Парадокс.

Такемичи вдруг замолчал. Его шаги замедлились, взгляд уставился в землю, будто внутри что-то резко защемило. Мысли закружились, как сухие листья на ветру. — Какучо… Изана… — выдохнул он почти шёпотом. — Я ведь… я же действительно их любил. Он остановился. Стоял посреди улицы, словно потерянный. Будто вдруг начал задыхаться, хотя воздуха было предостаточно. Глаза затуманились. Где-то в груди что-то болезненно дёрнулось. Такемичи всегда вставал в ступор, когда речь заходила о детстве. Майки тоже остановился. Сначала ничего не сказал — просто наблюдал. Потом подошёл ближе и легко коснулся его плеча. — Эй, Такемичи, — голос у него был тихий, почти ласковый. — С тобой всё в порядке? Такемичи вздрогнул от прикосновения. Моргнул, как будто вынырнул из глубины. Перевёл взгляд на Майки — тот обеспокоенно наблюдал за ним. — Прости… — тихо сказал он, опуская глаза. — Сам тебя подкалывал, что ты, видители, часто бьёшься головой… А сам — не лучше. Майки покачал головой, невольно усмехнувшись. — Не извиняйся, — сказал он. — Просто помни: не нужно всё держать в себе. Он чуть сильнее сжал его плечо и, меняя тему, мягко произнёс: — Но ты ведь пообещал, что дашь мне тебя накормить. А я к таким делам отношусь серьёзно. Такемичи фыркнул и слабо улыбнулся. В глазах ещё стояли слёзы, но взгляд стал чище, спокойнее. — Хорошо. Ведёшь ты, значит? --- Следующее, что он увидел — ларёк с тайяки. — Серьёзно? Рыбки? — с сомнением приподнял бровь Такемичи. — Рыбки, но с начинкой, — с гордостью сказал Майки. — Это не просто еда. Это — философия. Несмотря на иронию, Такемичи уселся рядом, укусил хрустящее тесто — и не смог сдержать довольный вздох. Сейчас, в этом моменте, в компании странного, но тёплого незнакомца, он вдруг почувствовал что-то похожее на дом. — Я не знаю, могу ли я говорить такое мало знакомому человеку… — Манджиро удивлённо поднял взгляд, хоть внешне он не показал ни одной негативной эмоции, но внутри всё сжалось от "мало знакомого". — Но тебе я почему-то доверяю. Замявшись, Майки всё же взял себя в руки. Слабая улыбка появилась на его лице. — Я слушаю тебя, Такемучи. От этого прозвища Ханагаки вздрогнул. — Каждую ночь мне сняться кошмары… одни и те же люди преследуют меня. — На секунду он замолчал, задумавшись. — Они винят меня. Плачут. Задают вопросы. В конце сна всегда появляется один и тот же человек, несмотря на то, что он всегда с разными причёсками, я узнаю его по ауре. Парень поднял взгляд на небо, обдумывая свои слова. — Он будто душит одним своим присутствием. Заставляет падать на колени от бессилия. А потом… стреляет. Манджиро смотрел на него, не позволяя себе лишнего глотка воздуха. Вокруг всё резко стало размытым, лишь Ханагаки был на этом тусклом фоне, как солнце. — Я знаю, что похож на ненормального, — усмехнулся он сам с себя, после чего вновь опустил взгляд на Майки. — Вина… Это я виноват. — Тихо произнёс он, от чего Такемичи не смог расслышать его бормотания. Но задать вопрос ему не дал звук звонка. Взяв трубку, Манджиро не успел и слова произнести. — Майки, твою мать! Я готов понять, что ты бросил меня, убежав с каким-то пацаном за ручку, но опаздывать на собрание, которое сам же устроил, на час — это перебор! — На одном вздохе проорал Дракен, от чего Майки знатно поплохело. — Если через минуту тебя не будет у храма Мусаши, я за себя не ручаюсь. Кен сбросил трубку, даже не дав хоть что-то сказать в своё оправдание парню. Встав с места, Манджиро уже был готов предложить Такемичи пойти с ним, но резко переосмыслил своё решение. "Я не должен втягивать его в банду, хотя бы в этой временной линии. Не хочу видеть синяков на его лице. " — Прости, Такемучи, мне нужно бежать. Не хотел бы ты увидеться как-нибудь в другой раз? — Как можно быстрее проговорил парень, от чего Ханагаки не смог сдержать ухмылку. — Да, конечно, Майки-кун. — Парень встал со своего места, попрощавшись, он направился в другую сторону. По дороге его грубо схватили за шиворот, потянув в тёмный переулок. Раскрыв глаза, Ханагаки уже был готов ударить наглых незнакомцев, пока не заметил знакомые черты лица. — Ох, Риндо, кажется, наш онии-чан решил связаться с главой Тосвы, — старший Хайтани тихо ухмыльнулся, смотря на Ханагаки. — Ран, не неси херни, — парень тяжело вздохнул. — Он помог мне сегодня, и, кажется… я давно с ним знаком. Братья переглянулись между собой, после чего один из них всё же задал главный вопрос на данный момент. — На сколько давно? — Риндо подошёл ближе, осматривая младшего на раны. — Я не понял до конца, что он имел ввиду, — Такемичи тяжело вздохнул, после чего направился вперёд. — Но похоже, ещё до амнезии. Хайтани замерли, после чего переглянулись. На лице Рана в начале было обычное удивление, а потом резкая тревога. — Ты понимаешь, что он сделает с нами, когда узнает? — слова Риндо, кажется, добили Рана, но он не стал пугать его ещё больше. — Всё будет нормально, не волнуйся, Рин-рин, я смогу защитить тебя. — Улыбка вновь образовалась на лице парня, но Риндо не был уверен, что сейчас она была искренней. Из всей этой ситуации их вывел голос Ханагаки. — Эй, вы идёте, или мне одному возвращаться домой? — Тут же Хайтани рванули к своему младшему, позабыв о своём разговоре. Один лишь Ханагаки мог успокоить этих двух, от чего они и цеплялись за него, не подпуская никого к нему. Но только это была не единственная причина, из-за которой они не хотели отпускать своего младшего. Второй причиной был человек по имени Изана Курокава. Сейчас этот парень стоял посреди комнаты, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Внутри всё кипело. Грудь сдавило от ярости, глаза потемнели. — То есть вы хотите сказать, что Мичи подружился с этим грёбаным Манджиро?! — С каждым словом голос Изаны становился всё громче, злее. Он почти рычал. — Хайтани, ответьте мне на вопрос: для чего я велел вам сблизиться с ним?! Для чего я избавлялся от тех двух надоедливых парней, что постоянно крутились рядом с моим Ханагаки? Чтобы вы всё испортили?! Он не ждал ответа. Он не хотел его. С яростным движением Изана ударил кулаком в стену — сухой глухой звук, боль, но не облегчение. Нет, не помогло. Он сорвался. В комнате начался настоящий погром: книги, посуда, какая-то ваза — всё летело на пол, разбивалось, крошилось. Стекло трещало под ногами, но Изану это только заводило сильнее. "Мой Мичи… с ним? С этим, с этим Манджиро… как он мог?! Почему этот Майки всегда забирает моих любимых людей?!" Глаза полыхнули. Он задыхался не от усталости, а от обиды. Хайтани стояли у стены, не проронив ни слова. Ран скрестил руки на груди, стараясь держать спокойствие. Риндо смотрел на брата исподлобья, явно не зная, вмешиваться или нет. Они не боялись Изану. Но сейчас он был похож на дикого зверя, которому вырвали сердце, — и они знали: тронешь — и тебе не жить. — Он был моим… моим единственным светом в этом мире, — сорвалось с губ Изаны чуть тише, но не менее яростно. — Я ждал его. Верил. Но этот Манджиро вновь забрал мой единственный шанс на счастье. Его голос дрогнул. Он больше не кричал, но от этого стало только страшнее. Ран с Риндо переглянулись: в глазах одного — тревога, в глазах другого — усталость. — Мы что-нибудь придумаем, — осторожно начал Ран. — Вы не должны позволить, чтобы Ханагаки попал на собрание Тосвы. — Изана вновь взорвался, шагнув вперёд. В воспоминаниях сразу вспыхнули два парня, что в детстве крутились рядом с Такемичи, после того как его забрал Шиничиро. Как оказалось в будущем, они были одними из Тосвы, друзьями Манджиро. Тогда он легко от них избавился, отправив одного в детскую колонию, но сейчас все было по другому. Если Ханагаки их встретит, то Курокава точно его потеряет. — Он мой! И я не позволю никому увести его у меня. Ни Манджиро, ни тем двоим, ни тем более вам, Хайтани, если провалите это дело. Повисла тишина. Только тяжёлое дыхание Изаны и тихий хруст стекла под его ногами раздавались из комнаты. Хайтани молчали. Им было нечего сказать. Потому что впервые за долгое время им стало по-настоящему страшно — не за себя, а за Ханагаки. Когда Изана, выдохшись, наконец покинул комнату, хлопнув дверью так, что задребезжали окна, в квартире повисла тяжёлая тишина. Только медленно оседающие на пол осколки стекла нарушали её. Риндо первым сел на край дивана, потирая висок. — Он совсем слетает с катушек, — пробормотал он, глядя в пол. — Это уже не похоже на обычную одержимость… Он словно… сходит с ума. Ран остался стоять. Его руки всё ещё были скрещены на груди, но лицо заметно потемнело. — Он был таким и раньше, — тихо сказал он. — Просто… раньше Мичи был рядом. А теперь — только в снах. И в его бреду. Риндо вскинул голову. — А мы? Мы что, просто смотрим, как он тонет в этом помешательстве? Как держится за прошлое, за Ханагаки, который в принципе пытается не вспоминать его? Ты же сам видел реакцию Такемичи, когда мы спрашивали его о детстве. Для него Курокава — предатель, что бросил его. Ран ничего не ответил. Лишь прошёл к разбитому стеклу, аккуратно взял венчик от чашки — единственное, что уцелело — и медленно повернул в руках. — Слушай, Ран… — начал Риндо уже мягче, — может, нам стоит остановиться? Пока не поздно. Пока он не втянул Мичи глубже. Пока мы сами не зашли слишком далеко. Старший замер. Долго не поднимал глаз. А когда всё же посмотрел на брата, в его взгляде впервые сквозила неуверенность. — Думаешь, он правда сможет навредить Мичи? — Думаю, он сломает его, — тихо ответил Риндо. — А с ним можем сломаться и мы. Они снова замолчали. Где-то в коридоре хлопнула дверь, оттуда донёсся голос Изаны, отдающий приказы. — Пошли. Пока он не заметил, что мы задержались, — Ран развернулся и двинулся к выходу. Но внутри обоих уже поселилось нечто тревожное. Как будто трещина, которую они игнорировали так долго, наконец дала о себе знать.