Птица

Плескай водой, тряси кровать

Мне с каждым сном страшнее спать

Краснознаменная дивизия твоей бабушки — Сонник

Была уже глубокая ночь, когда они, потрёпанные, в царапинах и синяках, полученных в борьбе с еловыми ветвями, наконец увидели впереди движущиеся огоньки. Казалось, те плыли между деревьев сами по себе, словно гигантские оранжевые светлячки. Это были ручные фонарики, принадлежащие целому потоку разнообразных существ, снующих туда-сюда через врата Призрачного города. Дин Лин остановилась, не доходя до дороги: — Надень, — сказала она, оборачиваясь и протягивая ему какой-то предмет. Се Лянь принял в руки маску, изображающую симпатичную кошачью мордочку. — Это одна из моих, потом купишь себе другую. Просто прислони её к лицу, и она сама пристанет. Се Лянь сделал как ему было велено, и маска действительно будто приросла к лицу, местами поменяв форму, чтобы точно соответствовать изгибам его носа и глазниц. В отличие от обычных масок, эта совсем не мешала обзору. Дин Лин окинула его взглядом и хмыкнула с нечитаемым выражением лица. Се Лянь нервно потрогал твердую поверхность маски. — Прости, что-то не так? Я неправильно её надел? — наощупь ему казалось, что все в порядке, но лучше было уточнить. Дин Лин закатила глаза: — Нет, и прекрати уже извиняться по поводу и без. — Она сделала паузу и продолжила, словно нехотя: — Просто думала, что хоть в маске ты будешь привлекать меньше внимания, но не тут-то было. — Внимания? — Се Лянь нервно оглядел себя. — Дело в одежде? Дин Лин хохотнула: — После нашей прогулки в темноте по лесу она чуть больше соответствует свободному стилю Призрачного города. А вот украшения и правда лучше спрячь, а то утащат раньше, чем успеешь сказать слово «вор». Но вообще я говорила про твою прелестную мордашку. Это нечестно, что некоторые люди рождаются с таким лицом. И, болотный гуль меня дери, маска почему-то вообще не поправила ситуацию! Может, дело в этих твоих медовых глазах, я не знаю! Демоница говорила беззлобно, явно подшучивая над ним. И настроена она была куда дружелюбнее, чем в момент их встречи. Возможно, помогала близость конечной точки их путешествия. Тем не менее на слове «мордашка» Се Лянь невольно сжался и обхватил себя руками. В детстве и юности его красота была чем-то само собой разумеющимся. Солнце встаёт на востоке, заходит на западе, а Наследный принц Сяньлэ прекрасен. Тот узкий круг взрослых, которые были допущены до наследника династии, не уставали ему это повторять. А уж после инцидента со случайно упавшей на шествии маской, только ленивый не сочинил хвалебного стиха, воспевавшего янтарные глаза и белую кожу Наследного принца. (Они с Фэн Синем долго смеялись с неуклюжих метафор, а Му Цин отчего-то дулся). Но если сейчас оглядываться назад, становилось до боли понятно: красота не принесла ему ни мгновения счастья. Во время короткого вознесения восхваление его утонченности достигло пика, но это не помешало тем же людям, что ещё недавно воспевали его длинные ресницы или светящуюся улыбку, затем плевать на коленопреклоненные статуи. Во время долгих скитаний привлекательность хоть и помогала располагать людей к себе — он хорошо понимал, что обладает этим преимуществом, — но и становилась поводом для бесчисленных сальных комментариев и непристойных предложений. За годы он изобрел несколько приемов, как избавляться от непрошенных «поклонников», но каждая подобная встреча все равно будто оставляла грязный невидимый отпечаток. Но последним и самым важным обстоятельством было то, что Цзюнь У любил красивые вещи. А к любым «недостаткам» относился нетерпимо. Во время разговоров с Се Лянем он часто критически отзывался о внешности того или иного небожителя. Се Лянь знал всего нескольких из обсуждаемых персон, и все они казались ему приятными взгляду людьми без видимых изъянов. Однако Император говорил о них как о бракованных побрякушках: у кого-то было недостаточно симметричное лицо, кому-то не хватало стати. Но красоту Се Ляня тот превозносил. Император мог унизить его за характер, поведение, вкусы, привычки, но никогда худого слова не сказал про его внешность. Что заставляло Се Ляня гадать: вдруг, если бы его лицо было чуть менее благовидно, кожа тусклее, нос кривее, может быть, тогда бы он не закончил жалким наложником в ненавистном ему Дворце? Может быть, тогда Цзюнь У бы его не тронул? И он бы так и не знал прикосновений жадных пальцев и того, как его может предавать собственное тело? То, что оно, истерзанное и убитое тысячей способов, а затем столько же раз слепленное обратно, всё ещё могло ублажать чей-то взор, было по-своему смешно, но Се Лянь почему-то не мог заставить себя посмеяться над этой шуткой. — Се Лянь? Он вздрогнул и понял, что все это время смотрел в пространство, обнимая себя за плечи. Лицо Дин Лин снова посерьезнело: — Ладно, пойдем. А завтра найдем тебе более надёжную маскировку. Се Лянь снял и спрятал в рукав украшения, распустил каштановые волосы, и они влились в разномастный поток, текущий в Призрачный город. Се Лянь отвык от пребывания в толпе (от пребывания где-либо, кроме пустынного Дворца, если быть честным) и не мог заставить себя поднять взгляд от плотно утоптанной дороги. Всё это было слишком для одного дня. Он ощущал, что его начинает трясти одновременно от усталости и перевозбуждения. Наконец они прошли врата и оказались в Призрачном городе. На Се Ляня навалилась какофония звуков: разговоры вокруг велись сразу на десятке языков, кто-то свистел, кто-то хрюкал и причмокивал, кто-то завывал. Он наконец смог оторвать взгляд от кончиков своих сапог, и тут же мир перед его глазами взорвался обилием красок, среди которых уверенно властвовал красный. Мимо них прошла процессия изящных женщин с головами лис в ярких одеяниях и сразу несколькими пушистыми хвостами, пара из них заинтересованно посмотрела на Се Ляня. Он снова сжался. Но, кажется, никто больше не обращал на него внимания. Похоже, выделиться в Призрачном городе было трудно: тут смешивались костюмы и обычаи не только разных стран, но и эпох. Прохожие напоминали участников какого-то фестиваля, на котором никто так и не смог договориться, чему тот посвящен. Многие из призраков, кажется, так и ходили в одежде, в которой они умерли, поэтому то тут, то там виднелись облачённые в кровавые лохмотья бледные фигуры. Другие же, напротив, будто решили навесить на себя все существующие украшения и при ходьбе издавали мелодичный звон. Половина жителей, как и обещала Дин Лин, носила маски, но многие вообще не имели человеческих лиц (а кто-то, напротив, имел их даже несколько) или эти же лица были настолько искажены в пропорциях, что их обладатели уже не могли сойти за людей. Город был всем, чем не был Дворец. Это был чистый хаос, бродящий как закваска, постоянно суетящийся, бегущий, кричащий, многорукий и многоногий, живой, живой, живой. Сама архитектура Города отрицала всяческий порядок: часть зданий хаотично соединялась воздушными галереями, часть домов выглядела обветшалыми, другие же, наоборот, источали необузданную роскошь. Иногда было трудно сказать, сколько этажей у дома, потому что с разных ракурсов их количество оказывалось разным. Стоит ли говорить, что в Городе смешались всевозможные архитектурные стили. Некоторые не мог опознать даже Се Лянь, и он гадал, были ли те привнесены из стран, где он не успел побывать или это уже местное изобретение. Он шел, широко распахнув глаза, его продолжало слегка потряхивать. Как будто мир, от которого Се Лянь был отрезан долгие годы, решил обрушиться на него сейчас, весь и сразу, без остатка. Первые кварталы он пытался осмотреться и впитать в себя всё происходящее, но быстро утомился. Он почувствовал, что вдобавок к дрожи в голове начинает звенеть, а тело под одеянием становится липким. Он как будто слишком долго стоял на солнце и перегрелся. Но в Призрачном городе светила лишь луна и бесчисленные вереницы красных фонарей. — Ну как он тебе? Город? — спросила Дин Лин с гордостью, словно она только что познакомила его с женихом, от которого была без ума. Се Лянь попытался собраться с мыслями: — Он… Сложно сказать, я не уверен, что удастся найти правильное слово. Как будто нужно сказать все слова сразу, чтобы его описать. Его много. Это имеет смысл? Дин Лин рассмеялась: — Ещё как. Кажется, ей понравился ответ. Се Лянь постарался незаметно потереть место над бровью, где головная боль была особенно сильной. Но Дин Лин, похоже, заметила его жест, поскольку добавила: — Уже почти на месте. Они подошли к неприметному двухэтажному зданию в традиционном Юнъаньском стиле: открытые галереи первого и второго этажа позволяли увидеть ряды одинаковых дверей, наводящих на мысль о постоялом дворе. — Та-дам. Дом, милый дом, — Дин Лин проговорила, забираясь по лестнице на второй этаж, где они прошли до двери с табличкой четырнадцать и подписанным чуть ниже круглым, почти детским почерком именем демоницы. Значит, не постоялый двор. Дин Лин некоторое время провозилась с не желающим поддаваться замком и наконец распахнула дверь. Его глазам открылась небольшая комната с кроватью, низким столиком и ширмой, отделяющей, вероятно, ванную и уборную. Ещё одна дверь вела, судя по всему, на кухню. Се Лянь прошел за демоницей внутрь, и она заперла дверь на щеколду. Почему-то металлический звук, с которым засов встал на место, заставил его вздрогнуть и напрячься. Пока Дин Лин деловито зажигала расставленные по комнате свечи, он неловко стоял у входа, не зная, куда себя деть, неуверенный, почему они пришли в жилье демоницы. Как стало видно при свете свечей, над кроватью висел гобелен с изображением играющей с клубком трехцветной кошки, по поверхностям беспорядочно лежала всякая мелочевка. В целом комната создавала ощущение уюта, пускай и несколько хаотичного. Дин Лин наконец закончила со свечами и повернулась к нему. Возникла неловкая пауза, какая может возникнуть между двумя незнакомыми существами, по воле случая запертыми в одном помещении. Пока они пробирались по лесу или прокладывали путь через толпу Призрачного города, что-то постоянно отвлекало их от неловкости ситуации, но сейчас, в относительной тишине спальни, она стала очевидной. Се Лянь заговорил первый, нервно теребя рукав: — Прости, что спрашиваю, Дин-гунян, но почему мы пришли в твои покои? Сложно было сказать, чего он ожидал, наверное, какого-то секретного укрытия, сарая или хижины на краю города, где он мог бы скрыться. Из-за того как мало он понимал в ситуации, в которой оказался, происходящее напоминало ему сон, где волшебным образом оказываешься то в одном, то в другом месте, и события не связаны логикой реальности, но происходят по своим, сновидческим, правилам. Может это и был сон, а сам он так и не выбирался из Дворца? Дин Лин посмотрела на него, будто он задал вопрос, ответ на который очевиден. — А где ещё прикажешь уложить тебя спать? Может, это и не хоромы, но места для циновки хватит. Наверняка ты привык совсем к другому, но пока придется смириться с моей скромной берлогой. Се Лянь в отчаянии всплеснул руками: — Нет, нет, я совсем не это имел в виду! У тебя чудесное жилье! Мне жаль, если я сказал что-то, что заставило тебя думать, будто я считаю иначе! Но я могу заночевать и на улице, правда, тебе не стоит стеснять себя, — он проглотил слова «ради этого несчастного». Дин Лин закатила глаза: — О нет, только не это опять. Помнишь, ты просил говорить, если ты будешь меня раздражать? Так вот, ты раздражаешь меня прямо сейчас. И нет, не извиняйся. Се Лянь тут же захлопнул рот. — Давай сделаем вид, что ты уже по какой-то нелепой причине попытался отказаться от всего, что я по доброй воле тебе предлагаю, мы проговорили весь этот утомительный диалог, и ты наконец-то принял единственное разумное решение, ладно? Се Лянь не нашел что сказать кроме: — Спасибо тебе, — и поклонился. Дин Лин кивнула. — Хорошо, а теперь мы пьем чай и идём баиньки, не знаю как ты, а я уже валюсь с ног. Се Лянь уселся за столик. Он чувствовал, что телу нужен отдых и в помещении его немного отпустила нервная дрожь, но на фоне где-то возилась неясная тревога. Демоница пошла на кухню и вернулась с чайником, водрузила его на стол и налепила на медную поверхность талисман, который тут же вспыхнул, после чего из носика повалил пар. Воздух наполнил свежий аромат жасмина. — Это был последний такой талисман, но хоть убейте, нет у меня сейчас сил разводить огонь, — проворчала она, разливая чай по чашкам. Затем она вытащила откуда-то из завалов тарелку с тремя подсохшими маньтоу, с сомнением посмотрела на них, потом кинула быстрый взгляд на Се Ляня и, прочистив горло, сказала: — Хм, ты в общем бери, они немного полежали, но все ещё должны быть съедобными? — она закончила фразу с долей сомнения. — Спасибо, Дин-гунян, что готова разделить со мной кров и ужин, — серьезно ответил Се Лянь и впился зубами в холодное и хрустящее маньтоу. По правде он не хотел есть, но вспомнить вкус простой пищи было приятно. Это ещё раз доказывало, что Се Лянь больше не во Дворце. Предсказуемо, Цзюнь У отдавал предпочтение более изысканным блюдам. Тем временем Дин Лин откусила от своей булки, но тут же выплюнула непрожеванный кусочек обратно. — Фу… Эй, стой, ты не обязан ею давиться из вежливости! Но Се Лянь в ответ на это запихнул в рот остаток маньтоу и стал с полными щеками довольно ее пережёвывать. Пожалуй, у маньтоу был почти незаметный грибной привкус, но это даже делало пресное тесто интереснее. Дин Лин несколько мгновений оторопело смотрела на него, открыв рот. — То ты появляешься посреди леса весь в золоте и шелках, то ешь заплесневелые булки будто это деликатес. Кто ты всё-таки такой? — с любопытством проговорила она и наклонилась вперёд, словно стараясь рассмотреть ответ на его лице. Се Лянь, воспользовавшись тем, что его рот все ещё был набит, беспомощно развел руками. Не то чтобы он сам знал ответ на этот вопрос. В лучшие дни он старался его себе не задавать, а в худшие дни — не мог избавиться от ответов, один другого хуже. Наконец, когда они допили чай, Дин Лин постелила ему вдоль стены циновку, тюфячок с соломой под голову и одеяло из грубой шерсти. Дин Лин погасила свечи, и они улеглись. Комната тускло освещалась красным от уличных фонарей. Демоница со своей кровати сказала: — Завтра у меня выходной, сделаем тебе маскировку, купим нормальной одежды и станешь новым человеком, так что никто тебя не узнает. Се Лянь отметил множественное число, в котором демоница рассуждала о его о заботах: она явно не собиралась оставлять его с ними один на один. — Дин-гунян слишком добра ко мне. Я не уверен, что смогу ей отплатить. — Для начала прекрати говорить мне «гунян» и называй просто Дин Лин или Дин-цзецзе, я наверняка тебя старше. — Если я смогу ещё что-то сделать для Дин-цзецзе, пусть она не медлит с просьбой, — не стал спорить с предположением Се Лянь. — Да-да, спи уже Се-диди. — Спокойной ночи и спасибо за всё. Се Лянь повернулся на бок и уставился в стену. Весь прошедший день казался ему лихорадочным сном. Он коснулся деревянной стены кончиками пальцев, чтобы убедиться в её реальности. Дерево под его рукой было шершавым и теплым. Се Лянь отнял пальцы от стены. Спустя время правая сторона его тела затекла, и он перевернулся на другой бок. Повозившись, он снова затих. Теперь его взору открывалась комната, освещённая мягким красным светом. Он сфокусировался на силуэте мерно дышащей под одеялом Дин Лин и задумался. По сути он знал о демонице не так и много: что она служила (или помогала?) некой Госпоже, жила в Городе, любила кошек и обладала раздражительным, но в конце концов добрым нравом. Пожалуй, она ему нравилась, хотя это вряд ли было взаимно. Но мог ли он верить своему впечатлению? Ведь когда-то он верил и Цзюнь У. Когда-то он был рад вниманию Императора, как послушный пес ловил каждое его слово и взгляд. Кто сказал, что он не был так же слеп и сейчас? Спит в комнате у незнакомки. Кто знает, кому она его сдаст? Се Лянь снова нервно поерзал. Остатки сонливости как ветром сдуло. Комната стала тесной, замкнутой. Он постарался вспомнить, не запирала ли Дин Лин дверь на замок? Сможет ли он выйти? Се Лянь повернулся ещё раз на циновке. Ему никак не удавалось найти удобное положение. Он точно пытался заснуть, лёжа в муравейнике. А эта Госпожа? Кто она? Кто в здравом уме будет ему помогать? Что ей нужно? Что с него ещё можно взять после того, как Цзюнь У выскоблил его дочиста? Что она собиралась с ним сделать и почему скрывала свою личность? Могло ли это «освобождение» быть очередным больным планом Небесного Владыки? Повернувшись ещё пару раз, он резко сел на циновке, не в состоянии сдерживать нервное напряжение, и начал чесать левое предплечье. Когда он так делал, это жутко раздражало Цзюнь У, но он всё равно постоянно срывался. Кожа на руке уже начала кровить, и он остановился. Не в силах больше терпеть давление стен комнаты, он встал и тихонько подошёл к входной двери. Стараясь не издать ни звука, дрожащими пальцами он аккуратно открыл щеколду и попытался приоткрыть дверь. Та поддалась, впустив в комнату немного ночной прохлады. Дин Лин продолжала мерно сопеть. Се Лянь от облегчения едва не сел прямо на пол. Он не был взаперти, он мог уйти хоть сейчас, сбежать в ночь и раствориться, никто его не сторожил и не собирался останавливать. Только тогда он понял, что с момента, как Дин Лин заперла дверь, тревога не отпускала его ни на мгновение. Ему нужно было знать, что он может выйти. Кем бы ни была Госпожа, она явно не отдавала распоряжений препятствовать его побегу. Он ещё немного постоял, вдыхая ночную прохладу, затем тихо закрыл дверь обратно на засов. Стараясь не шуметь, Се Лянь вернулся на свою циновку, спустя некоторое время глаза его начали слипаться.

***

Он не понял, сколько времени прошло, когда с кровати Дин Лин донёсся влажный хрип. Что-то закапало на пол. Се Лянь попытался сфокусировать взгляд и увидел огромную темную фигуру, склонившуюся над демоницей. Его словно молнией ударило. Он попробовать вскочить, но тело парализовало, он мог лишь смотреть, захлебываясь от ужаса. Фигура медленно поднималась, вырастая в размере, вот уже почти касалась головой потолка. Она начала двигаться в сторону циновки Се Ляня, открыв его взору Дин Лин. Ее красные волосы, разметавшиеся по подушке, в темноте казались чёрными, такими же чёрными, как кровь, что лилась из её разорванного горла на пол. Нет-нет-нет!!! Только не это. Она просто пыталась ему помочь! Опять, опять, кто-то умирал вместо него! Се Лянь все ещё не мог двинуть и пальцем. Темная фигура нависла над ним, распространяя вокруг себя липкий страх, забиравшийся под кожу, под мышцы, прямо в сердцевину костей. Он лежал перед ней, неподвижный и беззащитный, словно жертва на алтаре. Его тело покрыла холодная испарина. Это уже было. Время кусало себя за хвост, и в этой круговерти ему предназначено раз за разом проживать один и тот же кошмар: алтарь, гроб, кровать, пол обеденной залы. И он, распятый, пронзенный, оскверненный, лишившийся человеческого облика, униженный, слабый, слабый, слабый, слабый. Тень наклонилась над ним и, когда между ними оставалось не более пары цуней, он вдруг чётко увидел её лицо, словно освещенное сценическим фонарем. Он знал эти холодные голубые глаза, прямой нос, тонкий рот. Цзюнь У издевательски усмехнулся, лицо Императора было измазано кровью, словно краской для губ. — Сяньлэ, Сяньлэ, плохо вот так убегать из дома. Ты заставил меня волноваться. А ты ведь знаешь, что когда я волнуюсь, мне бывает трудно сдержать себя. Твоей маленькой подружке пришлось поплатиться за твоё непослушание, какая досада. Опять кто-то страдает за тебя, Наследный принц, но тебе не привыкать, правда? Подумай, Сяньлэ, ведь ты, кроме меня, никому и не нужен. Если бы я не пришел, ты бы сам на коленях приполз обратно, и ты знаешь это, хоть и боишься признаться даже себе. И Цзюнь У медленно протянул к нему обе руки. Все существо Се Ляня забилось в конвульсиях, пытаясь предотвратить неизбежное. Но тело оставалось недвижимым, словно отлитое из чугуна. Он не мог, не мог допустить, чтобы это произошло, круг должен разорваться. Убейте его, пожалуйста, дайте ему умереть, это больно, дайте ему умереть!!! Все его тело напряглось ещё раз, и он наконец смог вырвать из паралича свою руку. Се Лянь дёрнул рукой и проснулся. В панике сев на циновке, он первым делом отыскал взглядом Дин Лин. Она лежала к нему лицом, одеяло мерно поднималось в такт её дыханию. Крови нигде не было видно. Кроме них в полумраке комнаты никого не было. Стояла тишина. Се Ляня покрывал холодный пот, руки дрожали, в груди не хватало воздуха. Он не мог избавиться от липкого страха от вида протянутых к нему больших ладоней с тонкими пальцами, от запаха миндаля, который он почти мог уловить в воздухе. Се Лянь постарался сделать глубокий вдох, но воздух будто не проходил в грудь, тогда он попробовал вдохнуть ещё и ещё, дыхание стало хриплым. Комната расплылась перед глазами, сердце начало гореть в груди, ему нужно выйти на улицу, там он сможет дышать, там стены перестанут на него давить. Он, пошатываясь, поднялся, сделал пару неверных шагов и перед самым входом зацепил рукавом этажерку. Та с бряцанием обрушилась на пол, рассыпав лавину разной мелочёвки по всей комнате. Се Лянь в ужасе отшатнулся от громкого звука и, наступив на какую-то круглую побрякушку, с оглушительным грохотом упал на спину. — Что происходит?! — растрёпанная Дин Лин вскочила на кровати. Се Лянь едва заметил её, в ушах звенело, он видел комнату словно через тоннель, та уплывала от него всё дальше, каждый вдох сопровождался хрипом, но воздуха по-прежнему не хватало. Он задыхался. Краем сознания Се Лянь зафиксировал, что Дин Лин села перед ним на колени и пыталась ему что-то сказать, но её слова тонули в вязком пространстве. Она встала и куда-то ушла. Через несколько мгновений он снова увидел её ноги и ещё через миг на его голову обрушился ушат обжигающе холодной воды. Промокшие волосы сразу облепили голову. Он начал кашлять, пытаясь избавиться от попавшей в горло жидкости и убирая с глаз мокрые пряди. Наконец откашлявшись, Се Лянь с удивлением заметил, что снова может дышать. — Ну как, полегчало? Се Лянь поднял глаза на демоницу. Она сидела перед ним на корточках, серьезно и пристально глядела на него. Было что-то в её глазах, что Се Лянь не знал, как назвать, какая-то затаенная боль. Но, впрочем, ему могло и показаться. — Да, спасибо… — сказал он, все ещё тяжело дыша. Наверное, он представлял собой жалкую картину, валяясь на полу, окруженный рассыпавшейся мелочью, в мокрой одежде. — Прости, что разбудил тебя… И устроил бардак… — Ну раз ты извиняешься, значит, уже точно всё в порядке. Вставай, нечего тут рассиживаться, — она поднялась и протянула ему свою ладонь. Кажется, она не злилась на него. Се Лянь принял помощь и был удивлен, с какой силой она дернула на себя его руку. — А теперь иди разожги очаг. Я после такого грохота не засну без кружечки чего-то тёплого. Се Лянь послушно пошёл на кухню, вынул из поленницы несколько кусков дерева и занялся разведением огня. Ему давно не приходилось разжигать очаг, но тело само вспомнило нужные движения, и вот наконец между поленьями заплясал весёлый огонек. Знакомые и понятные действия успокаивали паникующий разум. Он наполнил и поставил на огонь стоявший рядом чайник. Когда он окончательно пришел в себя, в нем ядовитой волной поднялся стыд. В конце концов он уже был не маленьким мальчиком, чтобы вскакивать и громить чужое жилье из-за того, что ему приснился плохой сон. Правда, от одной мысли о содержании сна по его спине опять пробежал холодок, и Се Лянь торопливо поправил поленья в очаге. Он не может здесь оставаться. Дин Лин и так хватило с ним хлопот, и он не хотел подвергать её опасности, которую неминуемо притягивал. Картина её растерзанного горла опять встала перед его глазами. Близость к Се Ляню ещё никому не приносила добра. Дин Лин обещала найти ему надёжный способ маскировки. Пожалуй, стоит им воспользоваться, а потом уже бежать, затеряться в мире людей и надеяться, что Цзюнь У его не найдёт. Да, именно так он и поступит. Ну и что, что мысль о том, чтобы снова остаться одному и бродить из деревни в деревню, ни к кому не привязываясь, но в вечном ожидании погони, заставляла его остро сожалеть о своем бессмертии. Это было бы так легко, просто обмотать верёвку вокруг шеи и спрыгнуть со стула. Закончить наконец этот бессмысленный бег. Его размышления прервал закипевший чайник. Он снял посудину с огня и отправился в комнату. Он со стыдом отметил, что Дин Лин уже собрала рассыпанные по полу вещи и поставила этажерку на место. На этот раз, судя по запаху, она заварила успокаивающие травы. Они молча выпили по чашке, после чего Дин Лин порылась на кухонных полках и вытащила пыльную бутылку с прозрачным содержимым и два стакана. Она со стуком поставила посуду на стол и щедро плеснула им жидкости. Запахло алкоголем. — Байцзю, — пояснила она и всучила ему стакан. — Верное средство от кошмаров. Се Лянь с сомнением посмотрел на мутный напиток. Его единственный опыт с алкоголем был весьма плачевным. С другой стороны, если алкоголь поможет заснуть и не видеть при этом перед собой лицо Цзюнь У, он был готов рискнуть. Жидкость обожгла горло, и на секунду у него перехватило дыхание, а на глазах выступили слезы, но в следующее мгновение по телу разлилось блаженное тепло, а мысли словно заволокло туманом. Он подпёр отяжелевшую голову рукой. — Вот это тебя повело, сразу видно, не умеешь пить, — усмехнулась Дин Лин, впрочем, ее глаза начали блестеть ярче, байцзю подействовал и на неё. Се Лянь будто плыл в каком-то тёплом потоке. Собравшись с мыслями, он пробормотал: — Дин Лин, от меня тебе только одни хлопоты — то надо идти в лес, то я устраиваю погром из-за кошмара как ребёнок… — И опять ты начинаешь. Отстань ты со своими сожалениями, подумаешь, в лес прогулялась да ночью чай заварила. И насчёт ребёнка тоже завязывай. Это Призрачный город, тут легче встретить какого-нибудь древнего короля, чем того, кто не видит кошмаров. Тут все когда-то умерли или пережили ад, помнишь? И поверь мне, даже самые сильные и смелые люди, которые при жизни не боялись ничего, после некоторых вещей вскакивают по ночам с криком. — Тут ее глаза сверкнули. — Не ты первый, не ты последний. Она отвернулась. Се Лянь через мысленный туман постарался уложить это в голове. Он был не один, кто не мог избавиться от призраков прошлого. Были и другие. Эта мысль странно успокаивала, хотя и было в этом успокоении что-то неправильное — А теперь иди спать, у тебя глаза слипаются. У Се Ляня едва хватило сил кивнуть и доковылять до своей циновки. Засыпая, он заметил, что Дин Лин так и не легла, он видел ее силуэт, склонившийся над столом, освещаемый только светом одинокой свечи. Она сидела со вторым стаканом байцзю и смотрела куда-то вдаль. На этот раз он не видел снов, его поглотила плотная темнота.