Парадокс.

Слёзы катятся по щекам парня. Он не может пошевелиться — всё его тело словно парализовано. Только голос полумёртвого друга выводит его из ступора. — Майки… ты мой друг на всю жизнь… прошу, пожми мою руку… — сквозь всхлипы просит он, судорожно протягивая ладонь. Слёзы не перестают течь ни на секунду. Майки стиснул его руку. — Неважно, сколько раз я вернусь в прошлое… ты и все остальные будете улыбаться, — прошептал Ханагаки. Это были его последние слова. Кажется, это конец. Майки не смог спасти свою первую и последнюю любовь. Перед глазами вспыхнуло ослепительное свечение. Он резко открыл глаза. Перед ним — Такемичи. Его Такемичи. Побитый, измученный, но живой. Как в их самую первую встречу. Майки не верит своим глазам. Неужели… он вернулся в прошлое? Оглушённый, он озирается по сторонам. Рядом — кучка парней, согнутых от боли. Сзади — Дракен, избивающий Киёмасу. Всё это… это же та самая сцена. Первая встреча. Такемичи жив. Дракен жив. Киёмаса здесь. Всё так же, как тогда. Майки медленно поворачивается к Ханагаки, что лежит под ним. Смотрит на него, как будто видит впервые. Глаза наполняются слезами. Он с силой обнимает Такемичи, прижимая его к себе. Вокруг всё замирает. Даже Дракен прекращает бить Киёмасу. Все молча наблюдают за этой сценой. — Такемичи… я так скучал… — шепчет Манджиро, голос дрожит. Такемичи смотрит на него с растерянностью. — Эм… А мы знакомы? От этих слов Майки будто ударило током. Он замирает. "Такемичи не помнит меня." Эта мысль застревает в голове и не отпускает. Майки не отвечает сразу. Просто смотрит на Такемичи, с трудом сдерживая слёзы. Он живой. Он рядом. Но… ничего не помнит. Такемичи медленно садится, морщась от боли. — Голова гудит… Что вообще произошло?.. Я вроде дрался?.. — он окидывает взглядом побитых парней и нахмурился. — И… кто ты? Майки вытирает рукавом лицо, пытаясь взять себя в руки. Усмехается сквозь слёзы. — Меня зовут Майки. Мы… знакомы. Раньше. Очень давно. Он подаёт ему руку. — Пошли отсюда. Тут воняет. Такемичи хмыкает, но всё же берёт его за руку. — Ты странный, Майки. Но… ладно. Уводи, раз уж пришёл спасать. Они идут в сторону ближайшего парка. Тишина между ними сначала тяжёлая, натянутая. Но шаг за шагом она тает. — У тебя часто бывают такие… флешбеки? — спрашивает Такемичи, поглядывая на него краем глаза. — Вроде того, — улыбается Майки. — Но с тобой они всегда светлые. Даже если всё вокруг рушится. — Звучит… поэтично. Ты точно не бьёшься головой слишком часто? Майки смеётся. Искренне. Первый раз за долгое-долгое время. — Ты вообще кто такой? — спрашивает Такемичи уже мягче. — Я реально ничего не помню. Но рядом с тобой… почему-то спокойно. Он замолкает на секунду. — Как будто я знал тебя всю жизнь. Майки останавливается, смотрит на него. — Так и было. Такемичи улыбается неловко, почесывая затылок. — Ну… тогда, может, подскажешь, где тут нормальная еда? Я после этой драки умираю с голоду. Майки кивает. — Пошли. Я угощаю. И они идут дальше, вдвоём. Медленно. Спокойно. Как будто всё только начинается. — Знаешь, мой давний… «знакомый» нашёл меня на улице. Он привёл меня в детский дом, где сам тогда жил, — тихо произнёс Такемичи. Манджиро удивлённо поднял на него взгляд. — Я не помнил ничего из того, что было со мной до этого… кроме имени. До сих пор не знаю, есть ли у меня семья. — Но как такое возможно?.. — прошептал Майки. Его охватила растерянность. Неужели прыжки во времени так повлияли на Ханагаки? Чувство вины болезненно сжалось внутри. «Он ведь прыгал в прошлое ради меня… и в итоге остался ни с чем. Ни семьи. Ни дома…» — Ты всё ещё живёшь в детдоме? — Нет. Меня приютил мой близкий друг, — ответил Такемичи, и на его лице появилась лёгкая, искренняя улыбка. — Я очень ему благодарен. Без него… я бы не справился. Эти слова заставили Такемичи на мгновение замолчать. В памяти всплыли те годы в детском доме — серые стены, холодные вечера, тихий смех в темноте, чужие, но такие родные голоса. Он вспомнил своих друзей. Детей, с которыми тогда делил одиночество. Если их вообще можно было назвать просто «друзьями»… для Такемичи они были как братья. Сколько бы он ни пытался внушить себе обратное, навязать злость или обиду — не мог. Внутри до сих пор жила привязанность. Тёплая, неугасающая. Очнувшись, Ханагаки с непониманием огляделся. Сейчас он находился на улице, один, в тонких шортах и футболке, в голове было пусто. Он не помнил ничего, кроме своего имени. Не помнил, как попал сюда, где он проживал до этого. Погрузившись в свои мысли, Такемичи не заметил, как к нему подошёл незнакомец. Ощутив чужую руку у себя на плече, мальчик отскочил. Ноги предательски задрожали. — Да не трясись ты так, — пробормотал незнакомец, опуская куртку на плечи Ханагаки. — Никто тебя не тронет. Ты где живёшь вообще? Такемичи сглотнул. — Я… Я не знаю, — прошептал он. Грудь снова сжало. Горло саднило от слёз, и он всё ещё не понимал, как и почему оказался в этом времени. Только знал одно — вернуться обратно невозможно. Или, может, можно… но не сейчас. Сейчас он просто один. Без дома. Без цели. — Ты чё, с катушек съехал? — парень уставился на него с прищуром. — Бездомный, что ли? — Наверное, — глухо ответил Такемичи. Мальчишка закатил глаза. — Чёрт с тобой. Пошли. Устроим тебя на ночлег. Такемичи замер. — Куда? — Не в помойку же обратно, — фыркнул тот. — В детдом. Там кормят, крыша над головой, вся фигня. А если повезёт, тебе койку найдут. — Ты… ты живёшь в детдоме? — Ага. — Он почесал шею. — Не сахар, но терпимо. Меня Изана зовут. А тебя как? — Такемичи. Ханагаки Такемичи. — Такемичи, значит. Ну, ладно, Такемичи. Не тормози, холодина на улице. Он пошёл вперёд, и Такемичи, прижав к себе куртку, поспешил за ним. Ноги подгибались, всё тело ныло, но он не жаловался. После всего, что он пережил, это даже казалось спасением. Улица была пустынной, фонари светили тускло, как будто устали. Пахло сырым асфальтом и чем-то сладким из соседней закусочной. У Такемичи заурчало в животе. Изана это услышал, ухмыльнулся. — Потерпи. В столовке, может, чё-то осталось. Или Какучо сбацает чё-нибудь. Он у нас тип вроде как домашний. — Какучо?.. — Увидишь. — Изана вдруг замолчал, как будто задумался. А потом тихо добавил: — Не бойся. Мы своих не бросаем. Такемичи сжал губы. Его снова защемило в груди, но не от боли, а от чего-то другого — незнакомого, тревожного… но тёплого. — Меня зовут Какучо, — сказал мальчик, всё ещё держась немного в стороне. У него были тёмные глаза и лицо с заметным шрамом, которое он явно пытался прикрыть чёлкой. — Ты новенький? Такемичи кивнул, всё ещё немного напряжённый. — Ага… Ханагаки Такемичи. — Красивое имя, — хмыкнул Какучо, а потом вдруг усмехнулся. — Пойдём, я тебе покажу, где тут что. Он развернулся и пошёл по коридору. Такемичи не сразу пошёл за ним, но через секунду шагнул вперёд — не потому что был уверен, а потому что не хотелось оставаться одному. Детский дом оказался меньше, чем казался снаружи, и пахло здесь почему-то варёной капустой и старой мебелью. Кругом были однотипные комнаты, узкий коридор, скрипучие полы. Окна тянулись узкими рамами, а где-то вдалеке звенела посуда — готовили ужин. — Вон там наша комната. Ты, я и Изана. Какучо втянул воздух, прищурился, будто проверяя, идёт ли кто-то по коридору, потом сказал тише: — Если кто обидит — зови. Я дерусь хуже Изаны, но постараюсь. — Спасибо, — выдохнул Такемичи. У него даже в груди что-то потеплело от этих слов. Они подружились быстро — неожиданно быстро. Особенно когда начался снег. Сначала хлопья цеплялись за окна. Потом на улице всё стало белым, и Какучо затащил Такемичи наружу. — Пошли! У нас вон там дворик есть, можно покидаться. Изану затащим тоже! Они бегали до красных щёк, падали в снег, лепили какие-то кривые снеговики. Изана сначала стоял в стороне, но потом подошёл и прилепил своему снежному человечку странную ухмылку из веточек. И тоже засмеялся. Его смех был тихим, но настоящим. — У тебя на носу снег, — хихикнул Такемичи и ткнул в Какучо. — У тебя на голове! — воскликнул в ответ тот и с разгону прыгнул ему на спину. Они падали, смеялись, зарывались в снег. Изана подошёл ближе и неожиданно крепко обнял Такемичи со спины. Просто так. — Ты тёплый, — сказал он негромко. — Не уходи. Весна пришла неожиданно. Снег растаял, а вместе с ним пришли перемены. Сначала Какучо вызвали в кабинет директора. Через неделю его забрали. Он не плакал. Только подошёл к Такемичи и резко обнял, уткнувшись в плечо. — Я не брошу тебя. Буду приходить каждый день. Я приду, понял? Такемичи не смог ответить — просто кивнул, удерживая слёзы. И только после, когда дверь за Какучо закрылась, спрятал лицо в руках. А ещё через месяц появился он. — Шиничиро Сано, — представился парень лет двадцати с чем-то. На голове у него был нелепый шарф, и он пах сигаретами и мятой. — Я приехал за Курокавой Изаной. Он… мой брат. Такемичи подскочил, а Изана только стоял, нахмурившись. — Мы не родные, — сказал он тихо. — Но он всё равно приезжал. Всё равно обещал. И сдержал. Шиничиро забрал его не сразу — оформляли бумаги, приходили какие-то взрослые — но всё шло к этому. А пока он был рядом, Изана стал тише, будто боялся, что сон развеется. В последний вечер перед отъездом они сидели на кровати вдвоём. Изана положил голову Такемичи на плечо, обнял, и впервые за долгое время сказал: — Спасибо, что был рядом. За это время ты стал для меня самым важным. Я заберу тебя, обещаю. А потом они пропали. Ни один из них не пришёл к Такемичи. Но память о зиме осталась — как запах снега на варежках, как тихий смех, как ладонь, крепко сжавшая твою, когда было страшно. Сидя на кровати, Такемичи чувствовал себя преданным. Он помнил слова Какучо и Изаны, помнил их обещания. — Обманули.. Обманули меня! — злобно выкрикнул Ханагаки, кидая в стену на против все, что попадалось под руку.