившись перед собой, Цзюнь У решил сократить дистанцию между ними и положил ладонь на спину Се Ляня. Он, не заметив жеста, резко и болезненно вздрогнул всем телом от неожиданного прикосновения. Се Лянь успел испуганно поднять взгляд на Императора как раз вовремя, чтобы заметить, когда нежность на лице Владыки сменилась холодной яростью. Тяжелая рука с силой сжала его плечо. — Боишься меня, Сяньлэ? — прошептал Цзюнь У и наклонился к нему ближе, так, что Се Лянь почувствовал плотный запах миндаля, исходящий от волос. — Как я мог забыть, что ты целовал ноги тем же простолюдинам, которые были готовы порвать тебя на куски? Если бы они попросили тебя самолично сжечь свой храм, ты бы так и сделал и ещё потом благодарил за предоставленную возможность! Се Лянь отвёл глаза. Часть про благодарность, пожалуй, была преувеличением, но в остальном, да, скорее всего, именно так бы он тогда и поступил. Кажется, Цзюнь У прочел его мысли по выражению лица, поскольку взгляд Владыки стал из просто озлобленного — взбешенным. Император резко встал из-за стола и схватил Се Ляня за волосы на затылке, заставив его посмотреть вверх. Цзюнь У несколько мгновений изучал его взглядом, после чего тонкие губы исказил оскал отвращения. — Что за пустая трата времени и сил! — ощерился тот, ещё сильнее оттянув волосы назад. — Почему, — тут Цзюнь У с силой приложил Се Ляня лицом об столешницу, — ты, — последовал ещё удар, на этот раз было слышно, как с мокрым звуком сломался нос Бывшего Бога, — ничему, — удар, — не, — треск столешницы, — учишься! — Цзюнь У за волосы сдёрнул Се Ляня со стула на пол. Спустя несколько мгновений тишины бывший Бог попытался приподняться на локтях: из его носа на пол потоком хлестала кровь, было трудно дышать. Его сильно мутило, а перед глазами плыло. «Сотрясение», — отстранено подумал он. В следующий миг сапог Императора пришелся в живот, уронив его обратно на пол и выбив из него неестественный булькающий звук, затем несколько ударов попали по рёбрам, что-то хрустнуло. После этого сознание куда-то уплыло, а когда он снова пришел в себя, Император сидел перед ним на коленях. Как через завесу Се Лянь услышал: — Сяньлэ, ты меня расстроил. Легко видеть во мне монстра. Дети ведь тоже считают злодеями своих родителей, когда те заставляют их посещать занятия и умываться по утрам. Но вырастая, они понимают, что это была необходимая жестокость. Ты — совсем не способный ученик, Сяньлэ. Я уже очень давно жду, когда ты всё-таки вырастешь. Неудивительно, что иногда я теряю терпение. Только из любви к тебе я все ещё не сдаюсь. «Пожалуйста, сдайся, оставь меня, выкинь, отпусти или дай умереть». Се Лянь лежал на спине, кровь из сломанного носа заливалась ему в горло, он закашлялся и хотел было сплюнуть сгусток, но тут его губами завладели настойчивые губы Императора, и чужой язык толкнулся ему в рот, перекрывая воздух. Густые и длинные волосы Цзюнь У шатром окружили Се Ляня, и он тонул в удушающе-сладком запахе миндаля, от которого негде было скрыться. Он не был уверен, что сможет сдержать рвоту, и слабо застонал. Голова раскалывалась от боли, он не мог вдохнуть. В этот момент рот и язык Цзюнь У перешли на шею Се Ляня, и он наконец смог сделать вдох. Император жадно и яростно кусал и вылизывал нежную кожу, в то время как руки развязали завязки верхних одеяний Бывшего Бога и забрались под нижний слой. Ощущение больших горячих ладоней у себя на животе заставило Се Ляня испытать новый приступ тошноты. Пальцы Цзюнь У нашарили его сосок и начали слишком сильно сжимать и крутить, из-за чего Се Лянь издал невнятный скулящий звук и выгнул спину. Цзюнь У откликнулся на это низким рыком и сначала сдёрнул с него нижнее одеяние и штаны, затем и сам обнажил торс. Когда тот снова навалился на Се Ляня, он почувствовал через тонкую ткань твердый член Императора. Се Лянь приоткрыл глаза и сквозь дымку дурноты увидел над собой лицо Цзюнь У, измазанное в его крови, как в краске для губ. Цзюнь У неотрывно смотрел на Се Ляня: — Сяньлэ, Сяньлэ, ты даже не знаешь, как ты хорош в этом… Ты создан для того, чтобы быть здесь, со мной. Цзюнь У с силой провел большим пальцем по нижней губе Се Ляня, затем наклонился и укусил ее, посасывая. Руки Императора до синяков сжали бедра бывшего Бога. Затем рука Императора начала скользить по вялому члену Се Ляня, вызвав очередную волну тошноты и отвращения. Он знал, что спустя время его предательское тело начнет откликаться на прикосновения, как бы разум ни сопротивлялся этому. Сознание Се Ляня в очередной раз попыталось покинуть унизительную сцену. Теперь он видел все будто со стороны, время двигалось неравномерными рывками: его собственное беззащитное бледное тело, окружённое ореолом каштановых волос, беспорядочно рассыпавшихся по мраморному полу, пустой и безразличный взгляд устремленных вдаль янтарных глаз, ссадину на переносице, где от удара до кости разошлась кожа. Над ним нависал огромный силуэт Цзюнь У с обнаженным мускулистым торсом. Как жестокий мальчишка, схвативший и распявший иголками ещё живую бабочку смотрит с любопытством на её мучения, так и Цзюнь У с жадностью вбирал взглядом облик сломленного и распростёртого под ним Бывшего Бога. Пока Цзюнь У овладевал его телом, Се Лянь поднимался все выше и выше к потолку, отдаляясь от запаха миндаля, горячих и грубых пальцев, теперь двигавшихся внутри него, от чужого соленого языка во рту и изматывающей тошноты. Вот он уже вылетел через потолок, пролетел чердак, стропила крыши и вырвался в вечернее небо. В первый миг Се Ляня оглушил вид раскинувшегося над ним звёздного простора, и он чуть было не упал обратно, но затем спохватился, пару раз взмахнул сильными крыльями, поймал поток воздуха и полетел навстречу ночным запахам и гомону сверчков. Он пролетал над горным озером, когда сердце в его груди сделало кульбит, он несколько раз перевернулся в воздухе, с трудом восстановив равновесие. Но затем его маленькое птичье тело стало странным образом расти, теряя перья, и он камнем полетел вниз, увлекаемый собственной тяжестью. Он открыл рот, чтобы закричать, и не смог набрать в грудь воздуха.