Птица

But then I felt his hand touch mine

Now I dream of it,

How I dream of it all the time

All the time

Joyce Heath — I wouldn't dream of it

Се Лянь проснулся и сразу натянул одеяло повыше. Может быть, если сжаться в точку, притвориться, что его нет, его наконец оставят в покое, и больше не придется продираться через ещё один из вереницы одинаковых дней во Дворце? До него донёсся звон кастрюль и чьё-то тихое, но мелодичное пение. Звуки, невозможные для резиденции Цзюнь У (слишком простые, слишком настоящие). Сердце Се Ляня пропустило удар, он разом вспомнил бесконечный вчерашний день, потёр лицо и проснулся окончательно. Он больше не был во Дворце, он был в Городе и был свободен. У него слегка закружилась голова от этой мысли. Но вместе с радостью пришла и тревога. Тесный мирок Дворца был ему понятен, и пусть даже нрав Цзюнь У непредсказуем, Се Лянь всё-таки примерно знал, на что способен Император. Но здесь... здесь он не знал, чего ожидать, не понимал, как себя вести, любое слово и жест казались шагом в пропасть. Что, хочешь обратно? Недолго ты продержался, Сяньлэ. И дня не прошло, уже просишься назад. Се Лянь тряхнул головой. У него был план. Замаскироваться, по возможности отблагодарить Дин Лин и сбежать. Так он и поступит, он знает, что делает, и это лучший выход из сложившейся ситуации. Правда?.. Ещё он знал, что на неизвестной территории стоит делать по одному шагу за раз, не забегая сильно вперёд. Например, сейчас стоит встать, привести себя в порядок и помочь Дин Лин на кухне. Так он и поступил: добрался до уборной, затем умылся, как всегда стараясь не смотреть на себя в зеркало, и пошел на кухню, откуда все ещё доносился звон посуды и пение. Се Лянь прислушался. Мотив, грустный и нежный, был ему незнаком. Он замер, опершись на косяк, зачарованный голосом. Дин Лин спустя некоторое время обернулась и вздрогнула, схватившись за сердце: — Не пугай меня так! Стоишь тут как призрак утопленницы за спиной! Я и не заметила, что ты уже встал. — Прости меня, Дин-цзецзе, я не думал тебя пугать! Просто услышал твоё пение и не хотел тебя прерывать. Но раз уж я всё равно помешал, позволь спросить: в каких землях поют эту песню? Я никогда не слышал ничего подобного. Дин Лин покраснела: — Эээ… В этих землях? Да, её поют в этих землях, — сказала она смущённо и отвернулась. Се Лянь решил не продолжать расспросы, но заметил: — У мелодии уникальный рисунок, он будто занял немного у свадебных песен Юйши и у песен плакальщиц Юнъани. Даже не думал, что можно так соединить эти две традиции. Дин Лин посмотрела на него краем глаза: — А ты, похоже, знаешь, о чём говоришь. Поёшь сам? Се Лянь замахал руками: — Ха-ха, совсем немного, так, пел пару раз за подаяния на дороге, ничего примечательного. — Хм, и почему я тебе не верю? Не думай, что сможешь от меня отвертеться, я хочу узнать как звучит твоё «ничего примечательного». Но не сейчас. Сейчас позавтракаем и пойдём делать из тебя примерного жителя Призрачного города: сначала вырастим рога и клыки, потом накормим человечиной и наконец отдашь всю свою духовную энергию нашему Градоначальнику. Такие уж у нас традиции. Се Лянь не имел ничего против рогов и клыков, но не думал, что ему понравится есть человечину. Несмотря на то, что он видел (и ел) многое за свою бессмысленно долгую жизнь, некоторые вещи всё ещё были для него за гранью. С духовной энергией тоже могли возникнуть проблемы из-за проклятой канги… Дин Лин внезапно начала хохотать так, что у неё выступили слезы: — Ахахаха, видел бы ты свое лицо! Ты что, правда поверил? Я не могу… Сидит такой задумчивый, словно уже выбирает, что первым попробовать: руку или ногу! Не бойся, не буду я тебя человечиной кормить, если сам не попросишь! А рога тебе не пойдут, ахахаха! Се Лянь неловко засмеялся в ответ. Он давно не слышал шуток и отвык от них. Чувство юмора не было сильной стороной Небесного Императора. Но бывшему Богу нравилось слышать искренний смех, пусть даже смеялись и над ним. Возможно, это лучшее, что он мог дать людям вокруг — повод посмеяться. В конце концов, должен он оправдывать звание Посмешища Трёх Миров?

***

Во время завтрака, состоявшего из кукурузной каши с козьим сыром и пуэра, Дин Лин рассказала ему (на этот раз настоящий) план на день: попробовать выручить денег за его драгоценности (оказывается, Госпожа снабдила демоницу деньгами на помощь Се Ляню, но тот настоял, чтобы сначала они попытались воспользоваться его средствами), затем сходить к мастеру маскировки и посетить магазин масок. — Вот только надо одеть тебя менее примечательно. Опять же, в Городе ходят в разном, но на случай если тебя будут тут искать, всё-таки стоит переодеться, — сказала Дин Лин и полезла рыться в свой шкаф. Закономерно, ничего подходящего для более высокого и широкоплечего Се Ляня не нашлось. — Эх, придётся прибегнуть к последнему средству. Подожди, — Дин Лин выскользнула за входную дверь. Се Лянь неловко поерзал. Его смущало то, сколько внимания он требовал. Когда-то такая забота для него была не более заметна, чем воздух: Му Цин и другие слуги постоянно крутились рядом, чтобы исполнить любое желание маленького принца. Но с тех пор минуло несколько столетий, и теперь ему было тяжко от собственной беспомощности. Однако он уже уяснил, что его извинения не облегчат задачи Дин Лин, потому лучшим выбором было благодарно принять ее помощь. В конце концов сегодня вечером он уже не будет донимать демоницу, успокоил он себя. Дин Лин вернулась, держа в руках некрашеное льняное одеяние. Лицо её горело алым, почти сливаясь с волосами, которые она опять собрала в два пучка. — Не спрашивай. Просто надевай, — бросила она. Се Лянь поклонился, взял одежду и ушел за ширму. Он быстро скинул с себя шёлк и переоделся, избегая смотреть на своё тело. Одежда была простого кроя: с широкими штанами и верхним одеянием, едва доходящим до середины бедра. Пожалуй, она была чуть велика, но не настолько, чтобы это сильно мешало. Новая ткань оказалась гораздо грубее прежней, но Се Лянь был рад её шершавому прикосновению, ведь так он избавился ещё от одной метки Цзюнь У. Сложив аккуратно снятую одежду, Се Лянь вышел из-за ширмы. Дин Лин тем временем накинула на себя тёмно-зелёное верхнее одеяние, приятно оттенявшее её бледную кожу и рубиновые волосы, и поправляла рукава перед зеркалом. — Позволь сказать, тебе очень идёт этот цвет, Дин-цзецзе. Дин Лин в ответ фыркнула и, повернувшись, быстро окинула его взглядом. Её глаза расширились. Она уставилась куда-то на грудь Се Ляня и сглотнула. — Что это такое? — сдавленно спросила она, показав пальцем. Се Лянь сначала в недоумении осмотрел свою новую одежду, а потом понял. Она показывала на кангу. До этого кангу скрывал высокий воротник прежнего одеяния, выбор случайный, но оказавшийся крайне удачным для побега. Но теперь чёрный обод ничто не прятало. Он инстинктивно прикрыл шею рукой. Сам он привык к виду канги, но у неподготовленного зрителя та, должно быть, вызывала отвращение. Чёрные, будто вбитые сажей рваные символы всегда казались воспаленными, словно татуировку нанесли только вчера, что само по себе было неприятно для глаза. Но было в ней что-то ещё необъяснимо уродливое и неправильное, что нельзя оправдать только внешним видом. Вероятно, это был эффект создавшей её магии.. Эту отметку Се Лянь уже не мог сбросить так же легко, как украшенный миндальным цветением шёлк. Куда бы он ни бежал, на нем всегда будет клеймо Императора, запечатывающее его силы и лишающее возможности уйти из этого мира. Ему не полагалось ни защиты, ни побега. — Ах, это… Боюсь, мне придётся попросить у Дин-цзецзе бинты. Дин Лин не двинулась с места: — Ты же не сам её нанёс, правда? В смысле не ты её выбирал, да? Это какое-то проклятье? Се Лянь начал теребить рукав: — Ха-ха, нет, то есть да, то есть не выбирал. Если бы выбирал, я бы, наверное, попросил что-нибудь покрасивее, вроде бабочек, ха-ха. У них такие милые усики, не находишь? Ха-ха-ха. Се Лянь не знал, что он нёс, и почему смеялся. Усики… Ему явно нужно было прервать этот словесный поток, пока Дин Лин не решила, что он вдобавок ко всему ещё и слабоумный. Демоница ещё несколько мгновений смотрела на него уже знакомым серьезным взглядом и наконец вздохнула: — Поосторожней с бабочками в этом городе. И пошла искать бинты.

***

Звезда, висевшая днём в небе Города вместо солнца, окрашивала всё в розовые оттенки, какие бывают на восходе или закате. Город в её свете казался загадочным, ускользающим. Днём Город был спокойнее, чем ночью. Безумный карнавал сменился как будто чуть более целенаправленной, хотя и оживлённой суетой. Дин Лин и Се Лянь, оба в кошачьих масках, смешались с пёстрой толпой. Первым делом они направились в антикварную лавку сбыть украшения. Она оказалась невзрачным, чуть покосившимися зданием поодаль главной улицы. Переступив порог, Се Лянь не смог удержать удивленного возгласа. Он никогда не видел столько вещей в одном месте. Переполненные шкафы образовали лабиринты, товары висели гроздьями на стенах, лежали на полу, создавали отдельные островки. Со стен на него смотрели портреты давно почивших императоров и забытых богов, мирно соседствующих с масками демонов. Энергия этого места вихрилась и постоянно менялась, многие предметы были прокляты, другие, напротив, несли благословение. Лавку освещали беспорядочно расставленные и разномастные подсвечники. Как бывший сборщик мусора, Се Лянь был восхищён. Наверняка потребовалось не одно столетие, чтобы собрать такую коллекцию. Конечно же, ему в руки в основном попадала всякая рухлядь вроде треснувших чайников или одиноких ботинок, но здесь разнообразные старые предметы обихода перемежались с настоящими драгоценностями. Интересно, кто мог держать такое место? — Эй, дядюшка Цао, принимай посетителей, хватит там пылью дышать! — крикнула Дин Лин. Откуда-то из-за бесконечных шкафов раздался стук и звук шагов. Наконец на глаза показался хозяин лавки. Он был ростом с Дин Лин, всё тело мужчины покрывала короткая рыжеватая шерсть, образующая раскидистые бакенбарды возле самой морды. Макушку украшали большие круглые уши, а маленькие чёрные глазки сверкали за толстыми стёклами очков. — Сколько можно тебе говорить, А-Лин, у меня проблемы со зрением, не со слухом, незачем так кричать! — Да ты как усядешься ковыряться в своём барахле, не заметишь, даже если тебе на голову крыша рухнет. В любом случае я к тебе сегодня не просто так, а с добычей, — и тут она махнула рукой в сторону Се Ляня. Се Лянь поклонился: — Ваша лавка производит впечатление, мастер Цао. Я никогда не видел такой разнообразной коллекции. Готов поспорить, здесь что-то найдет себе по душе даже самый требовательный покупатель. — Вот так надо разговаривать со старшими, А-Лин! Можешь поучиться манерам у этого молодого человека. Лин закатила глаза. Хозяин повернулся к Се Ляню: — Как я могу тебя называть? Се Лянь замялся. Вчера он назвал демонице своё настоящее имя, но ему явно стоило обзавестись новым. — У него пока нет имени, зато есть кое-что тебе на продажу. Давайте не будем разводить светский приём, нам надо сегодня успеть ещё в несколько мест! Се Лянь удивился честности Дин Лин — в конце концов заявление, что у кого-то нет имени, услышишь не каждый день. Внутри тем временем шевельнулась вина. Умин, Умин, ты заслуживал настоящего имени. Хозяина лавки заявление Дин Лин ничуть не удивило. — Эх, молодежь, вечно вы куда-то спешите. Ну что же, безымянный господин, давай свой товар. Се Лянь выудил из кармана серьги и заколку. Мастер принял их, с любопытством покрутил, понюхал и послушал (по крайней мере, поднес к ним ухо). — Хмм, интересно. Если это то, что я думаю, то улов сегодня хороший! Подождите здесь, пока осмотритесь, может, что приглянется. И мастер опять нырнул в лабиринт. Се Лянь последовал совету и начал бездумно бродить между полок, осматриваясь. Многие предметы цепляли его внимание, напоминая о прошедших эпохах и местах, которые он посетил за свою долгую жизнь, о давно умерших людях. Вещи выходили из обихода, старели, ржавели, делались сначала старомодными, потом старыми, затем древними, а он всё продолжал жить. Тут он наткнулся взглядом на фигурку размером с ладонь. Тёмные одежды, бесстрастное бледное лицо, сабля, он не обознался! Его догадку подтверждала надпись на подставке: «Генерал Сюань Чжэнь». Это и правда была статуэтка Му Цина! И рядом с ним стояла фигурка Генерала Наньяна, то есть, Фэн Синя! Се Лянь широко улыбнулся. Когда-то у него были те, кого он мог назвать друзьями, пускай даже сейчас в это трудно поверить. Он пальцем аккуратно погладил по голове сначала Фэн Синя, потом Му Цина. Настоящие их версии наверняка никогда не позволили бы такое отношение, но увидев маленькие копии своих друзей, Се Лянь не мог удержаться от нежного жеста. То есть, копии бывших друзей. Сейчас они вряд ли бы даже поздоровались с ним. Его улыбка погасла. Его воспоминания о дружбе были древнее большинства нынешних государств, и если им и осталось где-то место, то только в антикварной лавке. Наконец за его спиной снова раздались шаги, и Се Лянь резко отвернулся от фигурок. — Невероятно, я не мог поверить своим глазам, поэтому мне пришлось перепроверить несколько раз! Серьги, что вы мне принесли, сделаны более тысячи лет назад в государстве Уюн. Сейчас мало кто помнит, что эта страна вообще была! Также на них лежит проклятье, подавляющее дух того, кто их носит. О-ч-чень древняя магия! — хозяин лавки только что ни прыгал от удовольствия, чёрные глазки сверкали. Се Ляня передернуло. Серьги, конечно же, были подарком Цзюнь У. В голове у него раздался голос: — Сяньлэ, ты хорошо себя вёл в последнее время и заслужил, чтобы тебя побаловали. Се Лянь сидел на коленях Владыки в кабинете. Цзюнь У вытащил откуда-то изысканные золотые серьги, украшенные драгоценными камнями, и аккуратно вставил их в уши Бывшему Богу. Взяв за подбородок Се Ляня и повернув его голову из стороны в сторону, Цзюнь У довольно улыбнулся. Тогда Се Ляню казалось, что эти подарки были проявлением извращенного, но искреннего желания его порадовать. Но расположение Цзюнь У почти так же опасно, как и неприязнь. В мире Императора в каждой шкатулке таилось двойное дно, каждое яблоко имело гнилую сердцевину. Ничто не было тем, чем казалось на первый взгляд. Конечно, серьги прокляты. Он должен был догадаться сам, это было ожидаемо. Почему тогда знание об этом причиняло боль?.. — …при этом всем, она, конечно, заслуживает внимания, но меркнет рядом с такой драгоценностью, как эти серьги. Кажется, он прослушал вдохновенную речь хозяина лавки про принесенную им заколку. Тряхнув головой, он постарался сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас.

***

В итоге они вышли из лавки с увесистым мешочком золотых монет, оставив владельца в счастливом возбуждении. Следующим пунктом их плана значился мастер маскировки. Они немного поблуждали по узким мощеным улочкам, где отвлекшегося на проплывающую по воздуху стайку рыбок Се Ляня чуть не сбила с ног бешено несущаяся повозка, запряжённая огромной крысой. Наконец они вышли к ничем не примечательному одноэтажному домику, сложенному из какого-то светлого дерева. В ярком и постоянно будто старающемся впечатлить Городе этот домик смотрелся даже слишком нормально. Внутри лавка была противоположностью дома антиквара. Пара витрин с товарами, стол и ширма, больше ничего. Своей аскетичностью обстановка напомнила Се Ляню классные комнаты его детства: строгие, с всегда дочиста выскобленным полом. Хозяин лавки, сидевший за столом, каким-то образом абсолютно терялся среди немногочисленной мебели. Он был мужчиной средних лет, с лысой головой и совершенно не примечательным лицом. Глаз как будто не мог зацепиться за его черты и сразу проскальзывал дальше. Что ж, учитывая профессию мужчины, вряд ли это было его собственное лицо. Се Лянь встретился с мужчиной взглядом. Хозяин лавки смотрел на него не моргая, так что Бывшему Богу стало не по себе. Он сразу инстинктивно сжался, будто желая стать меньше. Во время их прогулки по городу Се Лянь старался не привлекать внимания. Несмотря на маску на лице, наличие которой он постоянно нервно проверял, он не чувствовал себя в безопасности среди такого количества разных существ. Цзюнь У наверняка имел шпионов в Призрачном городе и, возможно, уже отправил их на поиски сбежавшего узника. Каждый случайный прохожий мог оказаться посланником Небес. Так что любое внимание вызывало у него приступ тревоги. Наконец хозяин лавки перевел взгляд на Дин Лин и сварливо спросил: — Так что, так и будете стоять или скажете, зачем пожаловали? Дин Лин подняла мешочек с золотом, потрясла им в воздухе (раздался тяжёлый звон) и сказала: — Нам нужна лучшая твоя маскировка, мастер. Хозяин лавки медленно поднялся из-за своего места за столом: — Ну что за манеры, приходить и трясти золотом. Лучшая маскировка! Чтобы ты знала, гунян, маскировка это тонкое искусство! Не бывает просто «лучшей маскировки»! Всё зависит от цели, с которой человек или существо скрывает внешность! Чтобы затеряться в толпе, нужен один артефакт, но чтобы остаться неузнанным и при этом вызывать у людей доверие — совсем другой! Найдётся куча шарлатанов, которые сдерут с вас втридорога, продавая «лучшую маскировку», при этом не понимая ни бельмеса! Здесь мне нужно знать, кто будет носить её и какую цель он преследует. Се Лянь поклонился: — Досточтимый мастер, простите нам наше невежество, мы не хотели оскорбить вас или ваше искусство. Маскировка нужна мне. Скажите, есть ли способ сделать так, чтобы человек, хорошо знающий мою внешность и манеры, не смог меня узнать даже вблизи? Хозяин лавки окинул его взглядом, в его глазах промелькнуло какое-то чувство, впрочем, сразу уступившее место прежней надменности. — Расстояние не представляет собой проблемы. А вот скрыть повадки — непростая задача, да так, чтобы смотрящий не заподозрил, что от него что-то прячут. А чтобы ещё и на ощупь личина соответствовала своему виду! Вот где начинается искусство. И, к счастью для вас, невежд, вы находитесь в последнем оплоте этого искусства, где оно не превратилось в жалкую профанацию! — и мужчина гордо вздернул голову. Боковым зрением Се Лянь заметил, как Дин Лин закатила глаза и, чтобы отвлечь внимание хозяина на себя, проговорил: — Тогда нам несказанно повезло, что мы попали к настоящему профессионалу своего дела, — он опять поклонился. Оказалось, что изготовление личины требует тщательных замеров всех параметров Се Ляня. Хозяин лавки поставил его на невысокую табуретку и суетился вокруг с мерной лентой. Се Лянь старался не дёргаться в ответ на каждое прикосновение, но когда мужчина зашёл за спину, чтобы тщательнейшим образом измерить его сзади, ему пришлось зажмуриться и сосредоточиться на мысленном чтении сутр, чтобы хоть как-то отвлечься от зудящего ощущения опасности. И всё-таки пару раз он вздрогнул, не сумев предсказать, где в следующий момент чужие руки прикоснутся к его телу. Тем временем Дин Лин измаялась ожиданием, раз десять обойдя всю лавку, уселась прямо на пол и с мученическим видом уставилась в потолок. Глядя на её страдания, Се Лянь почувствовал очередной укол вины. Наконец мастер снял все мерки и уселся за стол, где сразу начал вносить записи в огромную тетрадь в кожаном переплете. — Можете вернуться через сичень, тогда всё будет готово, — тот проворчал, не поднимая головы. Дин Лин со стоном поднялась с пола и вышла на улицу, Се Лянь последовал за ней. — Могу поспорить, он так долго копался, только чтобы набить себе цену!

***

В ожидании заказа они зашли в лавку с одеждой, где Се Лянь приобрел пару простых комплектов чёрного и коричневого цвета. Сначала он было выбрал себе белые даосские одеяния, какие носил раньше. Но взяв когда-то бывшее привычным облачение в руки, он ощутил странную чужеродность. Он не мог вспомнить человека, который носил такую одежду, не мог вспомнить, почему он выбирал именно её. В итоге он отложил одеяние в сторону и купил менее маркие рабочие варианты с короткими полами. Иногда мёртвое мертво́, и стоит просто оставить это в покое. На обратном пути к мастеру маскировки они успели заскочить в магазинчик, торговавший масками. Благо такие в Городе виднелись чуть ли ни на каждом углу. Без долгих раздумий Се Лянь выбрал черную птичью полумаску, закрывающую верхнюю половину лица. Наконец они вернулись в неприметную лавку. — Ваш заказ готов, можете забирать. Лучшей личины вы не сыщете во всём городе. Если тебя сможет узнать в нём родная мать… — тут мастер резко замолчал, замялся и протянул Се Ляню зелёный непримечательный кулон в виде листика на серебряной цепочке и кивнул в сторону ширмы. В отгороженном от остальной лавки пространстве не было ничего кроме зеркала. Видимо, ширму поставили, чтобы желающие приобрести маскировку могли примерить её в одиночестве. Се Лянь аккуратно снял кошачью маску и первый раз за день посмотрел на себя в зеркало. Круглые янтарные глаза, смотревшие на него из гладкой поверхности, имели загнанное и усталое выражение. Он спешно отвёл взгляд. Вздохнув, Се Лянь расстегнул маленькую серебряную застёжку и надел медальон на шею. Когда он снова поднял взгляд, на него в ответ уставились раскосые зелёные глаза, смотревшие с незнакомого смуглого лица с высокими скулами, слегка горбатым носом и тонкими губами. Волосы тоже поменяли цвет, став из каштановых угольно-черными. У Се Ляня замерло сердце, как это бывает на качелях в высшей точке полёта перед падением. Тело охватила почти эйфорическая лёгкость. Незнакомец в зеркале несмело улыбнулся и притронулся пальцами к своему лицу. Се Лянь, не веря себе, повертел головой из стороны в сторону и, не отводя взгляда от отражения, осмотрел чистую шею без каких-либо следов татуировки. Се Лянь ощущал себя обманщиком, шулером, обыгравшим судьбу в карты и сумевшим родиться заново. Его прежнее лицо, лицо Наследного принца, сборщика мусора, лицо Сяньлэ, воспеваемое, презренное, разбитое растворилось. Вместе с этим отступил и липкий страх. Это был его шанс стать чем-то другим, перевыбрать себя. Снова стать чистым. Как белый лист, как раннее утро, как детство и любое начало. Се Лянь наконец вышел из-за ширмы. Дин Лин и мастер одновременно подняли на него глаза, он неловко перемялся с ноги на ногу. Дин Лин первой нарушила тишину: — Ну, конечно, уже не такой красавчик, но тоже ничего. Мастер просто удовлетворённо кивнул.

***

Они оставили в лавке почти три четверти золота, так что в итоге из набитого мешка их сбережения превратились в горстку монет. Но Се Лянь заплатил бы ещё столько за появившееся чувство безопасности и укрытости (как будто у него были деньги). Надев птичью маску, в чужой одежде и с фальшивой личиной он и правда ощущал себя «как новенький», как выразилась давеча Дин Лин. Они направились в сторону дома. — Поздравляю, всё-таки не каждый день покупаешь себе новое лицо. Ну что, как тебя теперь звать? Се Лянь замялся. Все его прежние псевдонимы были так или иначе связаны с титулом, но сейчас любая связь с прошлым представляла собой опасность. Он не мог рисковать. Но правда заключалась в том, что по какой-то причине у него была очень плохая фантазия на имена. Вот и сейчас в голове повисла тишина. — Ну, если не хочешь говорить, я могу попробовать угадать. Хмм, дай-ка на тебя взглянуть. Может, Фу Джундже ? — шутливо спросила Дин Лин. Се Лянь улыбнулся игре: — Не думаю. — Хмм, может, Шэнь Хенг? Се Лянь покачал головой. И того, и другого с него хватило. — Может, тебя зовут Сун Йе? — Невероятно, Дин-цзецзе сегодня очень удачлива, она угадала, — улыбнулся ей Се Лянь. — Именно так меня и зовут. — Что же, приятно познакомиться, Сун Йе! Сказав это, Дин Лин поморщилась и приставила указательный и средний палец к виску. Видимо, кто-то вызвал её по духовной связи. Через несколько мгновений она раздражённо вздохнула и отняла пальцы от головы. — Слушай, от меня что-то хотят на работе, но духовная энергия закончилась, я так и не поняла, в чем у них опять проблема. Зайдём по пути домой, тут недалеко, ладно? — Дин-цзецзе только что подарила мне имя и весь день возилась со мной. Это меньшее, что я могу для неё сделать. Они немного поменяли направление и вскоре вышли к огромному зданию, которое могло бы посостязаться с дворцами Небожителей в своей роскоши. Только если дворцы были призваны показать изящество и утонченность вкуса их владельцев (что, впрочем, удавалось не всегда), то это здание демонстрировало необузданную энергию её создателя. Чего стоил только яркий алый цвет, которым были выкрашены стены и многочисленные головы и изгибы хвостов резных драконов, украшавших колонны и дверной проём. Впрочем, при всей своей обильной выразительности постройка была гармонична и приятна глазу. Где-то он это видел, взрыв красно-алого и чьё-то бледное лицо… Нет, он не мог вспомнить… Они подошли ближе, и Се Лянь увидел подвешенные на столбах по обеим сторонам дверей надписи. Иероглифы слева гласили: «Стремясь к богатству, жизни не жалей», справа — «Желая выиграть, честь не береги». Дополняла ансамбль поперечная надпись сверху: «Ха-ха-ха-ха». Почерк, которым выведены надписи, был настолько ужасен, что Се Лянь сначала моргнул несколько раз, словно надеясь, что от этого надписи станут лучше, но затем присмотрелся к кривым и размашистым символам, и ему подумалось, что, пожалуй, они преодолели ту грань, где отвратительное становится притягательным. В них точно был характер. Они прошли внутрь через большие ворота. Угадать предназначение постройки оказалось несложно: вокруг выкрикивали ставки, бросали кости, швыряли карты. Кто-то рыдал навзрыд, кто-то кричал что-то неразборчивое от радости. Несмотря на ранний вечер, зал был почти полон. К Дин Лин мгновенно бросился парень с розовыми волосами в улыбающейся маске, сдвинутой набок. — А вот и ты, спасай нас, нерадивых! — парень драматично сложил руки в умоляющем жесте. Она раздражённо спросила: — Ну и что у вас случилось? Уже нельзя и денёк от вас отдохнуть! — Вижу, как ты отдыхала, — парень хитро улыбнулся и стрельнул глазами в сторону Се Ляня. — А я-то думал, у тебя другие вкусы… Пока Дин Лин возмущённо протестовала, розововолосый сотрудник повернулся к Се Ляню, с ослепительной улыбкой поклонился и представился: — Тан Ли приветствует господина в самом сердце Призрачного города. Прошу прощения, что ему пришлось терпеть грубость этой гунян на пути сюда. Могу ли я узнать имя господина, который так хорошо смотрится в моих вещах? Значит, вот у кого Дин Лин взяла для него одеяние… Вероятно, Тан Ли жил где-то по соседству с ней. Создавалась неловкая ситуация. — Сун Йе благодарит молодого господина за приветствие и за помощь с одеждой, — Се Лянь поклонился. — Но извинения досточтимого я, боюсь, принять не смогу, так как нахожу общество Дин-цзецзе крайне приятным. — Вот как, крайне приятным, да ещё и Дин-цзецзе, — Тан Ли снова широко улыбнулся и толкнул локтем Дин Лин, у которой разве что пар не шел из ушей от возмущения. Затем уже серьезней обратился к Дин Лин: — Сама что ли не видишь, Градоначальник вернулся, знаешь же, какой это каждый раз кавардак, — Тан Ли сделал жест в сторону постамента, на котором за красной полупрозрачной вуалью виднелась фигура на троне. От фигуры по залу расходились волны силы. Се Лянь на пару мгновений задержал на ней взгляд. Какая-то мысль не давала ему покоя, но он никак не мог ее уловить. Даже не мысль, скорее предчувствие. Тем временем Дин Лин схватила работника игорного дома за локоть и потащила прочь: — Пойдем давай, показывай, где вы там накосячили. — Она махнула Се Ляню рукой: — Подожди меня здесь, я быстро! Только ни с кем не говори и ни в коем случае не делай ставки! Се Лянь смотрел, как Дин Лин со своим спутником растворилась в разномастной толпе призраков, гулей и чудищ. Когда они скрылись из вида, он вздохнул. Се Лянь не мог больше оттягивать неизбежное. Сейчас был идеальный момент, чтобы сбежать. У Дин Лин оставались деньги, и та горстка, сохранившаяся от их покупок, и те, что дала ей Госпожа. Он надеялся, это хотя бы отчасти компенсирует хлопоты. С тяжестью на сердце он повернулся к выходу. Наступала пора после долгого перерыва снова привыкать к одиночеству. Даже если какой-то его части, существование которой он не был готов признать, хотелось вцепиться обеими руками в первое за долгое время существо, что отнеслось к нему по-доброму. Однако не успел он сделать и двух шагов к выходу, как кто-то дёрнул его за рукав. Се Лянь резко развернулся, сердце зашлось в испуге. Старик, было ухвативший его, отшатнулся. В зале в основном играла разнообразная нечисть, а немногочисленные люди выглядели похлеще демонов: пьяные или одурманенные, с бледными лицами и лихорадочно блестящими глазами. Среди них старик, дернувший его за рукав, выделялся как овца в стае волков. Согбенный, с морщинистым, словно сушеное яблоко, лицом, в простой крестьянской одежде и с растерянным взглядом водянистых глаз. В руках он нервно вертел потрёпанную шляпу-доули. — Ох, простите меня, господин! — старик попятился. — Я всего лишь хотел… Простите, вы ведь человек? Если нет, то я ничего такого не имел в виду… Се Лянь вдохнул и выдохнул, стараясь замедлить сердцебиение, и успокаивающе улыбнулся: — Да, я человек, вы не обознались. Вы, кажется, что-то хотели спросить? — Я только… В общем я не совсем понимаю, что к чему тут… Простите, вы могли бы мне помочь, я хотел бы сделать ставку… — Ах, я бы с радостью, но я и сам не знаю, как тут все устроено, — он развел руками в извиняющемся жесте. — Но позвольте спросить, что за нужда привела сюда досточтимого? Простите моё любопытство, но он не похож на обычного посетителя такого заведения. — Вы правы, благородный господин… Уж не думал я, что на старости лет попаду в такую, — старик понизил голос, — клоаку. Да вот мой внук… — глаза старика наполнились слезами, тот сглотнул. — Забирают его… Старик снова затих. Се Лянь терпеливо ждал, пока тот сможет продолжить. — Не знаю, слыхали вы, у нас на юге-то война, и половину молодых забирают в армию… И внучка моего тоже туда, в солдаты… Император хочет побед и славы, а помирать-то нам, крестьянам! Не нужна нам чужая земля, свою бы вспахать! А внучек, надежда наша, его приезжий монах грамоте научил, думали, вон в столицу отправить учиться, первый из наших-то ученый будет! А тут забирают… Не выживет он, не вернется, сердцем чую… Вот и пришел сюда. Легенды-то слышал, что тут на судьбу играют. Я старый, жизнь пожил, меня не жалко… Проиграю демонам — туда и дорога… А у него-то вся жизнь ещё впереди… — Знаете что, пойдемте, почтенный, я помогу вам разобраться, что к чему. Се Лянь взял старика под руку и подошёл к ближайшему столу. Там играли в кости. Немного понаблюдав, Се Лянь понял, что посетители делали ставку, и если ее одобрял крупье — меланхоличный демон в маске куницы, — то игрок и крупье кидали кости. У кого выходило большее число, тот и выигрывал. Играли на всё: на годы жизни, на судьбу детей, на части тела. В последнем случае сцена выходила кровавой. Когда такому проигравшему отрубили ноги, старик зажмурился и запричитал. Се Лянь однако не отвёл глаз, кровь не вызывала в нём отвращения, как, впрочем, и интереса. К тому же, в качестве выигрыша неудачливый игрок желал смерти своему более успешному в делах приятелю, так что потерпевший не вызывал у Бывшего Бога и капли сострадания. Наконец очередь дошла и до них. Се Лянь затолкнул старика себе за спину и громко объявил: — Я желаю сыграть на судьбу внука этого досточтимого. Если я выиграю, то он не отправится воевать. Произойдёт ошибка в бумагах, в рекруты заберут на одного человека меньше. В толпе зевак раздались шепотки. Никто не понимал, почему кто-то играет на судьбу чужого родственника. Старик за его спиной охнул. Се Лянь быстро обернулся и тихо сказал: — Позвольте мне, я знаю что делаю. (Он не знал.) Старик пару раз открыл и закрыл рот и наконец поклонился, тихо пробормотав: — Спасибо! Меланхоличный крупье подождал, пока они закончат свой разговор, и спросил: — А если проиграете, что готовы отдать? Се Лянь задумался. Он мог бы поставить руки или ноги, но они со временем отросли бы обратно, считалось бы тогда это честным обменом? То же самое с годами жизни, насколько ценны были годы бессмертного? В то же время, если начать уточнять, он выдаст о себе гораздо больше, чем хотел бы. — Скажите, что будет достойной ценой для такой сделки? Крупье пожал плечами: — Когда нет особых богатств и родственников, которых не жаль проиграть, обычно ставят годы жизни или службы Градоначальнику. Но последнее только если есть полезные умения. Что же, это ему подходило. Се Лянь начал загибать пальцы: — Я могу выполнять мелкие поручения, неплохо владею боевыми искусствами, каллиграфией, некоторые говорят, что я недурно пою, когда-то выступал в цирке акробатом, умею выращивать редис, репу, кое-какие цветы и ягоды, включая прихотливые, а еще я глотаю мечи. На этом месте со всех сторон раздался шепот и смешки и Се Лянь разобрал пару неприличных шуток, где меч ожидаемо выступал символом мужского достоинства. Его передёрнуло, и он добавил: — Я готов поставить любое количество лет службы при условии, что мне не придётся работать в борделе. Кто-то в толпе прошипел: — А жаль, а то я б его навестила… Крупье равнодушно произнес: — Градоначальник не владеет борделями. Все, что есть в городе, принадлежат частным лицам. Если вы не соврали, это будет пятнадцать лет службы. Но если что-то из названного окажется ложью, срок возрастёт. — Двадцать лет — и внуку достопочтенного будет способствовать удача в обучении. Старик за его спиной охнул и начал что-то говорить, но на того зашикали со всех сторон заинтересованные демоны, и испуганный старик замолк. Крупье замер, будто ожидая чьего-то знака, затем кивнул: — Ставка принята. Бросайте кости первым. Се Лянь взял стаканчик с костями, неловко потряс несколько раз и наконец выкинул на зеленую поверхность стола две единицы. Кажется, игроки в кости называли такую комбинацию «глаза змеи». По залу разнеслись смешки. Кто-то воскликнул: — Ну и гнилая у него удача! Крупье выкинул двойку и четверку, ожидаемо выиграв. Се Лянь вздохнул. «Гнилая» было слишком мягким словом. — Могу ли я повторить ставку, но сыграть на меньшее? (Вдруг так он сможет обмануть проклятие канги?) В зале опять зашептались, старик за его спиной запричитал, но Се Лянь повернулся и твёрдо произнёс: — Доверьтесь мне. (Если бы он сам верил в успех…) Крупье опять замер. На этот раз он молчал дольше прежнего. Наконец он сфокусировал глаза на Се Ляне и невозмутимо сказал: — С вами хочет сыграть наш Градоначальник. Ставка и условия игры принимаются. Если до этого зал на всё реагировал шепотками и насмешками, то теперь в игорном доме повисла полная тишина. Все уставились на Се Ляня, будто у него выросла вторая голова. Хотя это, наверное, не вызвало бы тут и четверти нынешнего ажиотажа. Толпа поспешно расступилась по сторонам, расчищая перед ними путь, ведущий к возвышению, где за красной вуалью виднелась высокая фигура. Се Лянь сглотнул. Весь день он старался оставаться незаметным, только чтобы вечером на него смотрел, не отрываясь, целый зал зевак. Даже с маскировкой он чувствовал себя обнаженным перед чужими взглядами. Как во сне, он последовал за крупье через весь зал, в наступившей тишине был слышен только гулкий звук их шагов. Казалось, прошла вечность, прежде чем работник остановился перед лестницей, ведущей к алому пологу, и сделал приглашающий жест. Се Лянь преодолел ступени, внимательно смотря себе под ноги, чтобы не упасть у всех на глазах, отодвинул вуаль, поднял взгляд на Градоначальника Призрачного города и замер. Перед ним в ленивой позе, выдававшей тигриную грациозную силу, закинув лодыжку одной ноги на колено другой, сидел высокий мужчина лет двадцати пяти. Бледная кожа, тонкие черты лица, непослушные вьющиеся волосы, раскиданные по плечам в художественном беспорядке. Хуа Чэн (точно, Дин Лин упоминала это имя) был одет в алый костюм жениха, подчеркивающий ладную фигуру — узкую талию и широкие плечи, предплечья охватывали серебряные наручи, а на высоких сапогах болтались серебряные же колокольчики. Хуа Чэн слегка наклонил голову в насмешливом жесте и сверкнул на него черными глазами, в которых радужка была настолько же тёмной, что и зрачок. «В таких глазах можно и утонуть, как в глубоком омуте, так никто никогда и не узнает, куда ты сгинул», — пронеслось в голове у Бывшего Бога. Тонкие губы Градоначальника изогнулись в хищной усмешке: — Ну и что ты за птица? — сказал мужчина глубоким, немного хриплым голосом, от звука которого по спине Се Ляня пробежали мурашки, а к щекам прилила кровь. Он наконец вышел из транса, осознав, что на протяжении ощутимого количества времени просто бесцеремонно таращился на Градоначальника. Пару раз моргнув, Се Лянь попытался собраться с мыслями, он не был уверен, какой ответ от него ожидают. — Ворон. — Очень хорошо. А как зовут ворона? От похвалы, произнесенной бархатным голосом, в котором, несмотря на ухмылку, не было насмешки, в горле у Се Ляня окончательно пересохло, а в животе что-то свернулось в тугой узел. Он сдавленно ответил: — Сун Йе, — и поклонился, наконец вспомнив о хороших манерах. — И что же, Сун-диди не боится проиграть мне сорок лет своей жизни? Для смертного это внушительный срок, — Хуа Чэн подпер рукой голову, не отрывая от него глаз. Се Лянь мысленно дал себе подзатыльник. Действительно, смертные дорожат своим временем и не решились бы так легко ставить сначала двадцать, а потом и ещё двадцать лет. Теперь Хуа Чэн его подозревает. — Боюсь, я всё равно не знаю, что с ними делать. — Это не было ложью. — Может быть, Градоначальник найдет им лучшее применение. — Не сомневайся, я найду, чем тебя занять, — Хуа Чэн засмеялся и от этого звука у Се Ляня чуть не подкосились колени. Он определённо терял контроль над происходящим. — Что же, Сун-диди, давай сыграем на меньшее. Ты бросаешь первый, — Хуа Чэн достал будто из воздуха игральный стакан, пару костей и протянул их Се Ляню. Тот на подгибающихся ногах сделал шаг к Градоначальнику и принял из рук игральные принадлежности. При этом тонкие длинные пальцы Хуа Чэна мазнули по тыльной стороне его ладони. Ледяное прикосновение сопровождалось каким-то странным щекочущим чувством. Се Лянь слегка вздрогнул от контакта с чужой кожей. Хуа Чэн сделал едва уловимый жест рукой — и между ними возник маленький столик. Се Лянь второй раз за вечер потряс игральным стаканчиком и выкинул кости. Результат был таким же. «Змеиные глаза». Вот только в этот раз они означали выигрыш. Ему удалось обмануть проклятье! Се Лянь торжествующе улыбнулся, но потом спохватился. Радоваться, пусть даже только будущему чужому поражению было невежливо. Однако Хуа Чэн не выглядел раздосадованным. — Диди должен мне передать стакан и кости, чтобы и я мог попытать счастья. Се Лянь протянул обратно игральные принадлежности, на этот раз их руки не встретились. Хуа Чэн выкинул единицу и двойку. — Что же, похоже, Сун-диди на этот раз выиграл, — в голосе Повелителя Призрачного города не было и намёка на огорчение. Несмотря на то, что фразу произнесли негромко, она мгновенно облетела весь зал. Тишина взорвалась удивлёнными вздохами и неверящими выкриками: — Не может быть, Повелитель никогда не проигрывает! — Дурень, если Градоначальник проиграл, значит, он хотел проиграть! Удача слушается его точно верная псина! После этого выкрики как один стали хвалебными: — Градоначальник сегодня особо щедр, раз решил подарить победу новичку! Как великодушно! Хуа Чэн никак не реагировал на шум в зале, а всё так же не отрываясь смотрел на Се Ляня. — Ещё свидимся, воронёнок, — Хуа Чэн опять ухмыльнулся, на этот раз показав острые клыки.